Seven minutes in heaven

Очередная миссия закончилась крайне удачно. Они сорвали куш – крупный контрабандист наконец пойман. Теперь команда может с чистой душой отдохнуть и развеяться. Прайс, Гоуст, Соуп и Газ засели в комнате отдыха, где по какому-то счастливому стечению обстоятельств никого, кроме них, не было. Ну вот, не зря же Соуп хранил у себя четырехлистный клевер, который от скуки нашёл, пока они с Гоустом сидели в засаде в каких-то кустах! Тогда он в принципе сделал для себя множество открытий в мире растений и насекомых, но сейчас не об этом. Удобно расположившись на диванчике посреди комнаты, мужчины медленно потягивали пиво, постепенно переходя на более крепкие напитки. Соуп оказался зажат между Газом и Гоустом. Прайс и лейтенант находились на противоположных концах дивана. Они могли бы расположиться на полу, что сделало бы их времяпрепровождение не таким тесным, но они вроде как собирались культурно отдохнуть и глянуть какой-нибудь фильмец. Выбор пал на боевик, на котором настоял Газ, но, кажется, никто даже и не смотрел в сторону экрана. Все были заняты алкоголем и разговорами ни о чём. В голове уже начинало приятно шуметь из-за алкоголя, все тяжкие мысли разом отошли на второй план, а вместо них пришла необычайная лёгкость и веселье. Прайс с Гэрриком о чём-то увлечённо спорили, а Гоуст то и дело поглядывал то на них, то на Соупа своим холодным, тяжёлым взглядом. Его кислая мина, прикрытая закатанной до носа балаклавой, уже начинала действовать Джонни на нервы. И в некоторой степени тем, как соблазнительно выглядели чуть влажные от пива и слюны обнажëнные губы лейтенанта. О, а этот отточенный профиль выглядел каким-то ебучим искусством. Бери да выставляй в музеях и галереях! А ещё Соупу резко стало до невозможности скучно. А может, ему просто нужно было чем-то себя занять, чтобы не смотреть на объект вожделения, находившийся так чертовски близко. Держать себя в руках было труднее с каждой минутой и с каждой выпитой кружкой. Поэтому Соуп бездумно ляпнул, перебивая спор капитана и Газа, продолжавшийся до сих пор: – А давайте сыграем в семь минут рая? Три пары глаз одновременно уставились на него. Взгляд капитана остался нечитаемым, а вот у Газа в глазах уже плясали чертята веселья. Гоуст смотрел с удивлением и... С каким-то интересом? Соуп благоразумно посчитал, что ему показалось. Хотя о каком благоразумии могла идти речь, когда вслух было озвучено такое предложение. – Чëрт возьми, а давай, – сдался Газ после недолгого молчания и заулыбался во все тридцать два, судя по всему, предвкушая что-то интересное. О, да, это будет интересно. Прайс напряжённо уставился на Гоуста, а тот, в свою очередь, в ответ уставился на капитана. После переглядок, длившихся будто бы целую вечность, лейтенант наконец подал признаки жизни и едва заметно кивнул. Соуп готов был поклясться, что ему показалось. Что это просто из-за алкоголя ему вскружило голову, отчего весь мир покачнулся вместе с головой Гоуста. Но нет, все начали кругом располагаться на полу, прихватив с собой пустую бутылку из-под пива. О, Соуп точно, сука, не зря сорвал этот грëбаный клевер. Джонни по традиции приземлился рядом с Гоустом. Тот, к счастью, уже прикрыл свои до неприличия красивые и такие манящие губы чëртовой балаклавой. Бутылка начала крутиться, выбирая первого "игрока" и... Блядь. Еë горлышко остановилось прямо напротив Соупа, который с широко распахнутыми глазами тупо пялился на бутылку, ясно показывающую свой неоспоримый выбор. Газ, кажется, заржал. То ли от такого "везения", то ли от выражения лица Джонни. Гоуст неопределённо хмыкнул, и Соупу резко представились образы, как они с лейтенантом сидят в тесном шкафу. Как горячее (во всех смыслах!) тело Гоуста прижимается к его собственному. Как чужое дыхание опаляет шею и лицо. Как он сдирает эту чёртову балаклаву и... Бутылка снова пришла в движение, и спустя некоторое время, казавшееся бесконечностью, закончила своё вращение, указывая на Гоуста. Пиздец. Более подходящим словом это просто не описать. Соуп медленно поднял глаза на лейтенанта. А у того на лице и мускул не дрогнул. Ему, блядь, совершенно плевать на всё? Джонни чувствовал, как щеки начинают адски гореть, словно у какой-то влюблённой девчонки. Ну нет, это всë точно не могло быть реальностью. Гоуст ни при каких обстоятельствах не согласился бы играть в подобные игры. А уж тем более, бутылка не могла указать на них двоих. Хотя, если это и был какой-то чертовски странный сон, то Соуп совершенно не хотел, чтобы он заканчивался. Но нет, это всё было вполне реально. И Гоуст, сидящий рядом с хмурым видом. И Прайс, вытаскивающий из шкафа какие-то вещи, чтобы освободить место. Специально для них с Гоустом. И Газ, помогающий Прайсу и не упускающий возможности сказать очередную тупую подначку с самодовольной улыбкой. Всё было совершенно реально. – Готово, ребятки, – довольно хмыкнул Прайс, открывая им дверцы шкафа и разводя руками в пригласительном жесте. Соуп хотел было что-то возразить, открыл рот, чтобы сказать Гоусту, что тот, как бы, не обязан в этом участвовать и всё такое – это видимо в нём проснулись остатки здравого смысла, – но тут же замолчал, когда тяжёлая ладонь в перчатке легла на его плечо, мягко подталкивая в сторону шкафа. Твою ж мать. Соуп медленно, пытаясь выглядеть как можно более непринуждённо, подошёл к шкафу. Остановился, заглянул Гоусту в глаза. В эти чёртовы ореховые глаза, которые сейчас выжидающе, даже с какой-то жадностью и нетерпением смотрели на него. Едва заметный кивок в сторону шкафа, и Соуп уже оказался внутри, пытаясь поудобнее расположиться. Слава богу, им повезло, и шкаф оказался не такого уж и маленького размера, чему Соуп был безумно рад. Но всё же, колени пришлось слегка согнуть и упереться лопатками в боковую стенку шкафа, чтобы оставить Гоусту чуточку места. Джонни окинул Прайса и Газа растерянным взглядом перед тем, как твёрдое, горячее даже через два слоя одежды бедро лейтенанта упëрлось ему прямо в пах. Гоуст "оседлал" ногу Соупа, уперевшись ладонями в его плечи. И на его лице до сих пор не проскользнуло ни единой эмоции! Ебучая глыба льда. Он выглядел таким спокойным, будто упираться членом в бедро Соупа и вжимать ладони в его плечи – совершенно обыденное дело. Джонни боялся лишний раз поднимать глаза на Гоуста. Нет, не потому что тот мог что-то с ним сделать. Соуп всецело доверял лейтенанту, тем более, если он сам согласился на это. Джонни было просто стыдно смотреть Гоусту в глаза. Будто он сам всё подстроил таким образом, чтобы чёртова бутылка указала на них. Лейтенант устроился поудобнее, слегка поëрзав на бедре Соупа. Ëбтвоюмать. Щеки и уши Джонни запылали ещё больше, стало просто невыносимо жарко, а во рту резко пересохло. А ведь им предстояло пробыть в этом шкафу ещё грëбаные семь минут. Дверцы шкафа наконец закрылись, погружая их во тьму. Лишь небольшая щель позволяла свету просачиваться внутрь и удачно ложиться на скрытое балаклавой лицо Гоуста. – Развлекайтесь, голубки! – проворковал Газ перед уходом. – И не убейте друг друга. Мне ещё нужны бойцы, – добавил Прайс, следуя за Газом вон из комнаты отдыха. Стало слишком тихо. Слишком темно, горячо и душно. Всего стало слишком. Даже этого тяжёлого тела, бесстыдно восседающего на нём. Всего было настолько слишком, что Соупу это начинало нравиться. Это начинало возбуждать. Гоуст снова поëрзал, будто бы намеренно притираясь к его бедру. Соуп шумно выдохнул, поднимая взгляд на лейтенанта. Пульсация в джинсах становилась всё сильнее. Всё вокруг давило своей теснотой и близостью. Всё тело начинало затекать, и Джонни было необходимо чутка сдвинуться. – Гоуст, дай я... – прохрипел Соуп, ненамеренно потираясь вставшим членом о бедро Гоуста. Ну он правда хотел просто поудобнее устроиться! Осознав, как это могло выглядеть в глазах лейтенанта, Джонни забормотал: – Блять, элти, я просто... Поудобнее хочу... – Джонни. Холодный и слегка раздражённый голос действовал отрезвляюще. Он звучал как сам голос совести. Вот только была ли она у Соупа? Точно не в данный момент. Джонни зажмурился, пытаясь умерить свой пыл и тут же почувствовал лёгкое движение спереди, шорох ткани и обжигающее дыхание на своём лице. Не успев открыть глаза, Соуп ощутил, как в его губы впились чужие. Жадные, требующие, напористые. Гоуст даже целовался со свойственной ему жёсткостью. Чужой язык толкался внутрь, по-хозяйски раздвигая сухие губы. А Соуп позволял. Позволял требовать, кусать, жадно оттягивать нижнюю губу, чтобы после бережно облизать. Соуп сам поддавался вперёд, стонал в мокрые, горячие поцелуи, полностью отдаваясь этой жадности, требовательности, напору. Отдаваясь Гоусту. Отдаваясь Саймону. Грубые, влажные, грязные поцелуи заставляли член то и дело подрагивать, болезненно ныть от желания и неприятно тереться о твёрдую ткань джинсов. Соуп слегка приподнял бёдра, пытаясь проехаться по ноге Гоуста, чтобы хоть немного облегчить свои страдания, хоть чуточку снять напряжение. А лейтенант продолжал целовать. До невозможности жадно, по-собственнически, в какой-то степени безумно. Переходил с губ на шею, ключицы, оставляя нежно зализанные укусы и мокрые поцелуи везде, где только мог достать. Его ладонь, прежде одетая в перчатку и упиравшаяся в плечо Соупа, оказавшись такой же обнажённой, как и лицо, начала бродить по телу, поглаживая, надавливая, сжимая. Джонни плавился в руках Гоуста. Растекался нагретым пластилином – лепи, что хочешь. И Соуп хрипло откликался на все ласки, сдавленно стонал, потираясь вставшим членом о бедро Гоуста. Было уже невозможно игнорировать возбуждение. Особенно когда лейтенант так целует, распаляя его ещё больше. Казалось, он специально дразнит, не заходя дальше. Специально пытается добиться хриплой мольбы из пересохших уст. Соуп облизывается, смотрит на Гоуста безумным взглядом, сверкает своими синими, потемневшими от желания глазами, зарывается ладонью в светлые волосы лейтенанта, пока чужие зубы оставляют отметины на его шее и ключицах и, не выдерживая всего этого, тихо скулит: – Блять, Сай, пожалуйста... Мне так надо... Гоуст уже сам не выдерживает, не может устоять перед такой просьбой, резким движением расстëгивает молнию на джинсах Соупа. Горячая ладонь накрывает твёрдый член, начиная водить от основания к головке грубыми, резкими движениями, то замедляя, то ускоряя темп, выбивая из Джонни всё больше сдавленных стонов и хрипов. Рука Соупа тянется к поясу чужих спортивок, не забывая, что Гоусту тоже нужна разрядка, что Гоуст тоже возбуждён. И, судя по тому, какой он твёрдый и влажный, Саймон возбуждëн не меньше его самого. Движения руки Соупа медленные, постепенно набирающие темп, почти что нежные. Гоуст шумно выдыхает, впивается губами в искусанную шею Джонни – завтра она вся будет в его следах, – и глухо рычит, когда Соуп дразняще проводит по влажной головке. – Боже, Сай... Соуп выстанывает имя лейтенанта, пробуя его на вкус. Джонни нравится. Словно в бреду, он начинает судорожно шептать, приближая их обоих к оргазму: – Сай, Сай, Сай, Сай... – Джонни. Ещё несколько движений. Грубых, резких – Гоуста. Аккуратных, нежных – Соупа. Тепло и сногсшибательное удовольствие разливается по всему телу, отдавая приятной болью в мышцах и звёздочками в сомкнутых веках. Гоуст сдавленно стонет, бессильно опускаясь мёртвым грузом на Соупа. Тот часто дышит, жмурит глаза, отходя от ошеломительного оргазма, и нежно поглаживает лейтенанта по спине, вырисовывая круги большим пальцем. Они лежат так ещё минуту, наслаждаясь теплом друг друга и медленно уходящим удовольствием, пока рядом не слышатся шаги и воркующий голос Газа: – Семь минут прошло, закругляйтесь, ребятки! А потом снова слышится этот голос, но уже с нотками беспокойства из-за их ответного молчания: – Вы там живы вообще? Или в реальный рай отправились? Гоуст первым оживает, начиная приводить их обоих в порядок, и сухо отвечает: – Мы в порядке. Соуп же на это фыркает, смотрит на Газа и Прайса, открывшихся его взору вместе с дверцей шкафа, и сипло откликается: – А я, кажется, умер. А потом, прокашлявшись, поправив растрëпанный ирокез, добавляет: – Нет, серьёзно, если рай будет таким, я готов прямо сейчас уйти в монастырь и вести самую праведную жизнь! Джонни вылезает из шкафа, разминая затëкшие конечности и довольно улыбается. Клевер явно был сорван не зря.