Я не могу тебя не любить

Коннор — ангел, что несёт на своём теле карту звёздного неба. Хадсон абсолютно бессилен перед его родинками, рассыпанными по всему телу, он проводит по ним носом, целует каждую слишком нежно, так, что кажется, он совсем забыл, что сегодня они договорились играть в грязную грубую игру. Но Хадсон не может, просто не может не любить этого человека. — Поверни голову, Конни, я хочу поцеловать тебя, — Хадсон должен требовать, должен приказывать, таковы правила сегодняшнего вечера, но его голос звучит слишком жалобно, будто он выпрашивает у Коннора этот поцелуй. Ну и хуевым же актёром он был, когда дело касалось Коннора. Коннор поворачивает голову, и Хадсон тут же впивается в его губы. Поцелуй выходит отчаянным, будто Хадсон задохнется, если сейчас же не проникнет своим языком в рот Коннора, если не почувствует его дыхание, он умрёт, если Коннор не поцелует его в ответ. — Ну почему ты такой, блядь, Конни? — Хадсон не может остановиться, отрывается от губ Коннора на секунду, чтобы поцеловать его в щеку и протяжно застонать от бессилия. Коннор улыбается, подставляясь под поцелуи. Он знает, что Хадсон имеет в виду, потому что эти чувства взаимны, потому что Коннор тоже не понимает, как Хадсон может быть таким. — Хадди, — Коннор скулит, сжимаясь вокруг Хадсона, тянется к его руке, чтобы перехватить ее и направить к своему члену, — сильнее. Хадсон — послушная собачка, просто инструмент для удовольствия Коннора, он готов на все ради этого человека: он готов перевернуть мир ради него, готов драться ради него, готов дрочить его член так, чтобы Коннор забыл свое имя и мог только разваливаться от наслаждения. Хадсон скользит пальцами по стволу, мягко надавливает, прослеживая короткими ногтями каждую выступающую вену. — Без тебя моя жизнь будет пустой, — шепчет Хадсон, оттягивая плоть и надавливая на уздечку, одновременно толкаясь внутрь расслабленного обмякшего тела, попадая точно по простате, от чего Коннор дергается, пытаясь понять, чего хочет больше: насадиться глубже на член Хадсона или толкнуться в его кулак, чтобы наконец почувствовать нежное давление на головке. Хадсон делает все сразу: практически выскальзывает из тела Коннора, спускается пальцами к основанию его члена и резко подаётся вперёд, так, что бедра звонко и неприлично шлепают о ягодицы, а Коннор сам толкается в кулак, наконец получая такую необходимую стимуляцию: он полон, его простата слишком чувствительная, его член сочится, заливая ладонь Хадсона вязким предэякулятом, он готов кончить прямо сейчас, но ему нужно, чтобы Хадсон кончил первым, он хочет выжать его досуха, оставить его сперму внутри себя, чтобы позже заставить все вылизать, чтобы целовать, чувствуя на губах их смешанный вкус. Господи, как же он хочет, чтобы Хадсон вылизал его. От этих мыслей он сжимается интенсивнее, вбирает член Хадсона глубже, толкаясь навстречу. Хадсон жалко скулит: жаждущий Коннор, плавящийся в его руках, тело Коннора жадно обволакивающее его член, стоны Коннора, звучащие так сладко, что Хадсон, кажется, заработает сахарный диабет, если не прекратит ловить каждый ртом. Еще одно судорожное сжатие мышц, еще один резкий глубокий толчок — и Хадсон кончает, обильно заполняя Коннора, по телу словно проходят слабые разряды тока, бьют в голову, заставляя неприкрыто стонать от чувства полного удовлетворения и блаженства. Его рука соскальзывает с члена Коннора, не доводя до разрядки, впивается в простыню, чтобы не оставить на теле Коннора лишних следов. Хадсон утыкается носом в плечо Коннора, все еще дрожа от оргазма, снова приникает губами к его родинкам и легко выскальзывает из тела. Член оставляет мокрый след на простыне, когда Хадсон спускается мелкими влажными поцелуями по телу Коннора, шире раскрывая его ноги, и опускается между бедер, жадно рассматривая пульсирующий истекающий спермой анус. Член Коннора дергается в предвкушении, и Хадсон не разочаровывает — раздвигает ягодицы, мнет их в руках и без промедления облизывает мокрое распухшее колечко мышц, от чего пальцы на ногах Коннора поджимаются, а бедра поднимаются навстречу языку. Хадсон жаден — собирает вытекающую сперму и проталкивает ее внутрь, запечатывая своим языком, мышцы ануса сжимаются, пытаются втянуть Хадсона глубже, и он поддаётся, скользит дальше, напрягая язык, вылизывает стенки круговыми движениями. Коннор на грани, он не хочет, чтобы это прекращалось, хочет навечно запереть Хадсона в таком положении и не отпускать, но удовольствие щекочущими волнами распространяется по его телу, простата пульсирует, член беспомощно дергается — и Коннор кончает, заливая волосы и спину Хадсона спермой, сжимаясь вокруг его языка. Хадсон неторопливо выскальзывает, продолжая облизывать кожу вокруг ануса, целует Коннора в ягодицы и несильно прикусывает, наслаждаясь упругостью под зубами. — Хадди, — Коннор вплетает дрожащую руку в волосы Хадсона и отрывает от своего тела, его голос тихий после оргазма, но Хадсон знает, чего он хочет. — Может, мне лучше сначала сполоснуть рот? — пытается выдать он дельную мысль, но Коннор просто тянет его вверх, и Хадсон подчиняется, падает сверху, прижимая к кровати, и целует, обхватив лицо ладонями, оставляя во рту Коннора вкус спермы и смазки. — Блядь, ты такой горячий, Конни, — хрипло выдает Хадсон, отрываясь от искусанных губ, — это противозаконно. — Вызывай полицию и пожарных, — шутит Коннор, — меня нужно потушить и арестовать за мою сексуальность. Хадсон смеется, наконец приходя в себя, ощущая неприятную, но вызывающую удовлетворение липкость на спине и в волосах. — Займусь этим завтра, когда приведу себя в порядок. — Ты смоешь все улики, и никто тебе не поверит, — усмехается Коннор. — Как только увидят тебя — сразу поверят, — Хадсон зарывается носом во влажные от пота кудри и глубоко вдыхает. — Ты себя вообще видел? — Каждое утро в зеркале, плюс пару раз в день отсматривая снятые дубли. — Ты чертов ангел, Конни. Хадсон улыбается, чувствуя, как расслабляется под ним тело Коннора, как дыхание выравнивается, и через минуту раздается мирное сопение. Улыбка на его лице совершенно искренняя и чистая, и он абсолютно уверен, что прямо сейчас является самым счастливым дураком на свете.