Цена идеального звука

Прошло несколько дней. В общежитии установился странный, болезненный порядок. Сынмин выходил из своей комнаты только тогда, когда нужно было ехать на работу. Он больше не заходил на кухню, когда там были остальные, и перестал участвовать в общих беседах. ​Его «режим тишины» сначала расслабил мемберов — никто больше не делал замечаний и не «душил» правилами. Но вскоре эта тишина начала давить. ​Утро перед очередной репетицией. Сынмин стоял в прихожей, надевая куртку. Ему нужно было уточнить время выезда, так как менеджер прислал обновленное расписание. Хан Джисон сидел на тумбе рядом, уткнувшись в телефон и весело переписываясь с кем-то, пританцовывая в такт музыке в наушниках. ​— Джисон-а, — тихо позвал Сынмин. Его голос после долгого молчания звучал непривычно слабо. — Во сколько приедет вторая машина? Менеджер написал, что график сдвинулся. ​Хан даже не поднял головы. Он продолжал улыбаться экрану, активно печатая ответ. Сынмин подождал несколько секунд. Он знал, что Джисон его слышал — один наушник у того висел на шее. ​— Джисон? — чуть громче повторил Сынмин. ​Хан резко встал, потянулся и, насвистывая мелодию, прошел мимо Сынмина в сторону кухни, задев его плечом так, словно наткнулся на неодушевленный предмет. Ни взгляда, ни ответа. Полный, абсолютный игнор. ​Сынмин замер. В груди что-то мелко задрожало, но он быстро подавил это чувство. «Чего ты ждал?» — спросил он себя. — «Ты же сам хотел стать невидимым. Вот ты и стал им». ​В зале практики всё повторилось. Во время перерыва мемберы сгрудились у стола с водой и полотенцами. Сынмин подошел, чтобы взять свою бутылку. ​— Чан-хён, — обратился он к лидеру, который обсуждал с Чанбином правки в тексте. — На третьем куплете я уйду во вторую позицию, чтобы не мешать Хёнджину, хорошо? ​Чан продолжал чертить что-то в блокноте. — Да, Бин-и, если мы добавим здесь бит, будет мощнее, — увлеченно произнес Чан, полностью проигнорировав вопрос Сынмина. ​Сынмин постоял рядом еще мгновение. Он видел, как Чанбин мельком посмотрел на него, но тут же отвел глаза, делая вид, что очень занят разговором. Они не просто молчали — они вырезали его из пространства. ​Это был их ответ на его холодность. «Раз ты не хочешь быть с нами, мы сделаем вид, что тебя нет». ​Сынмин молча отошел к стене. Он сел на пол, обхватив колени. Внутри было пусто. Он больше не пытался заговорить. Он понял: за кадром его больше не существует. Для них Ким Сынмин — это просто контрактное обязательство, которое стоит рядом на сцене. ​— Эй, Чонин, пойдем перекусим? — крикнул Хёнджин, направляясь к выходу. — Иду! — отозвался макнэ, перепрыгивая через ноги Сынмина, даже не извинившись за то, что едва не наступил на него. ​Они ушли, громко смеясь и обсуждая планы на вечер. Сынмин остался один в пустом зале под гудение кондиционера. ​Он достал телефон. Ни одного сообщения в личке от мемберов за последние три дня. Только рабочие уведомления. Он медленно провел пальцем по экрану, открывая галерею. Там были их старые фото — те, где они еще обнимались и искренне смеялись. Сынмин нажал «выделить всё» и на мгновение его палец замер над кнопкой удаления. ​«Так будет проще», — подумал он. — «Если я не буду помнить, как было раньше, мне не будет так больно сейчас». ​Кнопка «Удалить». Подтвердить. Экран мигнул, становясь пустым. Теперь и в его памяти, и в его реальности не осталось ничего, кроме холодной, прозрачной тишины. ★★★★★ Съемочная площадка шоу была залита ярким светом. Сегодня по сценарию они должны были играть в командные игры, смеяться и показывать свою знаменитую "химию" для фанатов. В воздухе витал наэлектризованный дух фальшивого веселья. ​Сынмин стоял в сторонке, пока стилисты поправляли его одежду. Он чувствовал, как толстый слой грима на его лице превращает его в пустую, сияющую маску. Его тело, легкое и слабое от постоянного голода, казалось чужим. ​— Сынмин-а! Ты с Чанбином в одной команде! — радостно объявил режиссёр, изучая список. — Покажите всем вашу крепкую связь, парни! ​Сынмин кивнул. Крепкую связь. Он вспомнил, как Чанбин назвал его "душным" и "занудой". Он вспомнил, как вчера Хан Джисон сделал вид, что не слышит его вопроса. ​Начались съемки. Игра была простой: нужно было передавать мяч, сидя спина к спине, и отвечать на вопросы о другом мембере. Сынмин сел, чувствуя холод чужой спины Чанбина за своей. ​— Чанбин-а, какой самый странный ритуал у Сынмина перед сном? — весело спросил ведущий. ​Чанбин на мгновение замялся. Он повернул голову, чтобы бросить взгляд на Сынмина, но тот смотрел прямо перед собой, его лицо было пустым. ​— Ох, Сынмин-и... Он очень аккуратный, — с натянутой улыбкой начал Чанбин. — Он всегда раскладывает одежду по цветам, а еще... еще он очень любит петь баллады, чтобы расслабиться! ​Это была ложь. Сынмин давно не пел баллады по вечерам, потому что его горло болело, а душа была слишком опустошена для музыки. Но он кивнул, изображая теплую улыбку для камеры. Он был идеальным актером. ​Когда пришла очередь Сынмина отвечать на вопрос о Чанбине, он выдал отточенную, но безжизненную информацию: — Чанбин-хён любит тренироваться допоздна и всегда слушает хип-хоп перед выступлением. Он очень усердный. ​Слова были правильными, но в них не было ни капли той настоящей теплоты, которую он раньше испытывал к своему согруппнику. ​Режиссер за камерой что-то прошептал. К ним подошел ассистент. — Парни, нужно больше "skinship", больше близости! Обнимитесь, покажите, как вы друг по другу скучали! Сынмин, Чанбин, обнимитесь покрепче! ​Сынмин почувствовал, как Чанбин нехотя повернулся к нему. Руки Чанбина легли на его плечи, и Сынмин ответил тем же. Это было не объятие. Это была имитация, пустая формальность. Руки Чанбина были тяжелыми, и Сынмин почувствовал, как под этой тяжестью его тело, и без того слабое, начинает дрожать. Он чувствовал его запах — смесь пота и дорогого одеколона, — и ему стало невыносимо тошно. ​— Снято! — прозвучала команда. ​Руки Чанбина мгновенно отпустили его. Он тут же отвернулся, чтобы посмеяться над шуткой Минхо, даже не взглянув на Сынмина. ​Сынмин остался стоять посреди площадки. Он только что сыграл роль своего лучшего друга, а теперь снова стал никем. Он почувствовал себя сломанной игрушкой, которую использовали для одного кадра, а затем выбросили. ​Дальше по сценарию была игра, где мемберы должны были обниматься друг с другом, образуя "групповой хаг", пока их фотографировали для поста в соцсетях. ​— Так, а теперь все вместе! Сынмин, в центр! — скомандовал фотограф. — Остальные, обнимите его покрепче! Покажите, какой он у вас ценный! ​Сынмин почувствовал, как со всех сторон его обступают руки. Чанбин, Джисон, Хёнджин, Феликс, Минхо, Чонин, Чан. Их тела плотно прижались к нему, и он оказался заперт в этом кругу. Он чувствовал их тепло, их смех, их запахи. ​Это должно было быть объятие. Но для Сынмина это было удушение. Он не мог дышать. Его легкие горели, а в голове стучало: "Они обнимают меня, но они не видят меня. Они обнимают мою функцию. Мою роль. Но не меня". ​Он закрыл глаза, и в этот момент его захватила паника. Ему казалось, что он не может выбраться из этого круга. Что они держат его здесь, в этой фальшивой близости, пока он окончательно не задохнется. ​— Сынмин-а, улыбайся! — услышал он голос Чана совсем рядом. — Мы же семья! ​Сынмин выдавил из себя улыбку. Это была его самая горькая улыбка. Он окончательно понял, что даже в объятиях своей "семьи" он абсолютно одинок. Они не были его друзьями. Они были его коллегами, играющими роль друзей. И он был таким же актером. ​Когда прозвучала команда "Снято!", он почувствовал, как круг разрывается. Все тут же отстранились от него, смеясь и обсуждая удачные ракурсы. Сынмин остался стоять один, чувствуя себя грязным и использованным. Он наконец-то понял, что в их глазах он стал просто инструментом.