Цена идеального звука

Ночь в общежитии была тяжелой. Сынмин сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати. В руках он сжимал старую общую фотографию, которую нашел в ящике стола. На ней они все смеялись после первого концерта. ​Он смотрел на свое лицо на снимке и не узнавал себя. Тот парень верил в «семью». Тот парень думал, что его голос важен. ​Он медленно положил фото на пол и перевернул его лицевой стороной вниз. Ему больше не хотелось смотреть на это вранье. Внутри него как будто что-то окончательно выключилось. Раньше там была обида, которая жгла, а теперь — только холодный, серый пепел. ​В дверь тихо постучали. Это был Феликс. — Сынмин? Ты спишь? Я принес тебе теплый чай... и немного печенья. Пожалуйста, открой. ​Сынмин даже не пошевелился. Он слышал голос Феликса, но тот казался ему звуком из другой галактики. Он не чувствовал ни благодарности, ни злости. Только желание, чтобы его оставили в покое. ​— Сынмин, мы все... мы не хотели тебя обидеть, — продолжал Феликс за дверью. Его голос дрожал. — Мы просто очень устали. Давай поговорим? ​Сынмин продолжал смотреть в пустоту. Он решил для себя: слов больше не будет. Раз они игнорировали его вопросы и просьбы, теперь он подарит им свою тишину. Навсегда. ​Феликс постоял у двери еще несколько минут, а потом послышался звук удаляющихся шагов. Чай остался стоять на полу в коридоре. ​На следующее утро Сынмин вышел из комнаты ровно в назначенное время. Он выглядел безупречно: чистая одежда, уложенные волосы. Но его взгляд... он был направлен сквозь людей. ​Когда они сели в машину, Чан попытался заговорить с ним: — Сынмин-а, мы решили, что сегодня на репетиции ты можешь взять перерыв, если чувствуешь слабость. ​Сынмин даже не повернул головы к лидеру. Он просто смотрел в окно на пролетающие мимо дома. Он не кивнул, не ответил, не подал ни одного знака, что слышит его. ​— Сынмин, я с тобой разговариваю, — голос Чана стал строже. — Прояви уважение. ​Никакой реакции. Сынмин сидел неподвижно, как фарфоровая кукла. В машине воцарилась ледяная тишина. Мемберы переглядывались, и в их глазах впервые начал появляться настоящий страх. Они привыкли к его ворчанию, привыкли к его советам, даже к его обидам. Но к такому Сынмину они были не готовы. ​Это было страшнее любой ссоры. Он был рядом с ними, но его здесь не было. Он стал для них живым призраком. Музыка в зале практики гремела уже четвертый час подряд. Сынмин двигался на автопилоте. Его тело было словно натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Перед глазами всё плыло, а каждый вдох давался с трудом. ​Минхо остановил музыку и вытер пот со лба. — Сынмин, ты опять опаздываешь на полтакта в переходе, — резко сказал он, даже не глядя на него. — Соберись. Мы не уйдем отсюда, пока ты не сделаешь это идеально. ​Сынмин стоял, тяжело дыша. Он хотел ответить, но во рту было слишком сухо. Он просто кивнул и снова встал в позицию. ​— Музыку! — скомандовал Минхо. ​Сынмин рванулся вперед, выполняя сложный прыжок, но в этот момент пол под его ногами резко качнулся. Мир перевернулся. Он почувствовал сильный удар плечом о паркет, а затем — тишину. ​— Эй, ты чего? — голос Хёнджина прозвучал где-то издалека. — Вставай, это не смешно. ​Сынмин не двигался. Он лежал на боку, прижав руку к груди. Сознание медленно возвращалось, но вместе с ним пришла резкая боль во всём теле. Он попытался пошевелиться, но рука бессильно соскользнула. ​Минхо первым подбежал к нему. — Сынмин? — его голос мгновенно изменился, в нем прорезался настоящий страх. — Чан-хён, иди сюда! С ним что-то не так! ​Мемберы обступили его. Чан опустился на колени и осторожно коснулся лба Сынмина. — Черт, он горит! — выдохнул лидер. — И он... он такой худой. Ребята, когда он последний раз ел? ​В зале воцарилась гробовая тишина. Никто не мог вспомнить. Они все были так заняты своими обидами и игнорированием, что просто не замечали, как человек рядом с ними буквально исчезает. ​Сынмин приоткрыл глаза. Он увидел их лица — напуганные, бледные, полные вины. Он хотел сказать им, чтобы они ушли, но сил хватило только на тихий вздох. ​— Простите... — прошептал он и снова закрыл глаза. ​— За что ты просишь прощения?! — голос Феликса сорвался на плач. — Это мы... это мы виноваты! ​Минхо сидел рядом, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он смотрел на Сынмина и понимал, что их «замечания» и холодность довели его до этого края. Они получили то, что хотели — безупречного исполнителя, который больше не «ныл». Но они потеряли своего друга. Белые стены больничного бокса казались Сынмину ослепительными. Писк приборов метрономом отсчитывал секунды его новой реальности — реальности, где он больше не хотел бороться за чье-то внимание. ​Когда он открыл глаза, в палате было тихо. Рядом на стуле сидел Бан Чан. Лидер выглядел так, будто не спал несколько суток: осунувшееся лицо, покрасневшие глаза и дрожащие руки, которыми он сжимал стакан с водой. ​Заметив, что Сынмин очнулся, Чан резко подался вперед. — Сынмин-а... Слава богу. Врачи сказали, что это сильнейшее истощение и нервный срыв. Почему ты ничего не говорил? Мы... мы места себе не находили. ​Сынмин посмотрел на его протянутую руку, но не шевельнулся. В его взгляде не было злости, только бесконечная усталость. ​— «Мы»? — тихо переспросил он. Его голос был сухим и ломким. — Хён, «мы» закончились для меня в тот вечер в машине. И на той съемке, где вы обнимали меня только потому, что горел красный индикатор камеры. ​Чан замер. Его лицо исказилось от боли. — Мы совершили ужасную ошибку. Мы были эгоистами, Сынмин. Пожалуйста, дай нам шанс всё исправить. Ребята там, за дверью, они боятся зайти, они... ​— Пусть уходят, — Сынмин отвернулся к окну. — Я не хочу играть в семью. Больше нет. Я буду выполнять контракт, буду петь свои партии, но не ждите, что я снова стану тем Сынмином, которого можно было игнорировать неделями, а потом просто попросить «собраться». ​В этот момент дверь приоткрылась, и в палату заглянули остальные. Хёнджин, Феликс, Хан — они выглядели разбитыми, их лица были полны раскаяния. Феликс сделал шаг вперед, сжимая в руках какую-то игрушку, но наткнулся на ледяной, пустой взгляд Сынмина. ​— Сынмин-и... — прошептал Феликс, и слезы покатились по его щекам. — Прости нас. Пожалуйста. ​Сынмин закрыл глаза. — Слишком поздно для «прости», Ликс. Вы получили то, что хотели — я больше не доставляю проблем. Я просто тень. Оставьте меня в покое. ​Это было страшнее любого крика. Мемберы стояли в дверях, осознавая, что они своими руками разрушили что-то драгоценное. Они были рядом, но между ними теперь лежала пропасть, которую невозможно было перейти.