«Остаточная ночь не закончилась»

Месяц в Макоти выдался аномально тревожным. Границы районов трещали по швам: нападения на Шишиторен участились, становясь всё более дерзкими и методичными. Умемия усилил патрули. В один из таких вечеров в сторону территории Шишиторен выдвинулась сводная группа. Атмосфера была наэлектризована. Рин шла впереди, её чувства были обострены до предела; рядом двигались Сэйрю и Рю Сакаки, чьи лица выражали суровую сосредоточенность, а замыкал шествие Цубакино, чей обычный легкий нрав скрывал готовность к мгновенному удару. Когда они пересекли границу района, город словно вымер. Фонари мигали, отбрасывая длинные, ломаные тени. И вдруг Рин замерла. В глубине узкого переулка, между кирпичными стенами складов, мелькнул силуэт. — Там! — коротко бросила Рин. Не дожидаясь ответа парней, она сорвалась с места. Рин была быстрее всех. Её тело, натренированное годами жестоких схваток, неслось вперед, едва касаясь земли. Сэйрю крикнул что-то вслед, но она уже была далеко. Ветер свистел в ушах, а сердце забилось в ритме погони. Она настигла его на заброшенной стройплощадке. Незнакомец замер, стоя спиной к ней. — Кто ты? — голос Рин прозвучал резко, в нем смешались подозрение и затаенная надежда, которую она боялась признать даже самой себе. — Откуда у тебя эти движения? Силуэт медленно начал поворачиваться. Рин видела край темного капюшона, видела, как рука незнакомца потянулась к воротнику. В этот критический момент из-за её спины послышался грохот — это была группа преследователей, мелких сошек, которые пытались отсечь её от товарищей. — Куросаки, сзади! — раздался далекий крик Рю Сакаки. Рин на долю секунды обернулась, инстинктивно уходя от летящей в затылок арматуры. Ей хватило мгновения, чтобы одним точным ударом в челюсть вырубить нападавшего, но когда она снова посмотрела вперед — место, где стоял таинственный незнакомец, было пусто. Только обрывок серой ткани зацепился за ржавую сетку забора, дрожа на ветру. Она подбежала к краю площадки, всматриваясь в лабиринт подворотен, но «тень» растворилась в ночи. Подоспевшие Сэйрю и Цубакино застали Рин стоящей посреди пустой площадки. Её кулаки были сжаты до белизны, а взгляд устремлен в пустоту. — Он ушел? — тяжело дыша, спросил Сэйрю. — Да, — холодно ответила она. В её голове набатом била одна мысль: этот человек знал её стиль. Он был частью того прошлого, которое она пыталась оставить в Кавасуми. Она поняла, что патрули и командная работа — это хорошо, но эта тайна принадлежит только ей. И чтобы защитить свою новую жизнь и тех, кто стал ей дорог в «Бофурин», она должна закончить это сама. — Я найду его, — прошептала она так тихо, что парни не услышали. — И на этот раз я не отвернусь. В классе 1-1, как обычно, стоял гул. Суо, поглядывая на часы, задумчиво произнес: — А она опаздывает. Куросаки-сан обычно пунктуальна. — Кстати, она сегодня не придет, — подал голос Нирэи, не отрываясь от своего блокнота. Весь класс, как по команде, обернулся к нему. Даже Сакура, который делал вид, что спит, положив голову на парту, мгновенно выпрямился. — Откуда ты знаешь? — подозрительно прищурился Кирио. — Она мне вчера вечером написала, — просто ответил Нирэи. — Почему она не придет? — Сакура подался вперед, в его голосе прозвучало нетерпение, которое он даже не пытался скрыть. — Сказала, что уехала обратно в Кавасуми. Класс охватил легкий шок. Сакура вскочил с места: — Чего?! Зачем ей туда возвращаться? Там же... — он осекся, не желая поминать «тени» при всех. — Сказала, что проходит там лечение. Каждые полгода ей нужно обследование. Видимо, старые травмы, — пояснил Нирэи. Сакура на мгновение замолчал, а потом, глядя на телефон Нирэи, буркнул: — Кстати... у тебя что, есть её номер? — Ну да, — Нирэи удивленно моргнул. — Я в первый же день у неё спросил. Мы же одноклассники. Сакура опустил взгляд, чувствуя странный укол досады. — Понятно... — Сакура-кун, — Суо лукаво улыбнулся, — а у тебя, неужели, нет? Сакура мгновенно вспыхнул, становясь красным до самых кончиков ушей. — Н-нет! — отрезал он, отворачиваясь к окну. — Зачем он мне сдался! Тем временем Рин уже въезжала в Кавасуми. Город встретил её привычной серостью. За два месяца здесь ничего не изменилось: всё те же обшарпанные стены, запах сырости и вечный смог, скрывающий верхушки зданий. Она зашла в свой старый дом вместе с родителями. Половицы привычно скрипнули под ногами. — Заходи, Рин, — мягко сказала мама. — Иди пока к себе, а я приготовлю обед. Нужно немного прибраться. Рин поднялась на второй этаж. В её комнате было пыльно. Тонкий слой серой взвеси лежал на подоконнике и кровати. Она села на край матраса, озираясь. «Прошло почти 2 месяца, как я была здесь...» Она подошла к столу и выдвинула ящик. Там лежали её старые тетради, записи тренировок, зарисовки маршрутов. Рин подошла к окну и всмотрелась в небо. Солнца не было. Плотные облака Кавасуми не пропускали свет так, как это было в Макоти. — Тут не так, как в Макоти, — прошептала она. — Здесь даже воздух тяжелый. — Рин! — донесся снизу голос мамы. — Спускайся обедать! Они сели за стол. Обед прошел в тишине, пока мама не попросила: — Милая, сходи, пожалуйста, в мою комнату. Я сладости в тумбочке оставила, забыла достать. Принеси их к чаю. Рин зашла в родительскую спальню, подошла к тумбочке и начала искать пакет. Но на самом дне, под стопкой старых квитанций и записей, она увидела блеск. Сердце пропустило удар. Она отодвинула бумаги и увидела прозрачную упаковку. Внутри лежали два одинаковых кулона в виде пепельных крыльев. Тот самый символ. Настоящий. Целый. Рин схватила их, чувствуя, как холодный металл обжигает пальцы. Она вылетела на кухню, тяжело дыша. — Откуда это?! — почти выкрикнула она, и в её глазах, обычно ледяных, мгновенно заблестели слезы. Мама обернулась и, увидев кулоны, побледнела. Она медленно вытерла руки о фартук. — Я их туда положила... — Я спросила — откуда они?! — голос Рин сорвался. — Я же сказала тогда... я просила их выбросить! Уничтожить всё, что связано с тем днем! — Я знаю, милая, — мама подошла ближе, её голос дрожал от сочувствия. — Но я не смогла. Я видела, как вы их выбирали. Я знаю, насколько он был дорог вам обоим, и поэтому... Мама не успела договорить. Рин, сжимая кулоны в кулаке так сильно, что грани врезались в кожу, сорвалась с места. Она выскочила из дома, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза, превращая Кавасуми в расплывчатое серое пятно. Она бежала по старым дорогам — по тем самым крышам и подворотням, где раньше они всегда были вдвоем. Где две тени Кавасуми были неразлучны. Где обещание «всегда защищать друг друга» казалось нерушимым, пока огонь не превратил одно крыло в пепел. Ноги сами вели её через лабиринт промзоны. Рин не видела дороги, застилаемой пеленой слёз, но её тело, вышколенное годами ночных вылазок, безошибочно узнавало каждый поворот и каждую трещину на асфальте. Она замерла перед дверью старого склада — их тайного убежища, их крепости. Дверь поддалась с тяжелым, протяжным стоном, открывая проход в «Логово Двух Теней». Внутри время словно застыло. Пыль танцевала в редких лучах серого света, пробивающихся сквозь щели в крыше. Прямо перед ней всё так же стояли два массивных самодельных трона. На мгновение реальность дрогнула, и перед глазами Рин вспыхнуло яркое, живое воспоминание. Вот она, на несколько лет моложе, сердито тычет пальцем в кусок ткани, которой они обивают её кресло. — Я же говорила, этот цвет слишком светлый! — возмущается она. — Мы «Тени», а не облака! А он... он просто заливисто смеется, вытирая испачканные сажей руки о штаны, и легонько толкает её в плечо. — Глупая Рина. Тени не всегда черные. Главное, что это твое место. Рин невольно повернула голову вправо. Там, на толстой цепи, всё еще висела их старая, истерзанная боксерская груша. Память услужливо подкинула новый кадр: его сильные руки, направляющие её удар, его голос, шепчущий наставления, и их общая радость, когда новый прием наконец получался безупречно. Сквозь душащие слезы на её губах промелькнула слабая, мучительная улыбка. Она медленно пошла вперед, к тронам, и остановилась перед тем, что справа. Его трон. Пустой, холодный, покрытый толстым слоем забвения. Рин упала на колени. Дрожащими пальцами она выудила кулоны-крылья и уставилась на них. В ушах, перекрывая стук сердца, зазвучал его мягкий, глубокий голос: «Рина, ты знаешь... в Кавасуми есть легенда о птице с пепельными крыльями. Говорят, если она пролетит над человеком, он больше не сможет вернуться к прошлому. Но зато он сможет начать заново. Всё с чистого листа». — Ты обещал, что мы взлетим вместе... — прошептала она, и в этот миг тишину склада разорвал призрачный, оглушительный выстрел. Тот самый звук, который пару меяцев назад разделил её жизнь на «до» и «после». Прошлое ворвалось в настоящее с неистовой силой. Рин зажмурилась, но видение было слишком отчетливым: она снова чувствовала на своих руках тяжесть его обмякшего тела. Она видела его глаза — такие родные, но внезапно ставшие безжизненными, остекленевшими. И ту самую пулю... аккуратное, страшное отверстие ровно по центру лба, прошедшее насквозь и забравшее с собой всё её будущее. Рин судорожно сжала кулоны, прижимая их к груди так, словно пыталась вдавить их в самое сердце. Она согнулась пополам, упираясь лбом в холодное основание его трона. — Куро... братик, я так скучаю! — вырвался из её груди надрывный, нечеловеческий крик. В этом заброшенном месте, где они когда-то клялись быть неразлучными, Рин наконец позволила себе сломаться. Она закричала — громко, отчаянно, выпуская всю ту боль, которую прятала под маской «холодной Куросаки» в Фурине. Она рыдала, содрогаясь всем телом, и казалось, что стены ангара дрожат вместе с ней, а сама земля Кавасуми стонет, сочувствуя горю своей потерянной «Тени». Она была одна. Маленькая девочка в пустом зале, где когда-то правили двое, и только эхо её плача билось о высокие своды, так же, как однажды разобьётся и её собственная жизнь. На следующий день , ноги Рин коснулись разбитого асфальта Кавасуми, её взгляд остекленел, а аура стала тяжелой и удушливой. Её целью стало здание старой фабрики — логово банды «Кэ», одной из трех легендарных группировок, державших этот город в страхе. Пару месяцев назад Пепельная Дева в одиночку превратила это место в руины, оставив после себя лишь гарь и сломленные кости. Внутри, среди ржавых балок, сидели трое: Кайто, глава банды, и его верные псы — Кацуки и Мицури. Они вполголоса обсуждали свои дела, пока тишину не разорвал грохот. В зал, спотыкаясь, влетел израненный дозорный. Его лицо было бледным, как полотно. Мицури подхватил его за плечи, и парень, захлебываясь ужасом, выдавил лишь одно: — Пе... Пепельная Дева... Троица замерла. Из густого мрака коридора медленно вышла она. На ней не было школьной формы — только холодная решимость и та самая аура смерти, которая месяца 2 назад чуть не стерла их банду с лица земли. — Я пришла сюда не ради драки, — произнесла она с хищной, колючей ухмылкой, которой никогда не видели парни из «Фурин». В Кавасуми она была стихийным бедствием. Вытирая чужую кровь с щеки, она сделала шаг вперед. — Я предупредила твоих парней на входе, Кайто. Они не послушали. Пришлось их... немного успокоить. Кацуки и Мицури вскочили, их лица исказились от злобы и стаха. Кацуки, стиснув зубы, прошипел: — Тебя ведь не должно быть здесь. Что ты тут забыла, дрянь? — Невежливо так говорить, — Пепельная Дева склонила голову набок, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Разве так встречают гостей, Кацуки? Неужели за 2 месяца вы ничему не научились? — Проваливай отсюда Куросаки! — взревел Кацуки и, не выдержав давления, сорвался с места. Он замахнулся для сокрушительного удара, но для Девы он двигался словно в замедленной съемке. Она не просто уклонилась — она исчезла. Кацуки не успел даже моргнуть, как почувствовал страшный удар в челюсть, а следом — жесткий рывок вниз. Через секунду он уже лежал на бетонном полу, прижатый её весом, не в силах пошевелиться. — Ты разве забыл, кто я? — прошептала она, хватая его за волосы и резко задирая его голову назад. — Я Пепельная Дева. Невоспитанный... Она резко поднялась и нанесла короткий, хлесткий пинок в бок. Кацуки, весивший вдвое больше неё, отлетел на добрых десять метров, снося собой пустые ящики и замирая в куче мусора. Мицури дернулся, готовый напасть с фланга, но тяжелая рука Кайто легла ему на плечо. Глава банды медленно поднялся. Ожог, тянущийся от его правого глаза до самого плеча — «подарок» от Пепельной Девы после смерти Куро — зловеще багровел в полумраке. — Прекрати, — глухо сказал Кайто, не сводя глаз с гостьи. — Пепельная Дева... Для чего ты вернулась в Кавасуми? Что тебе нужно ? — Информация. Кратко, — отрезала она, отряхивая руки, словно испачкалась о дешевую ветошь. Кайто кивнул, понимая, что сопротивление бесполезно. — Хорошо. Пойдем, обсудим это наедине. Они отошли вглубь ангара. Дева вкратце описала «Тень» из Макоти и символ со сгоревшим крылом. Кайто внимательно выслушал, но его ответ был неутешительным: — Я не слышал о таком. С тех пор как ты ушла здесь не появлялось никого с подобным почерком. Но если кто-то зашевелится, я узнаю первым. Сразу сообщу тебе. Пепельная Дева развернулась к выходу, бросив через плечо ледяной взгляд, от которого у Мицури пошли мурашки: — У тебя три дня, Кайто. Если я не найду его через три дня... я сожгу Кавасуми дотла. Каждое здание. Каждую подворотню. Начну с вашей. Она исчезла в темноте так же внезапно, как и появилась. Кайто долго смотрел ей вслед, прижимая ладонь к своему старому ожогу, который, казалось, снова начал гореть. — Найдите эту Тень, — скомандовал он своим людям, и в его голосе сквозил неприкрытый страх. — Живым или мертвым, мне плевать. Если Пепельная Дева начнет свою жатву, от Кавасуми не останется даже пепла. Прошло два дня. Кавасуми замер в ожидании приговора. Пепельная Дева лежала на своей кровати в старом доме, бездумно перебирая пальцами кулон-крыло. Экран её телефона вспыхнул: Нирэи прислал очередную порцию новостей из Фурин, спрашивая, как проходит её лечение. Она только начала печатать короткое «Всё нормально», как резкий стук камня об оконное стекло заставил её вздрогнуть. Она подошла к окну. Внизу, в густых сумерках, стоял один из парней Кайто. Как только Дева открыла створку, он молча бросил вверх скомканный листок и тут же растворился в тени. На бумаге было всего три слова: «Мы нашли его». Через пятнадцать минут она уже стояла у входа в логово банды «Кэ». Когда тяжелые двери распахнулись, по залу пронесся тихий, испуганный шепот. Десятки боевиков, которые еще минуту назад громко хохотали, мгновенно притихли, вжимаясь в стены. — Это она... — раздался чей-то дрожащий голос. — Значит, слухи не врали. Пепельная Дева вернулась, но зачем? — Посмотри на её глаза... в них вообще осталось что-то живое? Она прошла мимо них, не удостоив ни одного даже взглядом. В центре зала, подвешенный на цепях к потолку, висел человек. Его лицо было скрыто капюшоном, а одежда перепачкана в пыли. Кайто стоял рядом, скрестив руки на груди. — Это он, — коротко бросил Кайто. — Мои люди взяли его на окраине. У него нашли трафареты с тем самым символом. Пепельная Дева медленно подошла к пленнику. Она схватила его за подбородок, заставляя поднять голову. Под капюшоном скрывалось бледное, искаженное злобой лицо. — У меня мало времени, — её голос был холодным, как лед Кавасуми. — Отвечай четко. Первый вопрос: что тебе нужно от Фурин? Пленник хрипло рассмеялся, сплевывая кровь на пол. — Фурин? Нам плевать на твою школу. Они — просто сцена. Мы хотим разрушить всё, что ты пытаешься защитить. Мы хотим, чтобы твоя новая «семья» увидела, какое чудовище они пригрели. Мы хотим вытравить тебя из Макоти, как крысу. Дева не изменилась в лице. Она надавила пальцами на его челюсть так, что послышался хруст. — Второй вопрос: откуда ты знаешь о «Двух Тенях Кавасуми»? — О них знают все, кто выжил в той резне! — выкрикнул он, дергаясь в цепях. — Мы — те, кого вы с братом растоптали год назад, когда возомнили себя богами этого города. Тени оставляют длинные следы, Дева. Мы просто пошли по ним. Она на мгновение замерла, и в зале стало так тихо, что было слышно дыхание боевиков в дальнем углу. — Последний вопрос, — прошептала она почти нежно. — Почему на символе одно крыло было сожжено? Пленник оскалился в безумной улыбке. — Потому что Куро мертв, а ты — его убийца! Одно крыло сгорело в тот день, когда ты не успела его спасти. Этот знак — напоминание о твоем провале. Это символ того, что «Две Тени» больше не существуют. Осталась только ты — очерненная, сломленная... одинокая. Секунду Дева стояла неподвижно. А затем воздух в ангаре будто взорвался. Она нанесла первый удар — короткий, страшный хук в печень, от которого пленник задохнулся. Она не дала ему прийти в себя, обрушивая град ударов: по ребрам, по лицу, по коленям. Это не была драка, это была методичная экзекуция. Парни из банды «Кэ», видавшие немало жестокости, невольно отводили глаза. Звуки ударов — глухие, влажные — эхом отдавались от бетонных стен. — Хватит! — крикнул Кацуки, делая шаг вперед, но Кайто жестко остановил его. — Не лезь. Это её право. Когда пленник уже висел мешком, потеряв сознание, Пепельная Дева остановилась. Её дыхание было ровным, но руки были по локоть в крови. Она медленно достала из-за пояса два ножа — которые когда-то принадлежали ей и Куро. — Ты прав, — произнесла она, глядя в пустоту. — Одна Тень мертва. Но вторая... она всё еще здесь. Одним резким, профессиональным движением она перерезала горло пленнику. Кровь брызнула на её лицо, пачкая пепельную прядь волос. Тело в цепях в последний раз содрогнулось и затихло. В зале воцарилась гробовая тишина. Боевики «Кэ» смотрели на неё с нескрываемым ужасом. Даже Кайто заметно побледнел. Они поняли: та девочка, что уехала в Макоти искать мира, окончательно исчезла. Перед ними стояла истинная Пепельная Дева — безжалостный палач, для которого жизнь человека больше ничего не стоила. Она вытерла лезвие о рубашку мертвеца и повернулась к выходу. — Сожгите тело, — бросила она Кайто. — Через день я возвращаюсь в Макоти. И если я услышу, что кто-то из вас проболтался... вы знаете, что будет. Она ушла, оставив за собой запах крови и ледяной ужас, который еще долго будет преследовать Кавасуми в кошмарах