Волк и рыба

В одном далёком королевстве имени которому уже никто и не вспомнит жил герцог, страстно любящий охоту. Он убивал и оленей, и лосей, и даже медведей, но один трофей от него постоянно ускользал - белая лань. Её шерсть была белее молока и снега, настолько гладкая, что от неё отражалось само солнце. Самый дорогой трофей во всём герцогстве, и не пинадлежал ещё никому. Такой лакомый кусочек нельзя было оставлять для луков деревенских охотников. Это по настоящему королевский трофей. Однажды, выйдя на очередную охоту, не взяв ни брата, ни собак, юноша рысцой пересекал лес в поисках интересной добычи. Но вот, проходя невдалеке от журчащего ручья острый глаз его зацепил блеск. Такого не могло быть в ту пору глубокой осени где всё горело алыми кострами листьев. Это была лань. Та самая, с молочной шерстью и белесыми, будто слепыми глазами. Сердце герцога забилось. Его трофей стоял перед ним как на ладони, утолял жажду и даже не подозревал об уже натянувшецся тетиве и серебрянной стреле, мерцающей на солнце угрозой. Как вдруг, лань подняла голову и посмотрела на юношу. В глазах её, хоть и замыленных, будто белесых, он увидел отчаянье. Такое, что не испытывают животные. Это было человеческое отчаянье, мольба о жалости. Но стоило герцогу увидеть её, как стрела сама слетела. Она вонзилась в самое сердце лани, и лес исполнился едким запахом железа. Но праздный клич юного господина быстро сменился криком ужаса. Белая шерсть лани обернулась шелковистой кожей, цвета топлёного молока, белёсые, с бельмами глаза стали тёмно-зелёными. На смертном одре трофей явил свою настоящую сущность и лань обратилась беловласой девой, прикрывающей свою наготу лишь белой шкурой. Золотая кровь - ихор, символ фей. Тварей, пришедших не из мира сего. - За смерть мою, я проклинаю тебя, и будешь ты обречён, на вечную жизнь в облике тех, кого ты убивал. И да будет твой облик так безобразен, что даже самый смелый воин на всей земле не сможет взглянуть на тебя без страха. И пусть все, кто верен тебе, тоже обратятся в тех, чьими страданиями они упивались, и чье мясо, на пирах они ели. Но я не буду столь жестока, ты так юн, Грей Фулбастер, что мне тебя жаль. Посиму повиную - твоё проклятье спадёт, когда хотябы для одного человека ты смог бы стать спасением и надеждой, но коли такового не будет - умереть тебе в своей уродливой клетке! И кости юноши сломались. Кожа начала покрываться чёрной, как океанская пучина, шерстью. Зубы скривились, и стали неровными клыками. Спина сгорбился и по всей её длине, чёрными гребнями выпирал хребет. На макушке, как ветки больных деревьев, выросли скрученые рога. Весь лесь заполнился ужасающими криками боли и хрустом. Проклятье набирало силу... К ночи всё стихло, лишь только взошла луна - раздался тихий, но очень протяжный и хриплый вой.