Цена идеального звука

Сеул, 2023 год. Закулисье одного из крупнейших музыкальных шоу напоминало разворошенный муравейник, где каждый куда-то бежал, кричал или что-то поправлял. Но для Ким Сынмина мир сузился до размеров одной точки — кончика его собственных ботинок. ​Воздух в коридорах был тяжёлым, словно пропитанным густым сиропом из лака для волос, едкого пота и дорогого грима, который уже начал стягивать кожу. Stray Kids только что завершили выступление с «S-Class». Сцена всё еще вибрировала от их шагов, а стены коридора, казалось, продолжали содрогаться от неистовых криков фанатов, доносившихся из зала. Но для Сынмина этот шум превратился в ровный, монотонный гул, напоминающий белый шум в неисправном радиоприёмнике. ​Он тяжело дышал. Каждый вдох давался с трудом, грудную клетку сдавливало не то от корсета сценического костюма, не то от навалившейся усталости. Капля пота медленно скатилась по его виску, оставляя мокрый след на безупречном тоне, и исчезла за воротником рубашки. ​— Это было легендарно! — Голос Бан Чана, звонкий и полный адреналина, прорезал тишину коридора. ​Лидер с размаху хлопнул Хёнджина по плечу, а затем притянул его к себе, заключая в быстрое, крепкое объятие. — Парни, вы выложились на все сто! Я видел мониторы, это было чистое безумие! ​Мемберы тут же сбились в тесную кучу, образуя живое кольцо тепла и радости. Они были похожи на единый, пульсирующий организм, где каждый дополнял другого. Джисон, задыхаясь от смеха, привалился к плечу Ли Ноу, что-то громко пересказывая. Феликс, чей голос всё еще дрожал от возбуждения, активно жестикулировал, объясняя что-то Чанбину. Они были семьёй. Они были единым целым. ​Все, кроме одного. ​Сынмин стоял всего в двух шагах. Это расстояние не было огромным, но оно ощущалось как пропасть. Он не был «вне» кадра в буквальном смысле — если бы кто-то сфотографировал их сейчас, он бы попал в объектив. Но он был… лишним элементом в этом идеальном уравнении. ​Он замер, глядя на их спины. Внутри него теплилась крошечная, почти жалкая надежда: вот сейчас Чан обернётся. Сейчас Феликс заметит его отсутствие в общем кругу и протянет руку. Сейчас кто-то просто посмотрит на него, разделяя этот триумф, эту вспышку счастья, которую они только что сотворили вместе. ​Но взгляды мемберов скользили мимо него, словно наталкивались на прозрачную стену. Он был для них деталью декорации, фоном, стаффом, ответственным за стабильный вокал. Человеком-функцией, чьё присутствие воспринимается как нечто само собой разумеющееся, а отсутствие никто бы и не заметил. ​— Идёмте в гримёрку, — скомандовал Чан, всё еще обнимая Хёнджина за плечи и увлекая всех за собой. — Там уже привезли еду, нужно восстановить силы. ​Они прошли мимо него плотной стеной, обдавая запахом парфюма и разогретых тел. Чонин, который когда-то всегда держался поближе к Сынмину, ища у него поддержки или просто молчаливого присутствия, сейчас увлечённо слушал шутку Хана. Он даже не повернул головы. ​Никто не притормозил. Никто не поравнялся с ним, чтобы хлопнуть по плечу. Никто не сказал самого простого: «Эй, Сынмин, ты отлично справился. Твоя высокая нота сегодня была идеальной». ​Сынмин остался стоять в пустом коридоре. Тишина, наступившая после их ухода, ударила по ушам больнее, чем крики фанатов. ​Он привык. К 2023 году это стало его новой, уродливой нормой. Когда-то, в далёком 2018-м, его перфекционизм и тяга к порядку назывались «надёжностью». Над ним подшучивали, но его ценили. Теперь же это называли «занудством» и «тяжёлым характером». Его прямолинейность, которую раньше считали честностью, теперь воспринималась как грубость или вечное недовольство. ​Он не заметил момента, когда между ними выросла эта стена. Она строилась по кирпичику: забытое приглашение на совместный ужин, не отвеченное сообщение в общем чате, взгляд, полный раздражения, когда он просил прогнать партию ещё раз. Теперь эта стена была толщиной в арктический лёд — прозрачная, но непробиваемая. Сынмин заставил свои ноги двигаться. Каждый шаг по линолеуму коридора отзывался в коленях тупой болью, но внутренняя тяжесть была куда ощутимее. Когда он подошёл к двери гримёрки, оттуда уже доносился взрыв хохота. Кто-то — кажется, это был Чанбин — громко вопил, пересказывая какой-то курьёзный случай, произошедший на сцене. ​Сынмин замер перед дверью на долю секунды. Он глубоко вдохнул, пытаясь расправить плечи, и вошёл. ​Внутри стоял хаос. Гримёрка была забита стаффом, стилистами, снимающими костюмы, и самими мемберами. В центре комнаты на низком столе стояли горы пластиковых контейнеров. Запах жареного мяса и острого кимчи смешивался с ароматом пота, создавая ту самую атмосферу «послевкусия» концерта, которую Сынмин когда-то обожал. Раньше это было время единения. Время, когда они, измотанные и счастливые, перебивая друг друга, обсуждали ошибки и удачи. ​Сейчас всё было иначе. ​Сынмин прошёл вглубь комнаты, стараясь не задеть развешанные костюмы. Он ожидал, что Чан поднимет голову и скажет: «О, Сынмин-и, наконец-то, садись скорее». Но Лидер был полностью поглощён разговором с Хёнджином и Феликсом. Они рассматривали что-то в телефоне, тесно прижавшись друг к другу головами. ​— ...и тогда он просто выронил микрофон! — заливался Хани, размахивая палочками для еды. — Да ладно, это выглядело как часть хореографии! — поддержал его Ли Ноу, даже не взглянув в сторону вошедшего Сынмина. ​Сынмин остановился у края стола. Места для него не осталось — мемберы сидели плотно, и никто не подвинулся, чтобы освободить хотя бы край стула. Он постоял так несколько секунд, чувствуя себя невидимым призраком, застрявшим между мирами. Его присутствие не вызывало ни раздражения, ни радости. Только глухое, тотальное безразличие. ​— О, Сынмин, ты пришёл? — мельком бросил Чанбин. ​Он даже не оторвался от экрана телефона, быстро пролистывая ленту новостей. В его голосе не было злобы — только какая-то обыденная сухость, которая ранила больнее любого крика. — Слушай, там в углу осталась порция, — он неопределённо махнул рукой в сторону самого дальнего, заваленного сумками края стола. — Но, кажется, кто-то перепутал и съел твой любимый гарнир. Ну, ничего, ты же у нас не привередливый. ​«Не привередливый». Сынмин посмотрел на вскрытый контейнер. Рис в нём уже начал подсыхать, а на месте его любимого маринованного корня имбиря зияла пустота — остались только капли соуса. ​Дело было не в еде. Ему было плевать на гарнир. Ему было страшно от того, как легко они стёрли его привычки и предпочтения из своей памяти. Словно он был черновиком, который за ненадобностью смяли и выбросили в угол, а теперь просто забыли донести до мусорного ведра. ​— Да, ничего страшного, — тихо ответил он. ​Его голос прозвучал хрипло, но никто не обратил на это внимания. Сынмин взял палочки и пристроился на краю какого-то ящика для оборудования, потому что за общим столом места так и не появилось. Он жевал безвкусный рис, глядя на то, как Ай Эн — его когда-то самый близкий «младшенький» — задорно смеётся над шуткой Джисона. Чонин даже не посмотрел в сторону Сынмина. Будто того места, которое Сынмин раньше занимал в его жизни, никогда не существовало. ​«Идеальный звук требует жертв», — пронеслось в голове у Сынмина. ​Он всегда был тем, кто оставался в студии дольше всех. Тем, кто вычищал каждую ноту до блеска. Он думал, что его ценят за это. Что его преданность делу — это его вклад в их общий успех. Но реальность оказалась жестокой: группе нужен был его голос, его техника, его стабильность. Но сам Ким Сынмин — человек со своими страхами, усталостью и потребностью в тепле — оказался лишним грузом. ​Его разбитое сердце, кажется, действительно было вписано в контракт мелким шрифтом. И теперь пришло время платить по счетам. ​Сынмин медленно отложил палочки. Аппетита не было. Было только давящее чувство в груди и осознание того, что в этой ярко освещённой гримёрке, полной «семьи», он абсолютно, безнадёжно одинок.