Забытая мелодия каягыма

Ветер на юге всегда пах морем и цветущими персиками. В то утро он был особенно ласковым, словно умолял Ким Тэхёна остаться, запутавшись в его длинных волосах и шелковых лентах. Тэхён стоял у ворот родного дворца, и его взгляд в последний раз скользил по нежно-розовым садам, которые он сам взращивал с детства. — Пора, Ваше Высочество, — тихо произнес слуга. Тэхён кивнул, не оборачиваясь. В его руках, прижатый к груди, покоился каягым. Инструмент был бережно обернут в тяжелый синий шелк — единственная вещь, которую он отказался отдать в багажные повозки. Все остальное: расшитые золотом одежды, драгоценные шпильки и дары для будущего супруга — казалось ему лишь пылью. Настоящий Тэхён жил в этих двенадцати струнах. Когда карета тронулась, он закрыл глаза. В голове набатом стучали слухи о «Железном короле» Севера. Говорили, что Чон Чонгук умывается кровью врагов и спит, сжимая в руке меч. Омеги в его дворце долго не жили — они вяли, как цветы, брошенные в мороз. «Это не брак, — горько думал Тэхён, слушая стук колес. — Это смертный приговор моей свободе. Я не муж. Я — цена за то, чтобы границы моего отца перестали гореть». Дорога на Север заняла две недели. С каждым днем воздух становился все суше и холоднее, а небо — свинцовым и низким. Пышная зелень сменилась суровыми скалами и серыми крепостными стенами Кэсона. Дворец Чонгука встретил их оглушительным молчанием. Здесь не было музыки, не было смеха. Только ритмичный стук копий стражников и тяжелая, давящая тишина. Архитектура города была под стать королю: прямые линии, холодный камень, острые крыши, похожие на лезвия мечей. Когда дверь кареты распахнулась, Тэхён содрогнулся от резкого порыва северного ветра. Он вышел, стараясь сохранять величие, подобающее принцу, несмотря на то, что его колени подкашивались. На вершине лестницы, ведущей в главный зал, стоял Он. Чон Чонгук был выше и мощнее, чем Тэхён себе представлял. Черный мех на его плечах подрагивал от ветра, а золотая корона Корё казалась терновым венцом. Его аура альфы была настолько плотной, что Тэхёну стало трудно дышать — это был запах кедра и надвигающейся бури. Король не спустился навстречу. Он ждал наверху, наблюдая, как Тэхён преодолевает ступеньку за ступенькой. Когда их глаза встретились, Тэхён едва не споткнулся. У Чонгука был взгляд охотника, который оценивает качество добытого меха. В этом взгляде не было ни тени тепла, ни малейшего интереса к личности человека, стоящего перед ним. Чонгук смотрел на него как на удачную сделку. Как на трофей, который подтверждает его превосходство над южными землями. — Принц Ким, — голос короля был подобен скрежету стали. — Вы прибыли поздно. Надеюсь, ваше послушание будет более оперативным, чем ваши кони. Тэхён сжал пальцы на чехле каягыма. Золотая клетка захлопнулась. *** После короткой и холодной встречи на лестнице Тэхёна повели в Восточное крыло. Сопровождавший его евнух шел быстро, не оглядываясь, словно само присутствие «южной неженки» было для него обузой. Когда двери покоев отворились, Тэхён замер на пороге. Это место меньше всего напоминало жилую комнату. Здесь не было ярких ширм с росписями птиц или мягких подушек, к которым он привык дома. Стены из темного, почти черного дерева, отполированного до зеркального блеска. Пол был устлан тонкими циновками, пахнущими сухой травой.мМинимализм, доходящий до аскетизма. Массивный письменный стол, низкое ложе с темно-синим шелковым покрывалом и ниша, где стояла лишь одна ваза — пустая и холодная. Огромное окно выходило на северную сторону. Оттуда открывался вид на тренировочный плац, где даже в сумерках слышались крики воинов и звон стали. Это была комната не для принца, а для пленника, которому милостиво позволили сохранить статус. Тэхён осторожно положил каягым на столик. Инструмент в этом интерьере выглядел как экзотический цветок, брошенный на лед. *** Ужин накрыли в малом зале. Чонгук уже сидел во главе стола, сменив тяжелый мех на более легкий, но не менее строгий черный халат. Перед ним не было изысканных яств — лишь простое мясо, рис и крепкое вино. Тэхён сел напротив, чувствуя, как его собственный запах страха тонет в густом аромате кедра, исходящем от короля. Чонгук долго молчал, не притрагиваясь к еде. Он наблюдал за тем, как Тэхён берет палочки дрожащими пальцами. — В Корё мы не тратим время на пустые разговоры, — наконец произнес Чонгук. Его голос заставил Тэхёна вздрогнуть. — Ты здесь потому, что твой отец побоялся моей армии. Я принял этот дар, но не жди, что я стану его рабом. Чонгук отставил чашу с вином и подался вперед, заглядывая в глаза омеге: — Мои требования просты, и я не повторю их дважды: Тишина. Я не выношу шума, омежьих слез и пустых жалоб. Твое присутствие в этом дворце должно быть невидимым. Покорность. Ты не вмешиваешься в дела совета и не задаешь вопросов о моих походах. Твоя роль — быть молчаливым символом нашего союза на официальных приемах. Дистанция. Твои покои — это твоя крепость. Мои — вне твоего доступа. Я не ищу любви, Ким Тэхён. Мне не нужен муж, который будет ждать меня у порога. Мне нужен политический щит, который не создает проблем. Чонгук усмехнулся, заметив, как побледнел принц. — Ешь, — приказал он, возвращаясь к своей чаше. — Завтра начнется твоя новая жизнь. Жизнь, в которой ты забудешь, что когда-то был любимым сыном своего отца. Теперь ты — тень короля Чона. А тени, как известно, не умеют говорить. Тэхён сглотнул ком в горле. Он посмотрел на короля и, вопреки страху, тихо ответил: — Тень существует только там, где есть свет, Ваше Величество. Посмотрим, хватит ли вашего света, чтобы я оставался тихим. Чонгук на мгновение замер с чашей у губ, сверкнув глазами. Этот омега оказался колючее, чем выглядел. Тэхён медленно опустил палочки, так и не притронувшись к рису. Прямота короля была подобна удару хлыста, но неопределенность пугала его еще сильнее. В Корё свадебные обряды порой напоминали испытание на выносливость, и он должен был знать, к чему готовить свое тело и дух. — Раз я должен быть символом, Ваше Величество, — начал Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, — мне нужно знать формат этого союза. Как пройдет церемония бракосочетания? И... какие обряды вы намерены соблюсти после? Чонгук допил вино и поставил тяжелую чашу на стол с глухим стуком. Он посмотрел на омегу так, словно тот спросил о погоде во время шторма. — Тебя беспокоит пышность торжества, принц? — в голосе короля скользнула ирония. — Напрасно. Я не собираюсь тратить золото на пустые гуляния, пока мои люди на границах спят на голой земле. Он оперся локтями о стол, сокращая расстояние между ними. — Церемония будет краткой. Завтра на рассвете, перед алтарем предков. Мы совершим три поклона небу и земле, выпьем вино из одной чаши в знак того, что наши судьбы теперь переплетены, и на этом всё. Никаких танцев, никаких сотен гостей. Только мои советники и твои сопровождающие. Тэхён кивнул, принимая это, но главный вопрос всё еще жег губы. Он замялся, его взгляд невольно опустился на широкие ладони короля, покрытые мелкими шрамами. — А обряд... завершения? — Тэхён едва заметно покраснел, но заставил себя продолжить. — Традиции Корё требуют подтверждения консумации брака, чтобы союз считался нерушимым. Жрецы будут ждать за дверями покоев. Чонгук внезапно рассмеялся — сухим, безрадостным смехом, от которого у Тэхёна по спине пробежал холодок. — Ты боишься, что я потребую своего права? Или боишься, что не справлюсь с ролью мужа? — Король поднялся, возвышаясь над столом как скала. — Жрецы увидят то, что я позволю им увидеть. Но запомни: я не разделю с тобой постель только потому, что так велит обычай. Моя кровь слишком горяча, чтобы тратить её на омегу, который дрожит от одного моего взгляда. Он подошел к Тэхёну со спины и наклонился к самому его уху, обжигая шею горячим дыханием с запахом горького вина и кедра. — Обряд пройдет формально. Ты проведешь ночь в моих покоях, но на разных ложах. Мне не нужны наследники от союза, рожденного из страха. Если это всё, что тебя волновало — можешь спать спокойно. Твоя честь останется при тебе. Как и твое одиночество. Чонгук резко выпрямился и направился к выходу, бросив через плечо: — Приготовься. Рассвет в Кэсоне наступает рано. Не заставляй меня ждать у алтаря. Тэхён остался один в пустом зале, глядя на свою нетронутую еду. Он должен был чувствовать облегчение от того, что король не собирается прикасаться к нему, но вместо этого почувствовал укол странной, горькой обиды. Его отвергли еще до того, как узнали. Тэхён вернулся в свои покои, когда дворец уже погрузился в густую, почти осязаемую тьму. Шаги слуг затихали, сменяясь лишь далеким эхом переклички часовых на стенах. В комнате было зябко. Слуги успели зажечь лишь пару светильников, чье слабое пламя дрожало от сквозняков, бросая на черные стены длинные, ломаные тени. Тэхён подошел к окну и прижал ладонь к холодному дереву рамы. Там, за горизонтом, остался его дом — теплый, наполненный ароматом жасмина и смехом братьев. Здесь же, на Севере, даже воздух казался сделанным из железа. С тяжелым вздохом он начал распутывать сложные узлы своего дорожного наряда. Слой за слоем он снимал с себя доспехи из шелка и парчи, пока не остался в одной тонкой белой нижней рубахе — согги. Без тяжелых одежд он казался себе совсем маленьким и беззащитным в этой огромной, чужой комнате. Его взгляд упал на каягым. Тэхён подошел к нему и осторожно коснулся кончиками пальцев туго натянутых струн из крученого шелка. Инструмент отозвался едва слышным, вибрирующим стоном. — Скоро, — прошептал он, словно обращаясь к живому существу. — Скоро я дам тебе голос. Но не сегодня. Он подошел к низкому ложу. Постель была жесткой, а одеяла — тяжелыми. Тэхён лег, укрывшись до самого подбородка, стараясь согреться, но холод шел изнутри. В голове набатом звучали слова Чонгука: «Твоя честь останется при тебе. Как и твое одиночество». Король-альфа хотел тишины? Он ее получит. Тэхён закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Перед мысленным взором стояло лицо Чонгука — резкие черты, шрам на переносице и глаза, в которых застыла вечная зима. Завтра он станет мужем человека, который его презирает. Завтра он окончательно превратится в «цену мира». Но засыпая в этой холодной золотой клетке, Тэхён поклялся себе: он не позволит этому дворцу сломить свою гордость. Если ему суждено быть тенью, он станет той тенью, которая будет следовать за королем повсюду, напоминая ему о том, что у него всё еще есть сердце. Ночь за окном дышала равнодушием, и лишь далекий волчий вой нарушал безмолвие Кэсона, предвещая наступление кровавого рассвета. *** Пока в Восточном крыле Тэхён пытался согреться в холодной постели, Чон Чонгук искал избавления от гудящего напряжения в дворцовых банях. Пар колыхался над огромной каменной чашей, высеченной из цельного куска гранита. Король стоял по пояс в горячей воде, его широкие плечи, усеянные шрамами от мечей и стрел, тяжело вздымались. Он зачерпнул воду пригоршней и плеснул себе в лицо, пытаясь смыть навязчивый образ, который преследовал его с самого ужина. Ким Тэхён. Чонгук привык к омегам, которые либо трепетали перед ним, как испуганные птицы, либо заискивающе улыбались, надеясь на крупицу власти. Но этот южный принц... в нём было что-то иное. «Тонкие запястья, — думал Чонгук, закрывая глаза и откидывая голову на край бассейна. — Слишком хрупкий для этих стен. Но взгляд...» Взгляд Тэхёна не был взглядом жертвы. В тот момент, когда король прижал его, бросая в лицо жестокие правила, в глазах омеги не было слез. Там была тихая, звенящая гордость. И этот запах... Тонкий, едва уловимый аромат южных цветов, который теперь, казалось, въелся Чонгуку под кожу, споря с его привычным запахом кедра. — Тень, значит? — негромко произнес король, и его голос эхом отразился от влажных сводов бани. Его злило, что этот омега заставил его почувствовать что-то, кроме привычного холода. Чонгук обещал себе, что этот брак будет лишь формальностью, очередной строчкой в государственном договоре. Ему не нужен был кто-то, кто будет тревожить его покой своей музыкой или своим присутствием. Он вспомнил, как пальцы Тэхёна судорожно сжимали чехол этого странного инструмента. Музыкант. Принц, который лечит душу мелодиями, в то время как Чонгук привык ломать её сталью. «Я сломаю и тебя, если ты попытаешься подобраться слишком близко», — мрачно пообещал он самому себе. Но перед глазами всё равно стояло бледное лицо омеги и его ответ: «Тень существует только там, где есть свет». Чонгук резко поднялся, вода с шумом стекла по его мускулистому телу. Он вышел из бассейна, накинул на влажную кожу темный халат и жестом отогнал слуг. Завтра — церемония. Завтра этот омега станет его официально. И Чонгук сделает всё, чтобы Ким Тэхён понял: на этом Севере света нет. Здесь есть только закон, долг и вечная мерзлота. Но где-то в глубине души, там, куда не проникал холод доспехов, зашевелилось старое, почти забытое воспоминание о струнном звоне, который когда-то давно казался ему прекраснее военного марша. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и быстрым шагом направился в свои покои.