Цена идеального звука

Прошла неделя. Сынмин стал похож на собственную тень: его кожа приобрела нездоровый бледный оттенок, а одежда, которая раньше сидела плотно, теперь висела мешком. Он почти не разговаривал с мемберами, отвечая только «да», «нет» или «понял». ​Мемберы были слишком заняты подготовкой к камбэку, чтобы заметить глубину его состояния, но сегодня им предстоял общий прямой эфир, и скрыть напряжение было уже невозможно. ​В небольшой комнате для трансляций установили свет и камеру. Остальные семеро шумно рассаживались, толкая друг друга и смеясь. Сынмин тихо присел с самого края, стараясь быть как можно незаметнее. ​— Всем привет, STAY! — радостно крикнул Бан Чан, когда на экране побежали первые комментарии. ​Эфир шел своим чередом, парни шутили и рассказывали истории. Но зрители начали замечать неладное. В чате все чаще мелькали вопросы: «Почему Сынмин такой грустный?» «Сынмин-а, ты болен? Ты очень сильно похудел». «Посмотрите на его лицо, он почти не улыбается». ​Минхо, заметив краем глаза комментарии, попытался втянуть Сынмина в разговор: — Эй, Сынмин, расскажи, что ты ел сегодня? STAY волнуются. ​Сынмин на мгновение замер. Вопрос про еду отозвался острой тревогой в его голове. Он вспомнил те комментарии про «лишний вес», которые заставили его отказаться от обедов. ​— Я ел... — он запнулся, чувствуя, как в комнате стало невыносимо душно. — Всё в порядке, я просто немного устал из-за репетиций. ​Он выдавил из себя ту самую пустую, «мертвую» улыбку, которой научился на фотосессии. Чанбин бросил на него быстрый, обеспокоенный взгляд, но тут же отвернулся, когда Хан пошутил о чем-то другом. ​Трансляция продолжалась, но пропасть между Сынмином и остальными была видна уже всей аудитории. Он сидел на самом краю, бледный и безмолвный, пока его «семья» смеялась, не замечая, что один из них медленно исчезает прямо у них на глазах. Экран смартфона, установленного на штативе, непрерывно мерцал от летящих сообщений. Stray Kids сидели в ряд, и Сынмин оказался на самом краю, едва попадая в кадр. Он чувствовал себя лишним пикселем на этой яркой картинке. Голод давал о себе знать странной легкостью в голове — мир вокруг казался немного нереальным, словно он смотрел кино без звука. ​— Сынмин-и, ты сегодня такой тихий! — Чан попытался разрядить обстановку, притянув его за плечо ближе к центру. ​Сынмин невольно вздрогнул от этого прикосновения. Рука лидера показалась ему обжигающе горячей. Он быстро, почти испуганно, взглянул на Чана и тут же опустил глаза. ​— Я просто слушаю вас, хён, — прошептал он. ​Но фанаты в чате были неумолимы. Вопросы становились всё более прямыми и болезненными. ​«Сынмин выглядит так, будто он не хочет там находиться». «Посмотрите на его руки, они совсем тонкие. Что происходит?» «Почему никто не дает ему слово? Ребята, вы что, поссорились?» ​Хёнджин, сидевший рядом, мельком глянул на экран и нахмурился. Он всё еще злился после той ночной ссоры, но игнорировать реакцию миллионов людей было нельзя. ​— Мы не ссорились, — бросил Хёнджин в камеру с легкой, натренированной улыбкой. — Сынмин просто вошел в образ «таинственного вокалиста» для нового камбэка, верно? ​Он слегка толкнул Сынмина локтем, призывая подыграть. Сынмин почувствовал, как внутри закипает горькая ирония. «Вошел в образ». Значит, его медленное умирание они называют «образом». ​— Да, — через силу ответил Сынмин, глядя прямо в объектив. — Я просто готовлюсь к съемкам. Нужно соответствовать концепту. ​В этот момент в чате всплыл комментарий, который заставил Сынмина похолодеть: ​«Сынмин, ты так сильно похудел! Наконец-то ты выглядишь как настоящий визуальный центр. Раньше твоё лицо казалось слишком тяжелым для этой группы. Продолжай в том же духе!» ​Это была похвала. Но эта похвала ранила сильнее любого оскорбления. Она подтверждала его самый страшный страх: таким, изможденным и тихим, он нравится людям больше. ​Сынмин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ему показалось, что стены комнаты начали медленно сжиматься. ​— Мне нужно... — он резко встал, едва не опрокинув стул. ​Все мемберы замолчали и уставились на него. В глазах Чонина промелькнуло недоумение, переходящее в раздражение. Чан попытался поймать его за руку, но Сынмин отпрянул. ​— Мне нужно выйти на минуту. Извините, STAY, — бросил он, не глядя в камеру, и почти выбежал из комнаты. ​За дверью он прислонился к стене, жадно глотая воздух. В ушах всё еще стоял шум от голосов мемберов, которые в эфире тут же начали заминать неловкую паузу. ​— Наш Сынмин-и сегодня слишком разволновался! — услышал он бодрый голос Джисона через закрытую дверь. — Наверное, слишком много репетировал свою партию! ​Сынмин закрыл лицо руками. Они даже не выключили камеру. Они даже не пошли за ним. Шоу должно продолжаться, и в этом шоу для Ким Сынмина не было предусмотрено даже права на плохое самочувствие. ​Он стоял в пустом коридоре, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. В этот момент он понял: даже если он упадет прямо здесь, они просто переступят через него, чтобы вернуться в кадр и улыбнуться своим фанатам. Сынмин стоял в коридоре, прижавшись затылком к ледяной крашеной стене. Перед глазами плыли серые пятна, а в ушах стоял тонкий, сверлящий гул. Желудок, в котором не было ничего, кроме воды и горечи, скрутило спазмом. ​«Вернись. Ты должен закончить это. Ты не можешь сорвать эфир», — твердил он себе, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль в руках немного протрезвила сознание. ​Он глубоко вдохнул, натянул на лицо маску спокойствия и толкнул дверь. ​В комнате было жарко. Свет софитов казался невыносимо ярким, почти физически давящим на глазные яблоки. Сынмин тихо проскользнул на своё место. Чан мельком глянул на него — в его взгляде читалось явное облегчение, смешанное с недовольством за эту «выходку». ​— А вот и наш Сынмин-и вернулся! — бодро провозгласил лидер, хлопая в ладоши. — Просто переволновался из-за сюрпризов, которые мы готовим, да? ​Сынмин кивнул. Его губы были сухими, как пергамент. ​Феликс, сидевший чуть поодаль, на мгновение перестал улыбаться. Он заметил, как Сынмин судорожно сжал край своего стула, так что костяшки пальцев побелели. Он увидел, как капля холодного пота скатилась по его виску, оставляя дорожку на матовом гриме. Феликс нахмурился, в его добрых глазах мелькнуло беспокойство. Он уже открыл рот, чтобы спросить: « ты в порядке?», но в этот момент Джисон толкнул его в бок, показывая смешной комментарий на экране. ​— Ликс, смотри, что пишут про твои веснушки! — засмеялся Хан. ​Феликс отвлекся. Он рассмеялся вместе со всеми, и момент был упущен. Он решил, что Сынмин просто переутомился, как и все они. «Потом спрошу», — подумал Феликс, возвращаясь к камере. ​Сынмин чувствовал, как мир вокруг него начинает медленно вращаться. Голоса мемберов звучали так, будто они были под водой — глухо и далеко. Ему казалось, что если он отпустит край стула, то просто стечет на пол бесформенной грудой. Но он держался. Он не мог позволить себе «испортить атмосферу» ещё раз. ​«Только не упади. Только не сейчас», — молил он своё тело. ​Он смотрел на экран, где сотни тысяч людей обсуждали их жизнь, и чувствовал себя экспонатом в музее — красивым, холодным и совершенно мёртвым. ​— На этом всё, STAY! Спасибо, что были с нами! — голос Чана прозвучал как сигнал к спасению. ​Трансляция завершилась. Свет софитов погас, оставляя в комнате давящий полумрак. Мемберы тут же расслабились: кто-то потянулся, кто-то сразу схватился за телефон. ​— Уф, это было долго, — выдохнул Хёнджин, поднимаясь. — Поехали домой, я хочу спать. ​Сынмин продолжал сидеть. Он не мог пошевелиться. Его сердце колотилось где-то в горле, тяжелое и неритмичное. ​— Эй, Сынмин, ты чего застыл? — бросил Минхо, проходя мимо. — Собирайся, машина уже ждет. ​Сынмин медленно, очень медленно встал. Его качнуло в сторону. Феликс, который уже был у двери, снова обернулся. На этот раз он заметил, какой Сынмин бледный — почти прозрачный. ​— Ты точно нормально себя чувствуешь? — Феликс сделал шаг к нему. ​Сынмин заставил свои губы растянуться в подобии улыбки. — Всё хорошо, Ликс. Просто голова немного закружилась от света. Иди, я сейчас догоню. ​Феликс помедлил секунду. Ему хотелось подойти, потрогать лоб Сынмина, но сзади его уже подгонял Чанбин, что-то увлеченно рассказывая про тренировку. — Ладно, — неуверенно ответил Феликс. — Но если что — говори, ладно? ​— Конечно, — ответил Сынмин пустоте, потому что Феликс уже вышел. ​Оставшись один в комнате, Сынмин закрыл глаза и сполз по стене. Он не хотел ехать в общежитие. Он не хотел видеть их лица. Он хотел только одного: чтобы эта темнота, которая сейчас кружилась перед глазами, наконец-то забрала его совсем.