Txon’Awve

Под корнями великого дерева всегда было прохладнее, чем наверху. Воздух здесь пах влажной землёй, корой и чем-то мягким, почти сладким — запахом цветов, которые раскрывались только вблизи корней. Свет проникал сквозь листву не прямыми лучами, а рассеянными пятнами, будто сам лес не хотел тревожить это место резкостью. Клан собирался медленно. Никто не спешил, но никто и не задерживался. Один за другим на’ви подходили к кругу корней, касались земли ладонью или кончиком хвоста и занимали своё место. Шаги были почти бесшумными — мягкие, пружинистые движения, в которых чувствовалась усталость. Даже дети сегодня не бегали. Три тела лежали на широких листьях у основания корней. Их уже украсили цветами — маленькими светящимися соцветиями, которые тихо колыхались от едва заметного ветра. Лепестки светились ровным голубым светом, словно дыхание леса стало видимым. Высоко над ними медленно пролетела лесная тварь. Её крылья не издали ни звука, только лёгкая тень на мгновение скользнула по коре. Тэхён стоял рядом с остальными, чувствуя, как земля под ногами кажется тяжелее, чем обычно. Уши слегка опустились, хвост лежал почти неподвижно. Он смотрел на тела и не отводил взгляда, будто боялся, что если отвернётся — что-то важное исчезнет. Чуть поодаль стоял па’ли одного из погибших. Животное не двигалось, только иногда тихо выдыхало. Его уши были прижаты, а длинная шея вытянута вперёд, будто он всё ещё пытался найти хозяина. Цахик вышел вперёд не сразу. Он некоторое время стоял рядом с вождём, потом медленно опустился на колени у корней. Его движения были спокойными, но в них чувствовалась тяжесть. Он положил ладони на землю, закрыл глаза и сделал медленный вдох. Клан замер. — Эйва принимает их обратно, — произнёс он тихо, но голос разошёлся под корнями, будто сама древесина подхватила его. — Они возвращаются не в тьму, а в память. Несколько хвостов коснулись земли одновременно. Цахик провёл рукой по корню, на котором росли светящиеся цветы. — Земля помнит их шаги. Лес помнит их дыхание. Мы помним их имена. Он поднял взгляд на клан. — Ро’кел всегда возвращался первым. В этот раз он остался, чтобы другие смогли вернуться. В толпе кто-то коротко выдохнул. Ки’Тэо опустил голову. Цахик коснулся второго тела. — Ма’рук был тишиной перед боем. Рядом с ним страх забывал дорогу. Его па’ли всё ещё ищет его голос. Животное едва слышно фыркнуло, словно отзываясь на слова. Цахик положил ладонь на третье тело. — Йай’лен учил младших держать лук спокойно, даже когда сердце бьётся быстро. Его стрелы всегда находили путь раньше слов. Ветер прошёлся по цветам, и их свет стал ярче на мгновение. Под корнями великого Дерева было прохладно и влажно. Свет Эйвы стекал по коре мягкими голубыми пятнами, не касаясь лиц напрямую. Воздух пах землёй, соком корней и сладкими цветами, разложенными вокруг тел. Клан стоял кругом — плечом к плечу. Никто не двигался. Три тела лежали на широких листьях. Цахик медленно опустился на колени. Его пальцы коснулись земли, затем — первой нити памяти. Бусины тихо звякнули. Он закрыл глаза и начал петь — низко, почти шёпотом. — Ро’кел… Ты смеялся громче дождя… Ты бежал впереди охоты… Ты всегда возвращался первым… Цахик провёл пальцами по узлам нити. — В этот раз ты остался последним… чтобы другие смогли вернуться домой. Рядом папа Ро’кела — омега с посеревшими косами — медленно сел на землю. Его уши дрожали. Он коснулся груди сына и продолжил песню уже своим голосом — тихим, неровным, но устойчивым. Клан едва слышно выдохнул в такт. Цахик поднял вторую нить памяти. Тяжёлые зубы па’ли тихо ударились друг о друга. — Ма’рук… Ты был щитом между лесом и кланом… Ты говорил мало, но всегда стоял там, где было опаснее всего… Отец Ма’рука — высокий альфа — опустился на одно колено и положил ладонь на плечо сына. — Я слышу твои шаги в земле, — сказал он вместо песни, и голос его был хриплым. — И буду слышать. Па’ли тихо фыркнул, словно узнавая голос. Третья нить была легче остальных — с пером и деревянными бусинами. Цахик осторожно расправил её. — Йай’лен… Ты учил младших держать лук спокойно… Ты говорил: Сердце должно быть тише стрелы… Чимин тихо выдохнул и опустил голову. Его уши дрогнули. Папа Йай’лена прижал нить памяти к груди и продолжил песню — мягко, как колыбельную. — Младшие будут помнить твои руки… Пока они натягивают тетиву — ты рядом… Несколько голосов клана подхватили мелодию. Не громко. Как дыхание. Светящиеся семена Эйвы начали медленно опускаться между корней, ложась на тела, на листья, на songcord-нити. Тэхён стоял неподвижно. Его хвост лежал на земле, уши были опущены. Он чувствовал, как лес принимает их обратно. Рядом Хосок опустил голову. Ки’Тэо сжал кулаки. Чимин вытер глаза тыльной стороной ладони. Цахик положил нити памяти на грудь погибших. — Они вернулись к Эйве, — сказал он тихо. Клан ответил единым дыханием. И лес слушал. Клан стоял неподвижно. Тишина больше не была пустой — она была наполненной, тяжёлой, живой. Цахик поднял горсть земли и медленно рассыпал её на груди погибших — Эйва видит вас. Эйва слышит вас. Эйва хранит вас. Клан ответил негромко, почти шёпотом: — Эйва хранит. Омега почувствовал, как внутри что-то сжалось. Связь с Эйвой в этом месте была сильнее обычного — глубокая, тёплая, но одновременно болезненная. Словно сама земля скорбела вместе с ними. Цветы у корней мягко колыхнулись, когда кто-то из старейшин начал засыпать тела землёй. Движения были медленными, осторожными. Никто не спешил закончить. Где-то наверху тихо зашелестели листья. Лес продолжал жить — так же, как всегда. Когда первые пригоршни земли легли на тела, тишина больше не выдержала. Глухой, сдерживаемый плач прорвался где-то слева — сначала тихий, почти как кашель, но потом глубже, живее. Один из старших родственников Ро’кела опустился на колени, прижимая ладони к лицу. Рядом с ним молодой на’ви — вероятно, брат — уткнулся лбом в корень дерева, его плечи вздрагивали. Они не кричали, но их дыхание ломалось, как ветки под ногами. Клан не отворачивался. Никто не подходил сразу — скорбь должна была прозвучать. Чимин стоял чуть позади Тэхёна. Его уши опустились, хвост медленно двигался из стороны в сторону — почти незаметно. Он несколько мгновений смотрел на плачущих, словно собираясь с силами, потом осторожно подошёл ближе. Его движения были мягкими, немного неуверенными. Он присел рядом с родственниками погибшего, не говоря ни слова, и положил ладонь на плечо одного из них. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но тот сразу выдохнул глубже. — Он чувствует вас, — тихо сказал Чимин. — Эйва держит его память. Рядом с ним двое молодых омег — ещё почти подростки — принесли корзину с цветами. Они двигались осторожно, стараясь не задеть корни. Один из них, волнуясь, чуть не уронил лепестки, и Чимин машинально поддержал корзину, едва заметно улыбнувшись ему, чтобы успокоить. Они начали раскладывать цветы вокруг свежей земли. Лепестки ложились один к одному, светя мягче, чем прежде. Тэхён наблюдал за этим, стоя неподвижно. В груди было тяжело, но тепло травника, его голос, спокойный и ровный, словно удерживали клан от того, чтобы распасться на отдельные боли. Когда земля полностью укрыла тела, цахик медленно отступил назад. Вождь положил руку на его плечо, и на короткий миг они замерли рядом. Тэхён сделал шаг вперёд. Корни под ногами отозвались едва заметной вибрацией. Он опустился на колено, коснулся земли пальцами. Уши слегка дрогнули, будто он прислушивался к чему-то, что слышал только он. Голос прозвучал спокойно, но глубоко. — Они вернулись туда, где нет боли. И пока мы помним их, они остаются с нами. Он поднял взгляд на клан. — Мы будем жить так, чтобы их шаги не исчезли из леса. Ветер прошёлся по корням, и свет цветов снова стал ярче. Кто-то из детей тихо всхлипнул, и взрослый рядом осторожно притянул его к себе. Па’ли наконец медленно отвернулся от могилы и сделал несколько шагов назад, будто принял происходящее. Лес снова зашелестел. Летучая тварь перескочила с ветки на ветку, и её голос прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Ритуал заканчивался, но скорбь ещё оставалась — как тёплый камень в груди, который нельзя было сразу отпустить. Клан уже начинал подниматься, когда вождь Саг’Рэ сделал шаг вперёд. Его движение было спокойным, но достаточно заметным, чтобы разговоры и дыхание вокруг постепенно стихли. Он не спешил говорить — сначала опустился на колено у свежей земли и коснулся корня ладонью. Его голос прозвучал глубоко, низко, как будто шёл не только из груди, но и из самой земли. — Они не ушли от нас. Они вернулись туда, где начинается всё живое. Он медленно поднялся и повернулся к семьям погибших. — Когда корни будут готовы, цахик проведёт вас к Эйве. Вы сможете говорить с ними. Вы сможете услышать их. Плач снова стал слышен, но теперь в нём появилось что-то иное — не облегчение, скорее возможность дышать. Цахик кивнул и сделал шаг ближе к родственникам погибших. — Не сегодня, — мягко сказал он. — Когда земля примет их полностью. Когда память станет тише боли. Тогда мы соединимся с Эйвой у корней, и она позволит вам почувствовать их снова. Один из старших родственников Ро’кела поднял голову. — Они будут помнить нас? — спросил он хрипло. Цахик ответил без колебаний: — Эйва ничего не забывает. Ветер прошёлся по корням, и atokirì-tseya мягко засветились сильнее, будто подтверждая слова. Тэхён стоял рядом, чувствуя, как внутри медленно выравнивается дыхание. Связь с Эйвой здесь была глубокой и спокойной, как вода под камнем. Он ощущал её не как голос, а как присутствие — тёплое и терпеливое. Чимин осторожно помог одному из омег подняться с колен. Тот всё ещё дрожал, но уже мог стоять. Молодые омеги продолжали раскладывать последние цветы вокруг свежей земли, закрывая её мягким светящимся кругом. Саг’Рэ оглядел клан — каждого, кто стоял под корнями. — Их жизнь была частью леса, — сказал он. — Теперь их память станет частью нас. Несколько хвостов коснулись земли одновременно — старый жест согласия. Па’ли погибшего воина медленно повернул голову к вождю, затем к земле, и сделал шаг вперёд, остановившись у корней. Он опустил голову, и его дыхание стало спокойнее. Лес вокруг словно отпустил напряжение. Где-то в листве снова послышались обычные звуки — шелест, движение мелких существ, далёкий крик твари. Ритуал завершился, но круг у корней ещё долго не пустел. Саг’Рэ медленно выпрямился. Он провёл ладонью по стволу дерева, словно успокаивая его, затем шагнул вперёд. Его хвост опустился и замер, уши были чуть отведены назад. — Сегодня клан отдыхает, — сказал он, оглядывая всех. — Оставайтесь рядом с семьями. Завтра мы будем говорить. Он опустил руку, и напряжение вокруг словно ослабло. На’ви начали двигаться. Кто-то поднимал детей на руки, кто-то осторожно уводил па’ли от корней. Несколько воинов опустились на колени ещё раз, касаясь земли лбом. Листья тихо зашуршали под ногами. Тэхён сделал шаг к свежей земле. Его стопы мягко утонули в влажной почве. Он наклонился, провёл пальцами по корню, затем коснулся хвостом земли — коротко, почти незаметно. Ки’Тэо подошёл быстро, почти перепрыгнув через выступающий корень. Он остановился слишком близко, резко вдохнул и, не спрашивая, обнял Тэхёна. Его руки сжались сильнее, чем нужно. Тэхён сначала напрягся, потом медленно положил ладонь ему на плечо и слегка сжал. Чимин опустился рядом на колени, аккуратно разложил оставшиеся цветы вокруг свежей земли. Один лепесток прилип к его пальцам, и он осторожно стряхнул его, чтобы не повредить. Его хвост медленно двигался, касаясь корня. Хосок подошёл последним. Он присел на корень, поставив локти на колени, и провёл ладонью по лицу. Затем коснулся земли костяшками пальцев — короткий, привычный жест. Несколько секунд слышно было только дыхание. Ки’Тэо резко выдохнул и ударил кулаком по корню. Сухая кора чуть осыпалась под пальцами. — Они не должны были погибнуть, — сказал молодой воин хрипло. — Мы увидели этих чужих слишком поздно. Тэхён поднял голову медленно, как будто движение далось тяжело. Его уши повернулись к Ки’Тэо, хвост чуть приподнялся. — Мы могли их остановить! — Ки’Тэо шагнул вперёд, дыхание стало резким. Хосок резко рявкнул. — Хватит. Звук прозвучал коротко и жёстко, как удар. Ки’Тэо замер. Старший альфа поднялся на ноги, расправляя плечи. Его хвост напряжённо качнулся. Чимин осторожно коснулся его запястья. — Ты сделал всё, что мог, — мягко сказал травник. Тэхён тихо рыкнул — предупреждающе, почти между ними. — Пожалуйста… не здесь, — мягко сказал травник. Ки’Тэо отвернулся, тяжело дыша. Его хвост нервно ударил по земле. — Они были сильнее меня… — сказал он уже тише. Тэхён медленно протянул руку и положил ладонь ему на плечо. — Нет, — спокойно сказал наездник. — Сегодня никто не был слабым. Хосок выдохнул через нос и снова тихо крякнул, напряжение в плечах немного ушло. Над ними медленно опустилось светящееся семя Эйвы и легло на землю между корнями. Никто больше не спорил. Тэхён провёл ладонью по свежей земле ещё раз, затем поднялся. Его хвост медленно качнулся, восстанавливая равновесие. — Пойдём. Он первым начал подниматься по корням. Ладони скользили по коре, ноги находили привычные выступы. Ки’Тэо поднялся следом, затем Чимин — осторожно, придерживаясь за лиану. Хосок замкнул. Снизу, у основания дерева, стоял Тсай’Ру. Он не двигался, только наблюдал. Его па’ли тихо переступил копытами рядом. Тэхён остановился на секунду, стоя выше на корне. Их взгляды встретились. Главный охотник чуть наклонил голову — почти незаметно — и отвернулся. Тэхён продолжил подниматься. Ки’Тэо тихо спросил, перепрыгивая на соседний корень: — Он смотрел на тебя. — Я знаю. Чимин, поднимаясь, зацепился ногой за выступ коры, тихо выругался и улыбнулся сам себе. — Осторожнее, — сказал Хосок, поддерживая его за локоть. Тэхён остановился выше, оглянулся вниз на могилу, затем на лес. — Завтра совет, — сказал Хосок. Тэхён кивнул. И они продолжили подниматься в деревню. Корни постепенно переходили в широкие ветви, где уже начиналась жилая часть дерева. Здесь было светлее — между листьями проходили длинные полосы закатного света, и воздух казался теплее. Слышались привычные звуки клана: тихие разговоры, шаги, шелест корзин с листьями. По мере того как они поднимались, жизнь возвращалась к обычному ритму. Мимо них пробежали двое детей, перепрыгивая через лианы. Один из них, заметив Хосока, резко остановился, коснулся его плеча в приветствии и снова убежал. Хосок коротко кивнул ему вслед. Чимин, поднимаясь чуть позади, коснулся рукой гладкого участка коры, будто проверяя, не влажная ли она. Затем выпрямился и поправил на плече сумку с травами. Хосок догнал брата на широкой ветви, где кора была тёплой от прошедшего дня. Под ногами тихо скрипнула древесина. Старший альфа остановился рядом и чуть наклонился, заглядывая в лицо омеге. — Ты сегодня не ел, — сказал он. Тэхён провёл пальцами по шершавой поверхности ствола, будто проверяя её на прочность. Его уши медленно повернулись назад. — Не хочу. Хосок сделал ещё шаг ближе, их плечи почти соприкоснулись. — Ты не ел со вчерашнего дня. Тэхён коротко фыркнул, хвост лениво качнулся, но в движении чувствовалось напряжение. — Я не ребёнок. Хосок тихо крякнул, как делал всегда, когда злился, но не хотел повышать голос. — Поэтому и говорю. Омега резко остановился. Ветвь под ними чуть качнулась. Тэхён опёрся ладонью о ствол дерева и закрыл глаза на секунду — короткую, почти незаметную. Ки’Тэо, шедший позади, ускорил шаг и встал рядом с ним. — Оставь его. Хосок рыкнул громче — коротко и резко. — Я говорю с братом. Ки’Тэо ответил таким же глухим рыком. — Я тоже. Глухое предупреждение в голосе было понятным. Ки’Тэо всё равно сделал шаг ближе к Тэхёну. Между ними повисло напряжение — не громкое, но плотное. Чимин, спешивший следом, чуть не споткнулся о корень и остановился рядом, прижимая к груди свёрток из широких листьев. — Я… я принёс еду, — тихо сказал травник. Он осторожно развернул листья. Внутри лежали тёплые корневые плоды. Тэхён открыл глаза и посмотрел на них. На секунду его уши опустились — почти незаметно. — Чимин… Травник неловко улыбнулся и протянул свёрток. — Она ещё тёплая. Хосок ничего не сказал, только чуть качнул головой в сторону еды. Тэхён тихо выдохнул через нос — почти как рычание, но без злости. Потом взял один плод. — Только один, — пробормотал он. Ки’Тэо сразу расслабил плечи. Чимин облегчённо выдохнул. Хосок посмотрел на брата дольше, чем нужно, потом отвёл взгляд в сторону деревни. Внизу кто-то смеялся, где-то хлопнула лоза, и жизнь клана снова звучала вокруг них. Тэхён медленно съел кусок, не поднимая глаз. — Доволен? — спросил он тихо. Хосок крякнул. — Нет. Но уже лучше. Тэхён прошел к широкой платформе, где из ствола вытекал тонкий поток воды. Вода стекала по гладкой коре в естественную чашу из переплетённых корней. Несколько на’ви уже были там — кто-то умывался, кто-то смывал кровь и землю с рук. Тэхён наклонился и зачерпнул воду ладонями. Она была прохладной. Он провёл мокрыми руками по лицу и затылку, затем по косам. Ки’Тэо сел рядом и тоже опустил руки в воду, разбрызгав несколько капель. — Она холоднее, чем утром, — пробормотал он. Чимин опустился на колени с другой стороны чаши и осторожно намочил ткань, которой протирал руки после работы с травами. Он двигался медленно, словно боялся нарушить тишину. Хосок всё это время стоял позади, прислонившись плечом к стволу. Его уши были чуть прижаты, взгляд не отрывался от омеги. Наконец старший альфа оттолкнулся от дерева и подошёл ближе. — Ты снова это чувствуешь, — сказал он спокойно. Тэхён провёл мокрой рукой по косам и выпрямился. Капли воды скатились по шее. Его хвост медленно качнулся. — У корней дерева… — он задержал дыхание, вспоминая. — Я не чувствовал Эйву. Чимин замер с листьями в руках. Ки’Тэо поднял голову. — Не чувствовал… как? Тэхён опустился на корень, упираясь локтями в колени. Его пальцы сжались. — Обычно там тепло. Всегда. Даже когда холодно или страшно. — он провёл ладонью по коре рядом с собой, словно проверяя память телом — А сегодня было… пусто. Холодно. Как мёртвое дерево. Чимин медленно опустил руки. — Там, где была битва? — Да, — тихо ответил наездник. Хосок нахмурился и присел напротив него, опираясь ладонями о корень. — Ты уверен? — Да. Ки’Тэо резко сжал край деревянной чаши. — Значит, они сделали это. Эти чужие. Хосок резко повернул голову к молодому воину. — Ки’Тэо. Тот поднялся слишком быстро и чуть не поскользнулся на влажной коре. — Они убили наших! — голос альфы сорвался. — Мы должны вернуться туда! Тэхён тихо зарычал — коротко, но жёстко. Уши омеги прижались. Ки’Тэо сразу замолчал. — Мы вернёмся, — сказал главный наездник ровно. — Но не вслепую. Хосок выпрямился рядом с ним. Его хвост напряжённо качнулся. — И не сегодня. Ки’Тэо тяжело выдохнул, но не спорил. Тэхён опустил взгляд на свои руки. — Там, где они были… лес не дышал. На этот раз никто не ответил. Чимин медленно встал и положил руку ему на плечо. — Завтра будет совет, — сказал он мягко. — Сегодня мы должны быть вместе. Ки’Тэо выдохнул и снова сел. Сверху по ветви пробежали двое подростков, один из них задел лиану, и она качнулась, задев плечо Тэхёна. Он машинально придержал её рукой. Чимин тихо улыбнулся этому движению — обычная жизнь возвращалась, пусть и осторожно. Хосок провёл ладонью по затылку, стряхивая влагу с коротких кос, и посмотрел на брата. Его уши медленно развернулись вперёд. — Завтра пойдём на охоту, — сказал старший сын вождя, перекладывая вес с ноги на ногу. — Нужно двигаться дальше. Тэхён несколько секунд смотрел на воду у корней. Потом медленно кивнул. Его косы скользнули по плечу. — Да. Ки’Тэо сразу поднял голову, словно ждал этих слов. Его хвост резко качнулся. — Я с вами. Хосок повернулся к молодому воину. Взгляд альфы на мгновение смягчился, уголок рта чуть дрогнул. — Я и не сомневался, — тихо сказал он и коротко коснулся плеча Ки’Тэо. Тэхён снова опустил руки в воду. Пальцы прошлись по прохладной поверхности, и на этот раз холод показался сильнее, чем раньше. Омега задержал ладони в воде дольше, чем было нужно, будто проверяя, вернётся ли тепло. Вода стекала по запястьям, капли падали на корни и исчезали между светящихся нитей мха. — Я поймаю что-нибудь большое, — сказал он, пытаясь звучать уверенно. — Увидите. Хосок тихо фыркнул. — Сначала не спугни всё вокруг. Ки’Тэо толкнул его плечом. — Я не ребёнок. Хосок ответил лёгким толчком в ответ. — Иногда — ещё как. Тэхён выдохнул чуть слышно. Его уши медленно поднялись, напряжение в плечах стало слабее. Над водой пролетело маленькое светящееся насекомое, оставив в воздухе мягкий голубой след. На несколько мгновений всё снова стало обычным. Свет медленно уходил из ветвей. Не резко — словно лес сам закрывал глаза. Биолюминесцентные точки в коре начали просыпаться одна за другой, мягко подсвечивая тропы между платформами. Лианы покачивались от вечернего ветра, и дерево тихо отвечало на это движение — едва слышным гулом внутри ствола. Клан не расходился сразу. На’ви всегда двигались мягко, пружинисто, с низким центром тяжести — как будто кора сама подталкивала их шаги. Кто-то спускался по переплетённым корням, касаясь ладонями дерева. Кто-то сидел рядом с семьями погибших, не говоря ни слова, просто оставаясь рядом. Ниже по платформе двое подростков несли плетёные сосуды с водой. Они старались идти осторожно, но всё равно тихо переговаривались, и их хвосты время от времени задевали друг друга. Чуть дальше старый воин поправлял ремни на седле па’ли, тихо напевая под нос старую охотничью мелодию. Лес возвращался к дыханию. Но медленнее, чем обычно. Наездник стоял у края широкой платформы, где ветви расходились в разные стороны, как дороги. Он не двигался, только уши иногда поворачивались на звуки вокруг. Ки’Тэо сидел рядом, свесив ноги вниз. Он молчал дольше, чем обычно. Хосок подошёл последним, ступая почти бесшумно. Его хвост медленно качнулся и коснулся плеча младшего брата — короткий, привычный жест поддержки. — Пойдём, — сказал он тихо. Омега не ответил сразу. Он провёл ладонью по коре дерева, задержал пальцы на тёплой поверхности, будто прислушивался к тому, что под ней. — Лес не спит… — сказал он наконец. — Он всё ещё помнит кровь. Хосок коротко выдохнул через нос и опустил взгляд к корням. — Он всегда помнит, — ответил старший брат. — Но он всё равно живёт дальше. Ки’Тэо поднялся первым и потянулся, разминая плечи. — Я не хочу спать, — буркнул он. — Когда закрываю глаза, слышу выстрелы. Хосок резко посмотрел на него. — Тогда не закрывай. Ки’Тэо скривился. — Очень полезный совет. Тэхён тихо фыркнул — почти смех. Они пошли по широкой ветви к жилым платформам. По пути мимо них прошла группа омег с корзинами листьев — те слегка коснулись плечами в приветствии. Один из них задержал взгляд на Хосоке чуть дольше, чем нужно, но быстро отвёл глаза. Чимин уже ждал у входа в одну из плетёных жилых ниш. Он сидел, поджав ноги, и перебирал высушенные травы, раскладывая их по маленьким мешочкам. Когда он увидел их, его уши чуть приподнялись. — Я думал, вы уже легли. — Мы тоже так думали, — сказал Хосок. Ки’Тэо тут же плюхнулся рядом с младшим омегой, не рассчитав расстояние. Его бедро задело корзину, и та качнулась. Чимин резко подался вперёд, ловя её обеими руками. — Осторожно! — воскликнул травник, прижимая корзину к груди. Его уши дёрнулись, хвост нервно качнулся. — Я ничего не сделал! — Ки’Тэо поднял ладони, будто защищаясь, и недоумённо посмотрел на землю. Чимин указал вниз. — Ты сел на корень лекарственной лианы! Молодой альфа мгновенно подпрыгнул, будто корень обжёг его. — Я не знал! — он отскочил в сторону и виновато посмотрел на вьющуюся лозу под ногами. Чимин опустился на колени и осторожно провёл пальцами по листьям, проверяя, не повреждены ли они. — Она чувствительная… — пробормотал он, больше себе, чем другим. Хосок, стоявший рядом со скрещёнными руками, тихо засмеялся. Его плечи слегка дрогнули, а хвост лениво качнулся. — Великий воин, победитель лиан, — сказал старший альфа, покачав головой. Ки’Тэо фыркнул и ткнул его локтем в бок. — Она первая напала. Чимин не удержался и тоже тихо улыбнулся, продолжая расправлять листья. Чимин всё ещё осторожно расправлял листья, проверяя, не надломился ли корень. Ки’Тэо стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, куда деть руки. — Она первая напала, — повторил он тише. Тэхён, до этого молча наблюдавший со стороны, склонил голову. Его уши чуть повернулись вперёд, хвост лениво качнулся. — Конечно, — сказал наездник спокойно. — Самая опасная добыча в лесу — корзина Чимина. Ки’Тэо замер на секунду, потом фыркнул. — Я не это имел в виду. Тэхён пожал плечом и присел рядом с травником. Его пальцы легко коснулись лианы — мягко, почти уважительно. — Ты сражаешься с тем, что не сопротивляется, — добавил омега. — Попробуй наоборот. Хосок тихо хмыкнул за их спинами. Ки’Тэо закатил глаза, но уголок его рта всё равно дрогнул. — Ты сегодня очень смешной. Тэхён коротко фыркнул — почти беззвучно — и поднялся на ноги, стряхивая с ладони крошки коры. Чимин наконец выпрямился и облегчённо выдохнул. — Всё в порядке… она живая. — Видишь? — сказал Тэхён, уже отворачиваясь. — Ты победил. Ки’Тэо покачал головой и пошёл следом за ним. — Никогда больше не сяду рядом с травами. Хосок усмехнулся. — Я запомню. Ночные насекомые уже начали свой ритм. Где-то выше хлопнули крылья стеказы. Далеко внизу фыркнул па’ли. Клан ложился спать. Но не до конца. — Завтра совет, — сказал Чимин, завязывая мешочек. Ки’Тэо только кивнул. Хосок коротко провёл ладонью по косам. Тэхён закрыл глаза на мгновение. — Да, — тихо ответил он. Дерево под ними едва заметно дрогнуло. Прошло несколько часов. Шум деревни постепенно стих. Последние голоса растворились в листве, огни биолюминесцентных грибов стали мягче, глубже. Ночные животные заняли лес своими звуками. Большинство уже спало. Хосок проснулся сам — как часто бывало после тяжёлых дней. Он несколько секунд лежал, слушая дыхание леса, потом тихо поднялся, стараясь не шуметь. Когда он вышел на широкую ветвь, прохладный воздух коснулся кожи. И он сразу увидел его. Тэхён сидел на корне у края платформы, спиной к стволу, колено подтянуто к груди. Он смотрел в темноту леса, не двигаясь. Только кончик хвоста медленно касался коры. Хосок подошёл ближе, ступая почти бесшумно. — Ты снова не спишь, — сказал он. Омега чуть повернул ухо в его сторону. — Ты тоже. Хосок опустился рядом, опираясь локтями о колени. — Я старший. Мне можно. Омега фыркнул тихо, почти беззвучно. — А мне нельзя? Хосок усмехнулся и толкнул его плечом. — Тебе можно всё. Ты всё равно сделаешь по-своему. Тэхён провёл пальцами по коре рядом с собой. — Я просто не хочу спать. Хосок посмотрел на него внимательнее. Его уши чуть прижались. — Потому что видишь это снова? Тэхён помедлил, потом кивнул. — Да. Несколько секунд они молчали. Где-то внизу прошуршали листья, и по коре пробежала маленькая ящерица. Хосок выдохнул и слегка коснулся плеча брата хвостом — короткий, привычный жест. — Тогда сиди, — сказал он. — Я посижу с тобой. Тэхён тихо фыркнул. — Ты всегда так делаешь. — Потому что ты всегда так сидишь. И на этот раз омега действительно улыбнулся — едва заметно. — Хосок… — сказал он, глядя на ветви над ними. — Ты помнишь, как мы были маленькими? Воин сразу улыбнулся, опираясь спиной о ствол. — Когда ты боялся прыгать между ветвями? Омега резко повернул голову. — Я не боялся. — Ты стоял полдня, — спокойно сказал старший брат, скрестив руки. — Я оценивал расстояние. Хосок тихо рассмеялся и наклонился вперёд. — А потом ты прыгнул и упал прямо на меня. Тэхён усмехнулся. — Ты должен был меня поймать. — Я поймал. Лицом. Наездник фыркнул, его хвост коротко ударил по коре. Тишина стала легче. Прошло ещё несколько мгновений. Хосок провёл пальцами по шраму на ладони — старой привычкой — и заговорил осторожнее. — Цахик говорил со мной сегодня. Уши Тэхёна едва заметно дрогнули. Он сразу понял. — Про помолвку? — тихо спросил омега, опуская плечи. — Да, — ответил старший альфа, глядя на лес. Наездник закатил глаза и провёл ладонью по волосам. — Конечно. Хосок усмехнулся, наблюдая за ним. — Ты мог бы хотя бы не выглядеть так, будто тебя отправляют на охоту без копья. Тэхён опустил руки на колени и посмотрел на брата. — Я иду на охоту без копья. — Тсай’Ру хороший охотник, — сказал Хосок, чуть наклоняя голову. — Я знаю. — Он уважает тебя. — Я знаю. — Он заботится о тебе. Наездник резко повернулся к нему. — Я тоже об этом знаю. Хосок встретил его взгляд спокойно, не отводя глаз. — Тогда в чём проблема? Омега долго молчал. Его хвост медленно скользил по коре, рисуя дугу. Наконец он тихо сказал: — Это не похоже на выбор. Старший альфа кивнул. Без споров. — Да. Он вытянул ноги вперёд и опёрся ладонями о дерево. — Когда отец стал вождём, — сказал Хосок, глядя вниз между корнями, — я не выбирал стать воином клана. Это просто стало моей обязанностью. Тэхён повернулся к нему. — Но ты хотел быть охотником. Просто охотником, без всего этого. Хосок усмехнулся и провёл рукой по косам. — Хотел. Бегать по лесу, выслеживать зверя, возвращаться с добычей и ни о чём больше не думать. Он на секунду замолчал, потом добавил: — Но клану нужен был не просто охотник. Тэхён кивнул, понимая. — И ты стал тем, кем должен был стать. Хосок пожал плечами. — Иногда выбора нет. Наездник тихо фыркнул. — Ты говоришь, как старейшина. Хосок слегка толкнул его плечом. — Не оскорбляй меня. Тэхён прищурился. — Ты старый. — Я старше. — Старый. Хосок крякнул и покачал головой. Старший альфа легонько толкнул его плечом. Тэхён ответил тем же, чуть сильнее. На секунду они снова стали просто братьями. Потом Хосок внимательно посмотрел на него. — Ты не боишься Тсай’Ру, — сказал он тихо. — Ты боишься будущего. Омега замер. Его уши медленно повернулись в сторону брата. Он ничего не ответил. Лес шумел вокруг, как дыхание. — Знаешь, — сказал Хосок мягче, — ты всегда находишь свой путь. Даже когда он странный. Тэхён усмехнулся, опуская взгляд. — Странный — это вежливое слово? — Очень. Они сидели рядом ещё немного. Потом Хосок поднялся. Его хвост мягко скользнул по коре. — Спи, — сказал он. Тэхён кивнул, не поднимая головы. — Ты тоже. Старший альфа сделал несколько шагов по ветви, затем остановился, вернулся на полшага и положил ладонь брату на затылок — крепко, по-семейному. — Я тебя вижу, — сказал он. Омега накрыл его руку своей ладонью. — Я тебя вижу. Хосок ушёл по ветви, растворяясь в мягком свете дерева. А наездник ещё долго сидел, слушая лес, прежде чем лечь. Утро пришло не сразу — сначала изменился свет. Он стал мягче и теплее, медленно просачиваясь сквозь листву Великого дерева. Свет скользил по ветвям, по переплетённым мосткам, по лицам тех, кто уже не спал. Дерево просыпалось вместе с кланом. Где-то ниже раздался звук падающей воды — кто-то опрокинул сосуд. Сразу же последовал тихий смешок. Чуть дальше раздался скрип тетивы: охотники проверяли луки. Дети, ещё сонные, перебегали по корням, держась за лианы. Тэхён проснулся не от звука — от ощущения. Как будто воздух стал тяжелее. Он лежал на боку, неподвижно. Уши медленно повернулись назад, потом вперёд. Хвост чуть напрягся. Рядом на платформе уже двигались другие — кто-то сворачивал подстилку, кто-то растягивал плечи после сна. Омега поднялся, проводя ладонью по лицу, и сел. Ниже по ветви прошёл Хосок. Он заметил брата и коротко кивнул. — Совет будет скоро, — сказал старший альфа, затягивая ремень на поясе. Тэхён поднялся на ноги. — Отец уже там? — Да. Хосок помедлил секунду, посмотрел на него внимательнее. — Ты идёшь? Наездник кивнул. — Иду. Место совета находилось внутри ствола — там, где дерево образовывало широкую естественную полость. Свет проникал через трещины в коре и мягко освещал пространство. Пол был устлан мхом и сплетёнными волокнами. Клан собирался медленно. Старейшины заняли свои места первыми. Их движения были спокойными и неторопливыми, как будто время здесь текло иначе. Вождь Саг’Рэ стоял у центрального корня, сложив руки за спиной. Его хвост лежал неподвижно — знак сосредоточенности. Рядом находился Цахик — его уши были чуть опущены, а пальцы перебирали маленькие бусины на нити. Тсай’Ру, главный охотник, стоял в стороне, опираясь рукой о кору. Его па’ли ждал снаружи — это было слышно по редкому переступанию копыт. Тэ’Ран — старший охотник — проверял ремни на ножнах, скорее по привычке, чем по необходимости. Хосок вошёл первым из молодых воинов. За ним — Тэхён. Чуть позже вбежал Ки’Тэо, остановился слишком резко и сразу выпрямился, стараясь выглядеть спокойнее. Чимин вошёл почти неслышно, держа в руках небольшой мешочек с травами. Внутри стало тихо. Даже дети, которые обычно сидели у входа, замерли. Вождь поднял голову. Его голос был негромким, но заполнил всё пространство. — Мы скорбим, — сказал Саг’Рэ. Он провёл ладонью по коре дерева рядом с собой. — И мы помним. Несколько хвостов медленно коснулись пола — знак согласия. Вождь сделал паузу, давая словам осесть. — Вчера мы защищали дом. Сегодня мы должны решить, как жить дальше. Тсай’Ру чуть выпрямился. Ки’Тэо сжал пальцы на коленях. Цахик медленно вдохнул. — Мы больше не будем ждать удара, — продолжил вождь. — Если чужие шаги приблизятся к лесу — мы остановим их раньше. Внутри прошёл тихий ропот. Не страх. Перемена. Старейшина омега поднял руку, прося слова. — Защита остаётся нашей дорогой, — сказал он спокойно. — Но теперь защита может начинаться раньше. Тэ’Ран кивнул. Хосок скрестил руки на груди. Молодой охотник не выдержал. — Тогда мы будем патрулировать дальше? — выпалил молодой воин, подаваясь вперёд. Тсай’Ру посмотрел на него — взгляд был строгим, но без раздражения. — Да. Но не в одиночку. Тэхён молчал. Его уши медленно повернулись в сторону входа, словно он слушал не только слова, но и лес снаружи. Цахик заметил это. — Ты чувствуешь что-то? — тихо спросил он. Омега чуть замешкался, потом покачал головой. — Пока нет… только тишину. И эта тишина была тяжелее обычной. Вождь провёл взглядом по всем собравшимся. — Сегодня — отдых, — сказал он. — Завтра — новые патрули. Он опустил руку. Совет был открыт. Клан начал расходиться не одновременно — сначала поднялись старейшины, затем воины. Шорох шагов по мху и корням заполнил пространство внутри дерева. Ки’Тэо не ушёл. Молодой альфа шагнул вперёд, хвост резко дёрнулся. — Мы теряем время! — он сжал кулаки. — Если они вернутся, мы должны ударить первыми! Тсай’Ру медленно повернул голову. Его уши прижались назад, а плечи чуть опустились — движение хищника перед рывком. — Ты будешь говорить, когда научишься слушать, — прорычал главный охотник. Он сделал шаг ближе, и Ки’Тэо невольно отступил на полшага. — Патруль — это не бой, — добавил Тсай’Ру уже тише, но жёстко. Ки’Тэо сжал зубы. — Я готов, — упрямо сказал он, не поднимая взгляда. Хосок резко выдохнул через нос. — Готов? — старший брат сделал шаг вперёд и ткнул пальцем в грудь молодого воина. — Готов — это когда возвращаешься со всеми. Не один. Ки’Тэо вскинул голову. — Я бы вернулся! Хосок зарычал — коротко, предупреждающе. — Ты не знаешь этого. Внутри стало напряжённо. Тэхён поднял руку между ними. — Хватит, — тихо сказал омега. Он не повысил голос, но его хвост медленно качнулся, как знак остановки. Ки’Тэо сразу замолчал. Тсай’Ру ещё секунду смотрел на молодого воина, затем отвернулся. — Завтра патруль, — сказал главный охотник, направляясь к выходу. — Идут опытные. Он остановился у входа и добавил: — Ты остаёшься. Ки’Тэо опустил плечи. Хосок положил руку ему на затылок и слегка сжал — жест без слов. Тэхён ничего не сказал. Он просто вышел следом за ним. Снаружи свет стал ярче. Листва тихо шелестела над головами, и где-то далеко перекликались летающие твари. Цахик остановился рядом ним и опёрся ладонью о корень. Его уши чуть повернулись к сыну. — Как ты держишься? — спросил он тихо. Тэхён провёл пальцами по коре дерева, чувствуя её тепло. — Я в порядке, — ответил наездник. Цахик мягко фыркнул. — Ты всегда так говоришь. Он сделал шаг ближе и осторожно поправил выбившуюся бусину в косах сына. — Я спрашиваю не как Цахик, — добавил он. — Я спрашиваю как папа, разговаривая с семьей. Тэхён выдохнул через нос, плечи чуть опустились. — Тяжело, — сказал он наконец. — Когда лес молчит после смерти… это всегда тяжело. Цахик кивнул и положил ладонь ему на плечо, задержав её там. — Это значит, ты всё ещё слышишь его, — тихо сказал папа. Тэхён на секунду закрыл глаза. — Да. Несколько мгновений они стояли рядом молча. Где-то выше прошуршали листья. Цахик слегка сжал его плечо. — Скорбь — это не слабость, Тсар’икра. Тэхён чуть повернул голову. — Я знаю. Цахик не убрал руку сразу. Его пальцы медленно скользнули по плечу сына и остановились на верхней части руки — короткий, успокаивающий жест, как он делал ещё тогда, когда Тэхён был ребёнком. — Сегодня лес стал тяжелее, — тихо сказал папа, глядя на корни. Он провёл ладонью по влажной коре, будто проверяя её дыхание. Тэхён кивнул, не поднимая взгляда. — Я чувствую это в земле, — ответил наездник. Его хвост чуть дёрнулся и снова замер. Цахик присел рядом, опираясь локтями о колени. Несколько светящихся лепестков, оставшихся после похорон, медленно упали между ними. — Когда уходит кто-то из клана, Эйва становится тише, — сказал он. Он поднял один из лепестков и осторожно положил его на корень. Тэхён посмотрел на это движение. — А потом? — спросил он. Цахик улыбнулся — устало, но тепло. — А потом она снова начинает говорить. Через листья. Через животных. Через нас. Он приподнялся и слегка коснулся лба сына своим — коротко, по-семейному. Тэхён выдохнул и позволил себе на мгновение закрыть глаза. Сверху послышался мягкий звук шагов по ветвям. Кто-то из охотников возвращался с обхода, тихо переговариваясь. Дерево снова жило обычным ритмом. Цахик поднялся первым, опираясь ладонью о корень. — Отдыхай сегодня, — сказал он. Он расправил плечи и посмотрел на сына внимательнее. — Завтра тебе понадобится сила. Тэхён тоже встал, медленно выпрямляясь. — Я знаю. Цахик уже собирался уйти, но остановился и снова повернулся к нему. — Тэхён. Омега поднял уши. — Ты не обязан быть сильным всё время, — сказал он мягко. Он провёл пальцами по косам сына и улыбнулся. — Только когда это действительно нужно. Тэхён коротко фыркнул — почти смех. — Тогда всё в порядке. Цахик усмехнулся и наконец ушёл, ступая тихо, как всегда. Тэхён ещё некоторое время стоял на ветви, глядя в лес. Ветер перебирал его косы, цепляясь за бусины songcord. Омега медленно провёл пальцами по коре дерева, будто проверяя её тепло. Позади раздался знакомый шаг — мягкий, тяжёлый, уверенный. Хосок остановился рядом, положив ладонь на ствол. Его хвост медленно качнулся и коснулся плеча младшего брата. — Ты опять уходишь в себя, — сказал старший альфа, слегка наклоняя голову. Он толкнул омегу плечом — коротко, по-семейному. Тэхён фыркнул, не отводя взгляда от леса. — Я просто стою, — ответил наездник, медленно выдыхая. Он сжал пальцами край своей нити и отпустил. Хосок провёл рукой по затылку и посмотрел вниз, где между ветвями уже двигались воины. — Пойдём на охоту, — сказал он, перенося вес с ноги на ногу. Его уши чуть повернулись к брату. — Тебе нужно двигаться. Тэхён повернул голову, янтарные глаза на секунду блеснули. — Ты предлагаешь или командуешь? — спросил омега, приподнимая бровь. Его хвост лениво качнулся. Хосок усмехнулся и скрестил руки. — Предлагаю, — ответил воин. Он слегка наклонился вперёд. — Пока. Тэхён тихо фыркнул — почти смех — и коротко кивнул. В этот момент позади раздался быстрый топот. Ки’Тэо буквально выскочил на ветвь, едва не поскользнувшись на влажной коре. — Вы идёте без меня?! — выдохнул молодой альфа, хватаясь за лиану. Он резко подтянулся, выравниваясь, и встряхнул руками. Хосок сразу зарычал — коротко, низко. — Сначала научись останавливаться, — сказал он, делая шаг к краю ветви. Его хвост дёрнулся один раз. Ки’Тэо выпрямился и расправил плечи. — Я остановился, — ответил он, чуть обиженно. Он провёл ладонью по влажной коре, будто проверяя, скользкая ли она. Тэхён повернулся к нему и спокойно посмотрел в глаза. — Ты шумный, — сказал омега ровно. Он сделал шаг вперёд и коснулся плеча молодого воина кончиками пальцев. Ки’Тэо сразу выдохнул медленнее. — Я просто не хочу оставаться, — сказал он уже тише. Его хвост опустился. Хосок крякнул — негромко, но одобрительно. — Тогда держись рядом, — сказал старший альфа, начиная спускаться по лиане. Он проверил узел рукой перед тем как перенести вес. Ки’Тэо сразу последовал за ним. Тэхён двинулся последним. Его движения были мягкими и пружинистыми — корпус чуть впереди, хвост помогал держать равновесие. Лианы тихо скрипели под их весом. Где-то сверху раздался крик икран. Внизу зашуршали листья, когда маленькое животное перебежало по ветви. Дерево жило своей жизнью, и трое на’ви двигались внутри неё, как часть единого дыхания леса. Они начали спускаться по широким корням дерева. Движения на’ви были плавными, текучими — сначала корпус, потом шаг. Хвосты помогали держать равновесие, пальцы легко цеплялись за кору. Снизу послышалось фырканье. Тха’рон уже ждал. Па’ли Хосока ударил копытом по земле, узкие уши повернулись к хозяину. Хосок подошёл первым и провёл рукой по шее зверя. — Спокойно. Тха’рон фыркнул и наклонил голову. Ки’Тэо свистнул. — Он скучал по тебе. Хосок бросил на него короткий взгляд. — Он не скучает. Он работает. Тэхён остановился чуть в стороне. Лес вокруг был тихим. Он свистнул — коротко, почти неслышно. Ответ пришёл сверху. Са’рей спикировал между ветвями и сел рядом, расправив крылья. Икран тихо заурчал, касаясь мордой плеча наездника. Тэхён улыбнулся — едва заметно. — Я тоже рад. Ки’Тэо смотрел на них с завистью. — Когда-нибудь… Тэхён резко повернул голову. — У тебя есть Ло’кен. Ки’Тэо замолчал. Из-за деревьев показался ран’сири — длинноногий разведчик мягко вышел к своему хозяину. Ло’кен ткнулся мордой в ладонь Ки’Тэо. Тот вздохнул. — Ладно… ладно. Хосок уже запрыгнул на па’ли. — Двигаемся, — сказал он. Тэхён легко вскочил на спину Са’рей, закрепляя связь цахейлу. Ки’Тэо вскочил на Ло’кена последним. Они двинулись в лес. Тихо. Быстро. Естественно. Как будто лес сам двигался вместе с ними. Они углублялись в лес медленно, почти бесшумно. Под ногами мягко пружинил мох, листья едва шевелились от их движения. Тха’рон шёл первым, уверенно раздвигая густые заросли, его мышцы перекатывались под тёмной кожей. Са’рей скользил между ветвями выше, иногда касаясь крылом листвы. Ло’кен ступал осторожнее, постоянно принюхиваясь к земле. — Здесь тихо, — сказал Ки’Тэо и наклонился вперёд в седле, проводя пальцами по шее ран’сири. Ло’кен тихо фыркнул, будто соглашаясь. — Слишком тихо, — ответил Хосок и слегка натянул поводья, заставляя па’ли замедлить шаг. Тха’рон ударил копытом по корню и поднял голову, вслушиваясь. Тэхён сверху следил за движением листвы. Его хвост медленно качался в воздухе, помогая держать равновесие. — Дичь рядом, — тихо сказал омега и наклонился вперёд, прижимаясь к шее Са’рей. Икран щёлкнул челюстями и резко сменил направление, подчиняясь движению наездника. Хосок поднял руку, останавливая остальных. — Слезаем, — сказал старший брат и мягко спрыгнул на землю, сразу приседая и касаясь ладонью почвы. Тха’рон остался стоять неподвижно. Ки’Тэо соскочил следом и чуть не потерял равновесие, зацепившись хвостом за лиану. — Осторожно, — сказал Тэхён и спрыгнул рядом, касаясь рукой плеча молодого воина, чтобы удержать его. Ки’Тэо фыркнул. — Я не ребёнок, — сказал он и выпрямился, сжимая копьё. Ло’кен тихо прошёл вперёд, опуская голову к земле. Хосок поднял два пальца — знак тишины. Лес ответил слабым шорохом. Между корнями показалось небольшое животное — шестиногий травоядный, похожий на тонкого оленя. Тэхён медленно потянулся за луком. — Левее, — шёпотом сказал Хосок и указал рукой направление, не отрывая взгляда от цели. Тэхён кивнул и сделал шаг, перекатывая вес тела с пятки на носок. Ки’Тэо замер, наблюдая. Тетива тихо натянулась. Стрела ушла вперёд. Животное дёрнулось и рухнуло в траву. Лес снова затих. Тэхён опустил лук. — Быстро, — сказал Хосок и подошёл к добыче, кладя ладонь на её шею. Он закрыл глаза на секунду. Ки’Тэо присел рядом. — Когда я смогу так стрелять? — спросил молодой альфа и провёл пальцем по древку стрелы. Тэхён подошёл ближе. — Когда перестанешь спешить, — сказал он и вытащил стрелу из тела животного одним плавным движением. Ки’Тэо поморщился. — Я не спешу, — сказал он и пнул маленький камень в сторону. Хосок коротко усмехнулся. — Ты родился спешащим, — сказал старший альфа и поднялся, вытирая руки о траву. Тха’рон тихо фыркнул за его спиной. Тэхён присел рядом с телом животного и провёл ладонью по его голове. — Спасибо, — сказал он тихо. Са’рей сверху издал мягкий звук, словно повторяя слова. Ки’Тэо посмотрел на икран. — Когда-нибудь я тоже… — начал он и замолчал. Тэхён поднял голову. — У тебя уже есть Ло’кен, — сказал он и слегка коснулся плеча молодого воина. Ло’кен ткнулся мордой в спину Ки’Тэо. Ки’Тэо улыбнулся. — Он хороший, — сказал он и почесал ран’сири под челюстью. Хосок взял тушу за ноги. — Пойдём домой, — сказал он и закинул добычу на плечо. Тха’рон шагнул ближе. Тэхён свистнул Са’рей. Икран опустился ниже, цепляясь когтями за кору дерева. Ки’Тэо задержался на секунду, глядя в глубину леса. — Лес сегодня странный, — сказал он тихо и провёл рукой по воздуху, будто пытаясь поймать невидимое движение. Тэхён замер. Его уши медленно повернулись. Но он ничего не сказал. Они двинулись обратно.

***

Чонгук стоял посреди коридора и не двигался. Шум станции проходил мимо него — шаги команды, гул вентиляции, металлические щелчки — всё звучало приглушённо, будто через воду. Он смотрел в одну точку на полу, пока воспоминание о падающем самолёте медленно растворялось.

Вспышка — лес.

Вспышка — стрела.

Вспышка — огонь в двигателе.

Его пальцы медленно сжались. Сирена ударила внезапно. Резкий звук прокатился по станции, и красный свет аварийных ламп залил коридор. Чонгук вздрогнул и резко поднял голову. Люди побежали. — Медблок готовьте! — крикнул солдат, пробегая мимо, и толкнул плечом стену, чтобы повернуть. Чонгук сделал шаг вперёд. — Что случилось?! — спросил он, хватая техника за рукав. Техник вырвался. — Возвращаются группы! Есть погибшие! — прокричал он и побежал дальше. Чонгук замер. На секунду всё снова стало тихим. Потом он сорвался с места и пошёл быстрым шагом к ангару. Двери открылись с шипением. Внутри пахло гарью и топливом. Носилки стояли прямо на полу. Кто-то стонал. Чонгук остановился. — Чонгук! — крикнул Марк и махнул рукой. Он стоял у носилок, держа окровавленную ткань. Чон подошёл ближе. На носилках лежал пилот из соседнего звена. — Он жив? — спросил Чонгук, наклоняясь. Марк покачал головой. — Уже нет, — сказал он и опустил взгляд. Альфа выпрямился. Его плечи напряглись. С другой стороны ангара медики накрывали тело тканью. — Рейес не вернулся, — сказал кто-то из механиков и опёрся лбом о стену. Металлический звук инструмента упал на пол. Чонгук провёл рукой по лицу. — Сколько? — спросил он тихо. Саймон подошёл ближе, тяжело дыша. — Трое пилотов… двое из пехоты… — сказал он и сжал кулак. — Один дрон-оператор. Чонгук медленно кивнул. Где-то рядом носилки пронесли мимо. Кровь капала на металлический пол. Он отвернулся. — Мы даже не вошли в лес… — сказал пилот и сжал зубы. Саймон ударил ладонью по ограждению. — Они стреляли из ниоткуда! Чонгук резко повернулся к нему. — Они не из ниоткуда, — сказал он жёстко и сделал шаг ближе. — Это их дом. Саймон замолчал. Сирена наконец стихла. В ангаре остался только тяжёлый гул станции. Чонгук медленно сел на металлический ящик. Он опёрся локтями о колени и опустил голову. — Мы проиграли… — сказал он тихо. Марк подошёл и сел рядом. — Это была разведка, — сказал он и положил руки на колени. Мужчина покачал головой. — Это было предупреждение, — сказал он и посмотрел в пустоту. Где-то в глубине ангара закрылась дверь медблока. Звук прозвучал слишком громко. Чонгук закрыл глаза. Усталость навалилась сразу. Он всё ещё слышал в голове звук стрелы. Дверь медблока закрылась с тяжёлым металлическим звуком. Эхо прокатилось по ангару и растворилось в гуле станции. Пилот всё ещё сидел на ящике, опустив голову. Его пальцы медленно сжимались и разжимались, будто он всё ещё держал штурвал. Саймон стоял рядом, глядя в пол. Марк вытирал руки от крови, но ткань уже была полностью тёмной. Где-то наверху зашипела система связи. — Командному сектору. Срочный отчёт. Повторяю — срочный отчёт, — раздался голос из динамиков. Марк поднял голову. — Это к Кроу, — тихо сказал он и провёл рукой по затылку. Альфа медленно поднялся на ноги. Металл ящика скрипнул под его весом. — Он уже знает, — сказал он и посмотрел на носилки у стены. Саймон выдохнул. — Он всегда узнаёт первым. В этот момент в ангар вошёл офицер связи. Его шаги были быстрыми, почти нервными. — Генерал требует полный отчёт по операции! — сказал он, оглядываясь вокруг. Он увидел накрытые тела и на секунду замолчал. Чонгук повернул голову. — Передай: разведка провалилась, — сказал он жёстко и сделал шаг к офицеру. — Потери подтверждены. Офицер кивнул и быстро ушёл, почти сорвавшись на бег. Гул станции стал громче, будто реагируя на напряжение людей. Альфа провёл рукой по перевязке. Боль отозвалась тупо, но он даже не поморщился. Командный сектор станции Эон был освещён холодным белым светом. Генерал Арден Кроу стоял у центрального стола управления, упираясь ладонями в металлическую поверхность. Его плечи были напряжены, а пальцы медленно сжимались. Перед ним висели голографические экраны с данными операции. Потери. Телеметрия. Прерванные сигналы. — Повторите, — сказал Кроу тихо. Офицер связи стоял напротив и держал планшет обеими руками. — Разведывательная группа была атакована при приближении к лесной зоне, — сказал он и сглотнул. — Потеряны три пилота, два солдата пехоты и оператор дронов. Кроу не двигался. Только его челюсть медленно напряглась. — Они даже не пересекли границу? — спросил генерал и медленно поднял взгляд. Офицер покачал головой. — Нет, сэр. Кроу резко ударил кулаком по столу. Металл глухо отозвался. Офицер вздрогнул. — Шестьсот лет, — сказал Кроу сквозь зубы. — Шестьсот лет технологий, и мы не можем пройти несколько километров леса. Он выпрямился и начал ходить вдоль стола. Его шаги были быстрыми и тяжёлыми. — Они стреляют из деревьев, из воздуха, из земли… — продолжил он, резко развернувшись. — Как будто сама планета защищает их. Офицер молчал. Кроу остановился. Его взгляд стал холодным. — Значит, мы изменим поле боя, — сказал он тихо. Он коснулся панели управления, и на экране появилась карта лесной зоны. — Если техника не может войти туда… — продолжил генерал и провёл пальцем по границе леса, — мы заставим лес выйти к нам. Он опустил руку. — Начинайте подготовку проекта подавления среды. Офицер моргнул. — Сэр… вы имеете в виду экспериментальные генераторы? Кроу посмотрел прямо на него. — Я имею в виду всё, что работает. Офицер быстро кивнул. — Да, сэр. Он развернулся и почти выбежал из комнаты. Кроу остался один. Он смотрел на карту леса, не моргая. Его пальцы медленно сжались в кулак. Дверь командного сектора открылась резко, с коротким металлическим щелчком. Мин вошёл внутрь, на ходу снимая перчатки и бросая их на стол. Его шаги были быстрыми, но ровными — как у человека, который уже всё решил. Кроу стоял у голографического стола, наклонившись над картой. Его пальцы упирались в металл, словно он держал стол на месте. — Потери подтверждены, — сказал Юнги и остановился напротив. Он провёл рукой по панели, и над столом вспыхнули красные метки. Кроу медленно поднял голову. — Я уже видел, — сказал генерал тихо. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость. Где-то в стене тихо щёлкнула система охлаждения. — Они не дали нам подойти даже на километр, — сказал Кроу и выпрямился. Он начал ходить вдоль стола, тяжело ступая по металлическому полу. Юнги развернул планшет. — Мы идём к лесу как к обычной территории, — сказал стратег и увеличил карту. — Это ошибка. Он ткнул пальцем в границу леса. Кроу остановился. — Тогда как? — спросил он. Он сложил руки за спиной и наклонился вперёд. Стратег повернул экран к генералу. — Нужно изменить среду вокруг них, — сказал он. Он провёл пальцем по схеме цилиндрического устройства. Голограмма медленно вращалась в воздухе. Кроу нахмурился. — Это генератор? — спросил он. Он протянул руку и остановил вращение изображения. Юнги стоял у голографического стола, наклонившись над схемой. Свет карты отражался в его глазах. Он медленно провёл пальцем по линии лесного массива, будто проверяя границу на прочность. — Генератор подавления биосигнала, — сказал он спокойным рабочим голосом. Он потянулся к кружке с давно остывшим кофе, сделал глоток и тут же поморщился от горечи. Кружка тихо стукнулась о металл стола. — Если их связь с экосистемой ослабнет, лес перестанет защищать их. Кроу стоял чуть поодаль, уткнувшись ладонями в край панели. Его плечи были напряжены. Он медленно выдохнул, будто сдерживал раздражение. — Ты хочешь отключить планету, — сказал генерал. Он развернулся и пошёл к панорамному окну командного сектора. Тяжёлые шаги глухо отдавались по металлическому полу. За стеклом ангара двигались погрузчики, искры сварки вспыхивали и гасли. Механик крикнул что-то снизу — звук долетел приглушённым эхом. Мин подошёл ближе, остановился рядом, но не смотрел наружу — его взгляд оставался на карте. — Временно, — ответил он. Он провёл рукой по волосам и устало потер переносицу. Кроу стоял неподвижно ещё секунду, затем повернул голову. — Радиус действия? — спросил он. Он скрестил руки на груди, пальцы медленно постукивали по предплечью. Юнги вернулся к столу, коснулся панели управления. Голограмма увеличилась, показывая цилиндрическое устройство. — Пока несколько сотен метров, — сказал он. Он увеличил масштаб ещё раз, вращая модель пальцами в воздухе. — Но можно ставить несколько устройств. Кроу отошёл от окна и снова приблизился к столу. Он остановился напротив Юнги, глядя на вращающуюся схему. — Это дополнение к нашей сети… — произнёс генерал. Он наклонился, опираясь на стол одной рукой. Юнги кивнул. — Да. Кроу провёл пальцем по карте, соединяя воображаемые точки. Его движение было медленным и точным. Генерал усмехнулся, коротко, почти беззвучно. Он достал из кармана смятую пачку сигарет, покрутил её в пальцах, но не открыл. — Название? — спросил он. Он постучал пачкой по столу. Юнги задумался на секунду, глядя на карту. — Якорь, — сказал он. Он закрепил первую точку на голограмме. Красный маркер загорелся ровным светом. Кроу смотрел на него молча. Где-то в потолке загудела вентиляция. — Якорь? — генерал Кроу резко наклонился над голографическим столом и упёрся ладонями в его край. Металл тихо скрипнул под его весом. — Каждый генератор — якорь 0Сети, — ответил Юнги, увеличивая изображение устройства двумя пальцами. Свет голограммы скользнул по его лицу. — Если поставить их цепью… — Кроу провёл пальцем по карте, соединяя точки, и его ноготь щёлкнул по стеклянной панели. — …получится зона, где их связь с лесом ослабнет, — спокойно закончил Юнги и выпрямился, складывая руки за спиной. Кроу резко выдохнул через нос. Он потянулся к карману, достал сигарету, но не зажёг — просто перекатил её между пальцами. — Построить прототип, — сказал генерал. Он развернулся и сделал два тяжёлых шага к двери, сапоги глухо ударили по полу. — Уже собирают, — ответил Юнги. Он коснулся панели, и голограмма якоря медленно повернулась в воздухе, тихо гудя. Кроу остановился у двери, плечи напряглись. — Эти твари попытаются уничтожить это, — сказал Мин. Он опёрся бедром о стол и скрестил руки. Кроу усмехнулся, коротко и холодно. Он нажал на кнопку двери. — Значит, поставим больше. Дверь с шипением разъехалась. В помещение ворвался шум станции — крики техников, металлический звон инструментов, далёкий сигнал погрузчика. — Начинайте развёртывание, — бросил генерал через плечо. Он вышел в коридор, и дверь закрылась за ним с тяжёлым щелчком. Юнги остался один. Он медленно провёл рукой по лицу, затем снова посмотрел на карту леса. Красная точка якоря горела ровно. Он тихо постучал пальцем по столу. Голограмма продолжала гудеть. Юнги остался один в помещении управления. Он не сразу сел — сначала медленно провёл ладонью по лицу, будто стирал усталость, потом опёрся обеими руками о стол. За его спиной загудел экран. Лаборатория 0Сети гудела так, будто сама станция пыталась удержать равновесие после удара. Воздух пах нагретым пластиком, металлом и дешёвым кофе. На дальнем столе лежал разобранный цилиндрический модуль — будущий якорь, пока ещё просто набор деталей. Чонгук остановился в дверях лаборатории, плечом упершись в косяк. Он молчал, наблюдая. Свет ламп бил в глаза, и он поморщился, машинально потянувшись к перевязанной руке. — Что это за херня… — тихо сказал он. Он медленно прошёл внутрь, ботинки глухо стукнули о металлический пол. Ноа, омега инженер поднял голову от стола. — Прототип стабилизатора сигнала. — Он закрутил винт отвёрткой и щёлкнул корпусом модуля. Лукас, альфа техник стоял у голографической схемы и проводил пальцем по линиям питания. — Мы называем это якорем. — Он увеличил схему, и в воздухе вспыхнули синие линии. Пилот остановился рядом со столом и наклонился, рассматривая цилиндр. — Он должен держать технику в зоне леса? — Он постучал костяшками по металлическому корпусу. Ноа кивнул. — Если расчёты верны. — Он вставил плату внутрь корпуса и осторожно прижал её пальцами. Где-то за стеной грохнул контейнер. Лаборатория на секунду задрожала. Чон скривился. — В прошлый раз тоже было если расчёты верны. Он выпрямился и провёл рукой по затылку. Другой альфа вздохнул и повернулся к нему. — В прошлый раз мы не знали, что лес глушит сигнал. Он постучал по голограмме, где мигали красные зоны. — Теперь знаем. Чонгук молчал несколько секунд. Его взгляд скользнул по деталям на столе — кабели, батарейные блоки, металлические кольца. — И вы думаете, эта штука удержит технику? Он толкнул ногой пустой ящик под столом. Лукас включил тестовый блок питания. В модуле вспыхнул мягкий голубой свет. — Не удержит, — сказал он. Он повернул регулятор, и свет стал ярче. — Но даст точку, за которую техника сможет «зацепиться». Мужчина прищурился. — Как костыль. Альфа кивнул. — Да. Вентиляция над потолком зашумела громче. Лампа над столом слегка мигнула. Чонгук обошёл стол кругом, будто осматривал оружие перед боем. — Генерал уже знает? Он остановился у голограммы. Омега коротко посмотрел на мужчину. — Стратег доложил ему. Он вытер руки о тряпку. Чонгук тихо усмехнулся себе под нос. — Значит, скоро нас снова отправят. Он опёрся ладонями о стол и наклонился ближе к модулю. Лукас выключил голограмму. — Тебя — нет. Ты ранен. — Он скрестил руки на груди. Пилот резко выпрямился. — Рука работает. — Он сжал пальцы, и бинт натянулся. Альфа осторожно покачал головой. — Это не тебе решать. Он закрыл корпус якоря, и защёлки громко щёлкнули. В лаборатории стало тихо. Только гул станции и слабое электрическое потрескивание внутри модуля. Чонгук смотрел на якорь долго, почти неподвижно. — Маленькая штука, — сказал он наконец. Он коснулся корпуса пальцами. — А из-за неё снова будут умирать. Никто не ответил. Лукас отвёл взгляд и начал собирать инструменты. Ноа медленно сел на край стола, устало потерев глаза. Голубой свет внутри якоря продолжал ровно пульсировать, будто сердце машины. Чонгук сделал шаг назад, потом ещё один. — Работайте быстрее, — сказал он. Он развернулся и пошёл к выходу, плечом задев висящий кабель. Дверь лаборатории закрылась за ним с мягким металлическим звуком. Внутри остались только инженеры, модуль и ощущение, что эта вещь изменит всё. Коридор за лабораторией был почти пуст. Только гул станции, редкие шаги техников и мигающие полосы аварийного света. Альфа вышел из лаборатории, дверь за его спиной мягко закрылась. Он остановился прямо посреди прохода, будто забыл, куда шёл. Пальцы медленно сжались в кулак, и бинт на руке натянулся. Он выдохнул через зубы. — Чёрт… — Он провёл ладонью по лицу и опёрся плечом о холодную металлическую стену. По коридору прошли двое солдат с ящиками. Один кивнул ему. Чонгук даже не заметил. Перед глазами снова вспыхнуло — не как воспоминание, а как ощущение. Лес. Свет. Тишина, которая слушает. Он резко открыл глаза. — Это просто шок… — пробормотал он. Он тряхнул головой, будто стряхивая чужие мысли. Сирена где-то далеко коротко пискнула и стихла. Станция снова вернулась к своему бесконечному механическому дыханию. Мужчина оттолкнулся от стены и медленно пошёл по коридору. Шаги звучали тяжело — усталость наконец догнала его. — Они не звери… — тихо сказал он самому себе. Он остановился у прозрачной панели, за которой виднелся ангар. Инженеры двигались вокруг его самолёта. Маленькие фигуры среди металла и света сварки. Он смотрел долго. — И мы не герои, — добавил он, почти шёпотом. Он коснулся стекла кончиками пальцев. В отражении на секунду показалось нечто странное — будто лесной свет, мягкий и живой. Чонгук моргнул, и отражение исчезло. Осталась только станция. Он тихо выдохнул. — Соберись. Рука снова заныла. Он поморщился и осторожно прижал её к груди. По коридору пробежал техник. — Медблок закрывается через десять минут! — крикнул он на бегу. Он даже не остановился. Чонгук фыркнул. — Отлично. Он отвернулся от окна и пошёл дальше, медленнее, чем обычно. Плечи опустились, походка стала тяжёлой. Станция ночью звучала иначе — глубже, глуше. Вентиляция шумела как далёкий ветер. Дверь каюты открылась с коротким шипением. Чон вошёл внутрь, не включая свет. Комната встретила его тишиной и слабым холодным свечением панели управления. Он сел на край кровати. Матрас тихо скрипнул. Альфа наклонился вперёд, локти на коленях, голова опущена. — Зачем… — выдохнул он. Он не закончил мысль. Просто сидел. Потом медленно снял ботинки, один за другим. Один упал на пол с глухим звуком. Второй — чуть дальше. Он лёг, не раздеваясь. Потолок был серым и пустым. Где-то далеко станция снова застонала металлом. Глаза закрылись сами. Перед тем как провалиться в сон, он снова почувствовал это — едва заметное, как тёплый воздух у кожи. Будто кто-то смотрит. Будто лес помнит. Чонгук нахмурился во сне. И наконец уснул.