Невеста

      Улица казалась подрумяненной шёлковой лентой, пропущенной сквозь обшивку смурого бордюра-змеи и прибитой оловянными булавками фонарей, в излучении медного глаза луны были словно фантомы из газовых карамельных планет, чуть припудренных яичным подтёкшим пятном в центре. Брюзжала тьма протяжным скрипом, как заржавевшее радио, и на ухо певуче шептал ветер, обволакивая девушку пряно-табачным запахом: «Может быть, он забыл?».       Жара трогала тело Синьоры, сжимаясь на грудной клетке цепями. Уже не было понятно, душа ли ноет тревожным серафимом в груди, или это первозданный огонь тротуара расплавил клочья проводов-нервов, но в любом случае девушка переминалась с ноги на ногу, поглядывая в очертание марева дали. Она побаивалась, что он действительно забыл и не приедет; устал, может... разговаривает со своей невесткой, наверное, отвозя её вместо Синьоры на обмелевшую замусоренную белёсую набережную; телефон в руке неожиданно мягко завибрировал.

            Полночь уже, и почти никого

            Я знаю: точно придёт, ожидаю его

      Конечно, дёргаюсь немного

      Может быть, и забыл...

      Но вчера же он сказал больше положенного — всё то, что не давало Синьоре уснуть, ведь от влюблённой напряжённости по всему телу кровать казалась необычно жесткой, словно тонна льда, воткнувшаяся между позвонками в кожу; хотелось девушке поскорее уж увидеть вживую Панталоне, таинственно и странно-востороженно раскрывающего мелкий секрет за секретом, пообещав, наконец, незабываемый сюрприз, — и, по крайней мере, сбегать ему было поздно.

            Хотя вчера по телефону он секреты открыл...

      Синьора знает — она тут же лукаво улыбнулась, прижав к себе тонкий телефон, сохранивший тепло парня, как нравилось думать девушке — слишком-слишком много личного и забавного... У Панталоне только три контакта, включая номер Синьоры, в телефонной книжке; остальные номера он тактично тихо заблокировал, но продолжает искренне делать вид, что до него дозвониться возможно, просто немного тяжеловато... Панталоне терпеть не может чай, что не клеится с его возвеличенным образом чайного гурмана в головах людей...       Синьора, поправляя макияж, от сводящего с ума предвкушения и тремора рук чуть не выколола себе обильно блестящий счастьем глаз, но в последний момент всё же успела отвести руку от лица. Не Око Провидения же ждет — или не ждет? — парень.       Все пару часов сборов девушку то бросало в лютый мороз, то в невыносимый зной, то в судороги по упругостям мышц. То переодевалась, то прихорашивалась — и снова, и снова, и опять, и опять, и вновь. Если он не приедет, то Синьора когда-нибудь придушит этого проклятого Панталоне... Найдет и придушит.        Не у него же больше лица нет, а так, бумажно-пересохшее полотно с разводами старых теней и неподходящим по цвету тональником — нет, девушка оценила свой макияж на твёрдую четвёрку из стобалльной системы, конечно. Синьора очень надеялась, что в том месте, куда они с Панталоне должны будут поехать, попросту будет настолько мало света, что они едва ли смогут различить самих себя во тьме.       За такими мыслями девушка не заметила, как к ней, низкочастотно визжа резиной шин, ракетой подлетел блестящий, словно мазут и поджарый, как стан мужчины, автомобиль.

            Автомобиль подлетел и зовёт

      Синьора механически окинула скучающим взглядом машину, не заметив ничего необычного; в её глазах авто показалось сначала галлюциногенным бредом-кляксой. Девушка собиралась махнуть рукой, мол, чего тормозишь, но затем из салона вышел он.       Высокий, совершенно как Гиперион, с вьющимся беспокойными волнами-штрихами ворохом крайне густых волос, одетый в немыслимо ослепительную рубашку и в разъедающе яркие от той же стерильной белизны брюки, — Панталоне был похож на сошедшего ангела (от блеска фар над его головой прорисовался рассеянный звёздный нимб) и на самый красивый торт, который Синьора только могла бы себе представить.

                        И ты выходишь ко мне

                  Ты, похожий на торт

                  Такой же белый и красивый

                  Никому не отдам...

       Сердце её пропустило несколько ударов, застыв на миг в преддверии асистолии, но через секунду забилось сумасшедше, сломав душевный спидометр от скорости, сродни скорости света; дофамин молниями пронзал голову девушки лазером. Мощный маяк — окрестила в мыслях Синьора парня — во плоти, не иначе. От восхищения и взгляд отвести нереально.       Подплыв к Синьоре величественной, налитой пикантностью северо-востока лазурно-голубой — фарфоровой, прохладной, как видение ошметков льда на округе гелевого моря, завораживающей в своей аксиоме привычно вычурной недосягаемости, — акулой, Панталоне широко, даже хищно, улыбнулся.       Девушке пришлось чуть прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть от блистательной одежды парня.       — Не ожидала, верно? — прошептал он чуть ли не в губы Синьоры томно, как будто вожделенность, исходящая из каждого звука, откликнется в сердце расшифрованным оправданием того, почему он немного припозднился.       — Я уж думала, ты уснул за рулём. — в ответ промурлыкала девушка, прокрутив в голове на секунду этот тон голоса парня, сказочно обвороживший её, и обняла Панталоне за шею, поцеловав первой. Но он не успел мгновенно углубить поцелуй, тактично перехватывая доминантную позицию; Синьора живо отстранилась и с удовольствием посмотрела на заалевшие багряными следами помады губы парня.       — И зачем? — усмехнулся Панталоне, рефлекторно облизнув губы. Вкус помады. Вишнёвой. Смаковать этот вкус хотелось непосредственно в тесном контакте с Синьорой.       — За то, что долго ехал! А вот это... — девушка сегодня хотела выжать из момента встречи все соки, стереть всю помаду, оставив жирные следы по всему лицу парня; вновь подгадав момент, когда Панталоне собирался что-то спросить, она прильнула к нему и поцеловала аж несколько раз. Два в щеку, один — куда-то в скулу.       — Синьора. — Панталоне мягко отодвинул её, немного смутившись от настолько страстного напора. — Ты погоди столько тратить помады, нам еще на фильм нужно идти, — Он коротко подмигнул, безмолвно и так намекая, какой ряд он выбрал для них. Синьора, вторя ему, расплылась в мечтательной улыбке, и глаза её сверкнули юркой игривостью. — так что... прошу в машину!       Её встретил чёрный салон, кожа и крокодил — густой дым пропаренной летней никотиновой ночи. Роскошный автомобиль, словно вышедший из рук мастера, гипнотизировал внимание, усыплял и возносил до тверди небес адреналина; как же, как же сильно она ожидала этой встречи, а эта прекрасная машина просто восхитительна!

            Чёрный салон, кожа и крокодил...

      Терпеть позывы в беспамятстве целовать и обнимать Панталоне, как будто это последний их день, по кругу повторяющихся в голове райско-сладкой сигналограммой, Синьора сегодня не собиралась. Она вообще не собиралась в чем-либо себе отказывать.       Запрыгнув на заднее сиденье, девушка случайно наткнулась на потрепанные журналы «Playboy» за 2002 и 2003 год. Далин Кертис смотрела на Синьору лукаво, манящие наброски сияющих губ её дразнили; рыжеватый свет от бесконечно смазанной полосы фонарей — Панталоне уже помчал в кинотеатр, чуть ногу не сломив от давления, с которым жал на педаль — ложился на обложку нежно, гладя выбеленные лоскуты волос девушки, зажигая красные волновые переливы пикантности в зелёных бликах глаз, подсвечивал провокационно и соблазнительно заметную грудь. Сара Козер с прищуром смеряла Синьору кокетливым, но непревзойденно таинственным, словно кукольным, взглядом; она будто бы знала, куда посмотрит Синьора — свет ласково облизнул одежду Сары, налившись пламенем чуть ниже красивой сексапильной груди.

                  И сразу ты на педаль до конца надавил

                  На заднем разные журналы и ГАИ без проблем

      «И Панталоне это нравится?» — с усмешкой подумала Синьора, аккуратно положив два журнала рядом с собой. Тут же с удовольствием, напевающим в душе сладостные, тягучие мотивы «Like a Virgin», девушка подумала: Панталоне так ей насытится, что обязательно выбросит все эти застарелые журналы.       — Панталоне, — шепнула на ухо парня она, жадно облизнув губы. То был призрачный намёк без намерений быть замеченным. — убавь скорость, если фильм не стоит игры в русскую рулетку. Если стоит — гони!       — Ты о чём это? — удивился Панталоне, бросив беглый взгляд на Синьору.       — Ну, если мы при такой скорости куда-нибудь влетим, то, боюсь, мы блинчиками кино не посмотрим... — девушка обвила руками шею парня, хоть и было очень некомфортно; пространства маловато, чтобы обнять его крепко, едва ли не вжимая в водительское сиденье полностью, как ей желалось. Да и сидеть на заднем месте, как выяснилось, абсолютно ужасная идея.       Но Панталоне послушно не пытался возразить, очевидно млея от прикосновений Синьоры, тая в её руках весенним флёром снега. Он позволял счастливой девушке его придушивать в объятиях сзади, зная, что она измучилась в ожидании, поэтому он не имеет право как-либо прекословить — стало чуть неудобно смотреть на по-стальному мерцающую пустынную вену дороги, но при этом в горле что-то нежно вздрагивало, тут же наркозно расслабляя тело; невероятно волшебный миг.       — Не веришь, что я водитель со стажем?       — Я не верю, что эту махину не видела твоя невестка. — на последнем слове Синьора демонстративно усилила ноту театральной злобы, медлительно, чувственно закатив глаза. — Это Роллс-Ройс? Или какая-то рыба поменьше? Мне нравится! — Играючи свела тему девушка, сместив одну руку на голову Панталоне, с любовью пропуская сквозь пальцы его волосы, и приготовилась во всю торжествующе улыбаться.

      Я буду вместо, вместо, вместо неё

      — Невестка, говоришь? — протянул Панталоне задумчиво. — Какая из?

      Твоя невеста, честно, честная ё

      — Всех остальных я уничтожу, — невинно пролепетала Синьора, посмеиваясь. — Лилиан же стоит быть осторожнее, ведь кто знает, что с ней может случиться когда-нибудь... Правда же?       — Хм, Лилиан недавно говорила насчёт нашей возможной свадьбы с ней... — он сделал абсурдную — они оба это знали, сдерживая лёгкий смех — паузу, ощущая, как Синьора резко подтянулась к нему, судорожно вздохнув. Он шутливо качнул головой, соглашаясь со своими словами. Парень добавил спустя мгновение, густо облив интонацию привидением строгости: — И, честно говоря, я довольно серьёзно рассматриваю это предложение. Сама посуди: она из хорошей обеспеченной семьи, ухоженная, разумная. Мне кажется, наш брак идеально скроет мои недостатки, а ей поможет нежно расцвести. Она будет отличной женой.

            Я буду вместо, вместо, вместо неё твоя!

      Синьора сама спровоцировала развитие этой шутки. Только познакомившись, Панталоне случайно сказанул про свою подругу, Лилиан, которая, наверное, питала к нему какие-то чувства. Но эти догадки так и остались гнить где-то в воспоминаниях о школьном непримечательном мираже, а поделился он этим с Синьорой спонтанно.        Пусть и встречался он с Лилиан крайне редко, находясь на разных уголках планеты — Лилиан самоуверенно желала распустить свои «крылья» в Рио-де-Жанейро (Синьора сказала, что этой голубке оторвут крылья раньше, чем она успеет взрастить на себе хоть одно перышко) — и не имея хоть каких-то общих интересов, но изредка всё же что-то у них получалось. Какие-то гулянки, какие-то обрезки подобия подделки диалога.       Синьору поначалу не отпускал гаденький назойливый страх. Настоящая оглушающая ревность. Помнит, словно было вчера: она, задыхаясь от ваты гнева и отчаяния в горле, прижимала к сердцу телефон, и всё шептала какие-то оскорбления в сторону Лилиан, глядела в тусклый дым потолка с ненавистью, который язвительно словно улыбался губами этой девки. Потом Синьора поговорила о своей тревоге по поводу Лилиан с Панталоне. Затем долго протяжно смеялась, осознав абсурд.        Лилиан даже не входила в те три священных контакта, давно уже лёжа заблокированной где-то в червоточине памяти телефона.       С тех пор шутки про Лилиан прочно укрепились в диалогах Синьоры с Панталоне. Синьора обожала унижать как только можно эту курву, с упоением зная, что Панталоне только её. Зная, что Лилиан забыла все языки, кроме ломаного португальского — парень тоже часто это подмечает, неподдельно забавляясь.       — В общем, как ты поняла, я обязательно приглашу тебя на нашу свадьбу. Она будет очень пышной, уж верь мне хоть в чем-то! — с шелестом детского, сконструированного восторга подвел итог Панталоне.

            Я буду вместо, вместо, вместо неё...

      — Лоне, ты же знаешь о женской солидарности? — невзначай бросила Синьора, откинувшись на спинку своего сиденья.       Она нерасторопно достала помаду.       — Да, конечно. Это значит, что ты обязательно придешь и поддержишь Лилиан?       Накрасила губы жирным слоем.       — Мне хотелось бы, чтобы это действительно было правдой... — Синьора вновь молниеносно обвила руками шею Панталоне, прижав его к спинке своего водительского места, и мгновенно припечатала его холодную щёку крепким мокрым поцелуем. Сжала парня так, что у того звучно хрустнула шея; Панталоне едва мог уследить за неизменно одинокой дорогой. — Но женской солидарности не существует, милый.       Голова разом опустела, словно после смертоносного грома. Остался жар, обнявший на лад тисков голову, размозживший мысли в жимолость, клокочущую от переизбытка возбуждения. Панталоне сжал руки на руле до посинения, пытаясь сдержать взбунтовавшееся чувство, пронизавшее его внутренности уколом опьяняющего яда — как в этой ситуации оставаться спокойным, если сердце сейчас, истошно бьющееся в конвульсиях, выпрыгнет из груди? Боже, он больше не выдержит... Синьора одним лишь своим заветным действием сокрушила Панталоне, убила, затопила, повергла в истому.

            

      Твоя невеста, честно, честная ё!

      — Я буду твоей невестой, а не эта шкура, уж прости меня за излишнюю грубость... сам понимаешь. — страстно, как будто взахлеб, тараторила Синьора.       Какая там Лилиан, когда сейчас Синьора умрет, если не расцелует Панталоне еще десяток раз! Её душило змеёй ожидание, развороченное в слишком необъятное чувство для обоих. Эти переживания, пустые слова, но мигающие дразнящие взгляды, шаловливые движения рук по коже, его обжигающее дыхание на шее девушки — всё было так необходимо и никчёмно в этот миг.       Панталоне кое-как доехал до какой-то заправки, лихо остановился с противным скрипом шин. Заправка дышала мглой; здесь были лишь тусклые неразличимые надписи, а за кассой сидел какой-то скрюченный старческой болью силуэт.       Синьора в два счета перескочила на переднее сиденье, уложив руки на колени Панталоне. Она немедленно стала целовать его губы, дурашливо проведя по ним языком, обильно смочив их. Парень гладил бедро Синьоры, останавливаясь на выступе кости, и словно вычерчивал там какие-то слова; гладил её волосы, массируя кожу головы. Их пробивала крупная дрожь, они налегали друг на друга как дикие звери, активнее углубляя и без того бешеный дерзкий поцелуй, поочерёдно покусывая припухшие пунцовые губы, делая паузы-подготовки для нового, снова ненасытно-исступленного поцелуя.       Синьора внезапно отпрянула от Панталоне, и парень успел испуганно посмотреть на неё, застыв в забальзамированном ужасе, подумав, что он слишком груб, но девушка лишь снова достала помаду.       — Ты... опять с этой помадой? — еле проговорил сквозь бурю вздохов Панталоне, ощущая горячий, выжженный пустынным солнцем озноб на щеках. В машине стало жарче ада; перед глазами медленно мешались с какой-то субстанцией обрисовки окружения; тени ночи отплясывали на стеклах лихорадочные любовные танцы, магнитно, проворно прижимаясь друг к другу.       — У тебя же есть влажные салфетки? — плавно накрашивая в который раз свои воспаленные коралловые губы, Синьора рефлекторно улыбнулась в знак извинения, проверяя вид Панталоне. По всему лицу растертые ошмётки поцелуев, похожие на подтёки тёмной крови, будто бы он вышел из бойни со злейшим врагом. Идеально. Изумительно. Именно так, как необходимо.       Панталоне мученически вздохнул, сдавшись в объятия страстного момента, но от всей души сожаления, что не купил этих салфеток пачек тридцать. Вытирать лицо будет нечем. Все будут ясно понимать, чем он занимался всю ночь. И, блаженно улыбнувшись, Панталоне просто плюнул на все и поманил к себе девушку. Она, как кошка, скользнула к нему, обнимая за шею до свербения во внутренностях; эйфорийная взволнованная вибрация звучала внутри Панталоне мотивами «Like a Virgin», потому как Синьоре до безумия нравилась эта песня...