«Остаточная ночь не закончилась»

Ему снился один и тот же бесконечный, зацикленный кошмар. Холодный серый туман Макоти, в котором отчетливо выделялся силуэт уходящей Рин. Она шла спиной к нему, мерно, не оборачиваясь, словно сквозь руины его собственной жизни. Сакура бежал за ней, но асфальт под ногами превращался в вязкую, черную трясину, которая затягивала все глубже с каждым шагом. Воздуха в легких критически не хватало, горло обжигало ледяным спазмом. «Рин!.. Стой!.. Рин!!!» — этот беззвучный, разрывающий связки крик наконец пробил границу между иллюзией и реальностью. Сакура резко распахнул глаза и сел на постели, выкрикивая её имя уже наяву. Голос прозвучал хрипло, надрывно, затерявшись в стерильной тишине палаты. И в ту же секунду его прошила такая сокрушительная, дикая боль, что в глазах на мгновение всё померкло. Каждое ребро отозвалось острым, режущим спазмом, левая рука, закованная в тяжелый гипс, налилась свинцом, а в затылок словно вонзили раскаленный штырь. Из горла вырвался невольный стон, и парень бессильно рухнул обратно на подушки, тяжело и прерывисто дыша. — Сакура! Тихо, тихо, не дергайся! — раздался сбоку взволнованный голос. Харука с трудом сфокусировал взгляд. Очертания комнаты расплывались, но сквозь пелену он разглядел сидящего на стуле Анзая. Тот выглядел измотанным, бледным, с наспех наклеенными пластырями на лице. Заметив, что Сакура наконец пришел в себя, Анзай дрожащими пальцами быстро набрал короткое сообщение в телефоне и отправил его остальным. Сакура, даже не обращая внимания на капельницу в своей руке, схватил Анзая за край куртки здоровой ладонью. — Где Рин?.. — хрипло, едва разлепляя сухие губы, спросил он. — Где она, Анзай? Анзай отвел взгляд. Тяжело вздохнув, он осторожно отцепил пальцы Сакуры от своей одежды. — Её здесь нет. Она уехала, Сакура. Вместе с Кайто. Внутри Сакуры мгновенно вспыхнула глухая, обжигающая ярость. Он попытался снова приподняться, наплевав на разрывающую тело боль, костяшки его здоровой руки побелели, сжимая простыню. Желчь подступала к горлу от собственного бессилия. — Сакура... — Анзай еще ниже опустил голову, его плечи поникли. — Сакура, мы проиграли. Харука замер. Ярость сменилась тяжелым, глухим осознанием. Напряжение в теле спало, и он безвольно уткнулся затылком в подушку, глядя в белый потолок. — Да... — тихо, почти беззвучно произнес он. — Я знаю. Я не смог её остановить. Я оказался слишком слаб. — Нет, ты не понял, — голос Анзая дрогнул, в нем послышались пугающие, надрывные нотки. — Не только ты. Фурин проиграл. Умемия проиграл. Сакура медленно, будто через силу, повернул голову к Анзаю. Его взгляд в этот момент стал ужасающим: расширенные от шока зрачки замерли, в них застыл дикий, первобытный ужас, смешанный с полным неверием в происходящее. Лицо Харуки, и без того бледное, казалось теперь маской мертвеца. Сама мысль о том, что непобедимый, сияющий Умемия Хаджиме — человек, который был абсолютным щитом для всего города — мог упасть, казалась кощунственной. Мир Сакуры, едва выстроенный на вере в силу Фурин, трещал и рушился прямо сейчас. — Мы потеряли то, что клялись защищать, — едва слышно закончил Анзай. — Что... Что с Умемией?! — Сакура сорвался на крик, который тут же прервался болезненным кашлем. Он вцепился в плечо Анзая. — Говори! Что с ним?! — После того как вы ушли за Рин, началась битва за территорию, — тихо, мерно начал рассказывать Анзай, словно заново переживая этот кошмар. — Они сражались как два титана. Это было долго, мучительно... особенно для Умемии-сана. Он стоял до последнего, но Кайто... он действовал безжалостно. — Что с ним сейчас?! — лицо Сакуры перекосило от мышечного напряжения и страха. — В целом... врачи говорят, жить будет. Он получил тяжелое сотрясение мозга и сложный перелом левой руки. Но... он уже четвертый день без сознания. Сакуру будто обухом по голове ударили. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким стуком в ушах. — В смысле... четвертый день? Четвертый?! — его голос сорвался на панический шепот. — А я... я сколько здесь торчу? — Тоже четыре дня, Сакура. Ты всё это время был в отключке. В этот самый момент тяжелая больничная дверь со скрипом поддалась, и в палату вошли Суо и Кирю. Сакура повернулся к ним и застыл, пораженный до глубины души. На мгновение он забыл, как дышать. Перед ним стояли его друзья, но в них едва можно было узнать прежних уверенных бойцов. У Суо правая рука была наглухо забинтована и прижата к груди, а вся голова была скрыта под толстым слоем марлевых повязок. На его обычно безупречном лице виднелись желто-синие кровоподтеки, а в глазах стояла невыносимая усталость — результат тяжелого сотрясения. Кирю пострадал не меньше: он тяжело опирался на костыли, его левая нога была закована в плотный гипс до самого колена, а на лице практически не осталось живого места от глубоких ссадин и гематом. При виде их у Сакуры к горлу подступил удушливый ком. На глаза мгновенно навернулись горячие, обжигающие слезы. Вина — огромная, неподъемная — тяжелой плитой легла на его грудь. — Ребята... у вас же на лицах живого места нет... — прошептал Сакура, и слезы покатились по его щекам, теряясь в больничных бинтах. — Это из-за меня. Всё из-за меня... Суо и Кирю, увидев, что их капитан наконец пришел в себя, устало, но искренне улыбнулись. В их взглядах не было ни капли упрека. — Сакура, главное — что ты жив, — мягко произнес Суо, проходя вглубь палаты и аккуратно присаживаясь на край свободной кушетки. — А эти ссадины... мы сами виноваты, недооценили врага. Не смей винить себя. — Да уж, Харука, хорош сырость разводить, — попытался бодриться Кирю, со стуком переставляя костыли. — Заживет как на собаке. Мы рады, что ты очнулся. Дверь палаты снова открылась, и внутрь один за другим вошли трое из четырех Столпов Фурин. Возглавлял их Цубаки. Несмотря на бинты и явные следы тяжелых побоев, они постарались зайти как можно более радушно и тепло. — О, Сакура! Наконец-то ты пришел в себя! — воскликнул Цубаки, слабо, но подбадривающе улыбаясь. — Мы так сильно волновались за тебя, парень! Сакура смотрел на них, и его взгляд скользил по их ранениям. Столпы — элита школы — тоже были избиты. Но среди них не хватало одного человека. — А где... где Хираги-сан? — спросил Сакура, и в палате мгновенно похолодело. Столпы переглянулись. Цубаки вздохнул, его радушный настрой мгновенно испарился, уступив место мрачной серьезности. — После того как началось сражение Кайто с Умемией, Мицуки и Кацуки пошли против нас, четырех Столпов, — тихо начал рассказывать Цубаки. — Эти двое... они были невероятно сильны. Словно демоны. Они действовали слаженно и методично, они уже почти победили нас, смяли нашу оборону. И в этот самый момент на помощь пришел Каджи. Сакура внимательно слушал, ловя каждое слово. — Мы кричали ему, чтобы он не лез, что это не его уровень, — продолжил он. — Но Каджи... когда он увидел, что Хираги ранен, он просто не удержался. Он сорвался и вслепую напал на Мицуки. Но тот оказался намного сильнее. Мицуки перехватил его и собирался с мясом сломать Каджи руку. И тогда Хираги... Хираги встал на его защиту. Врачи сказали... у него три перелома ребер, раздроблено колено и сломана ключица. Сейчас его состояние стабилизировали, но он всё еще без сознания. Внутренний мир Сакуры в этот момент превратился в выжженную пустыню. Хираги... Тот самый ворчливый, строгий Хираги, который всегда контролировал порядок и казался несокрушимой стеной, пожертвовал собой ради младшего товарища. Он стоял один против двоих, пока его кости ломались под их ударами. Сакура представил эту картину, и глухая, удушающая боль собственной беспомощности сжала его сердце железными тисками. Он принес эту войну в их дом. Он подставил всех. Сакура опустил голову и замолчал. В палате повисла мертвая, давящая тишина. — Сакура... ты в порядке? — осторожно спросил Анзай, видя, как мелко дрожат плечи парня. Вместо ответа Сакура, превозмогая адскую боль в ребрах и руке, стиснув зубы до кровавого привкуса, начал медленно сползать с кровати. — Эй, Сакура, тебе нельзя вставать! — воскликнул Кирю, дернувшись вперед. — Назад в постель, живо! — прикрикнул Цубаки. Но Сакура никого не слушал. С помощью подскочившего Анзая, который аккуратно придержал его за здоровую сторону, Харука опустился на пол. Он встал на колени прямо перед своими друзьями и Столпами, опустил голову до самого линолеума и низко, в глубоком поклоне, поклонился. Слезы градом падали из его глаз, оставляя мокрые пятна на полу. — Простите меня... — сквозь рыдания, едва дыша от боли в груди, закричал Сакура. — Пожалуйста, простите меня!.. Это всё моя вина! Если бы не я, вы бы не пострадали! Если бы не моя слабость... Хираги-сан, Умемия-сан... все вы... Пожалуйста, простите ничтожество вроде меня! Парни на секунду застыли от такой искренней, разрывающей душу картины. Цубаки первым пришел в себя. Он подбежал к Сакуре, упал рядом на колени и силой, но аккуратно, чтобы не повредить сломанные ребра, заставил его выпрямиться. — Прекрати, Сакура! — громко сказал Цубаки, его собственные глаза подозрительно блестели. — Не смей просить прощения! Мы — Фурин! Мы пошли туда, потому что это был наш выбор! В том, что произошло, виноваты мы сами — мы просто оказались слишком слабыми, чтобы защитить свою школу. Мы недоработали, не ты один! Слышишь меня?! Вставай! Суо и Анзай помогли Сакуре подняться и сесть обратно на кровать. Парень долго не мог успокоиться, его плечи вздрагивали от беззвучных слез, пока друзья молча находились рядом, деля эту ношу на всех. Когда Харука немного пришел в себя и вытер лицо здоровой рукой, он поднял тяжелый взгляд на Столпов. Атмосфера в палате мгновенно изменилась, став густой и тревожной. — Что... Что теперь будет с Фурин? — тихо спросил Сакура. Цубаки тяжело вздохнул, и его лицо помрачнело. — Мы проиграли, Сакура. Ты ведь сам прекрасно понимаешь, что это означает на улицах. Наш авторитет подорван. Наша сила сломлена. — Самое странное во всем этом... — подал голос Суо, задумчиво коснувшись забинтованной головы. — Это то, что люди Кавасуми до сих пор не пришли к нам. По законам улиц, после такой сокрушительной победы они должны были сразу явиться сюда, в Макоти, и официально объявить, что отныне это их территория. Но их нет. И это пугает больше всего. Они словно чего-то ждут. Столпы начали негромко рассуждать между собой, строя теории и анализируя странное поведение врага. Сакура слушал их голоса, которые доносились до него словно через слой ваты. Он обводил взглядом палату, пересчитывал присутствующих, сопоставлял факты, и вдруг ледяная игла прошила его сознание. Кого-то критически, жизненно важно не хватало в этой комнате. Самого громкого. Самого преданного. — А где Нирей? — громко, перебивая рассуждения Столпов, спросил Сакура. В ту же секунду все разговоры оборвались. Столпы, Анзай, Кирю — все разом замолчали и посмотрели на Сакуру. Затем они медленно, словно боясь выдать страшную тайну, переглянулись между собой. Наступила такая тишина, что было слышно, как капли лекарства бьются о дно пластикового резервуара капельницы. Суо глубоко вздохнул, его лицо стало абсолютно непроницаемым, а в глазах отразилась бездонная, черная скорбь. Он повернулся к Сакуре. — Нирей... он... — тихо начал Суо. В этот же самый момент, за много километров от больницы Макоти, в главном логове банды Кавасуми царил полумрак. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого табака, железа и тяжелой, давящей силы. Рин сидела на массивном, холодном троне, который когда-то принадлежал ей. Её лицо было скрыто в густой, тяжелой тени, падающей от высокого свода зала, а пальцы левой руки медленно, почти неосознанно коснулись запястья правой. Там, мягко холодя кожу, висел браслет — тот самый, который всего две недели назад подарил ей Акира. Вспоминать о том дне у ворот школы Фурин, о его ледяном спокойствии и о том, как он ставил на место Умемию, сейчас казалось чем-то из прошлой жизни. Две недели — ничтожно малый срок, но для неё за это время изменился весь мир. Из полумрака зала послышались размеренные, тяжелые шаги. К трону приблизился Мицуки. Подойдя к возвышению, он остановился, на секунду замер и уважительно склонил голову перед сидящей девушкой. — Рин-сан, все готовы, — негромко, но отчетливо произнес он. Рин ничего не ответила. На её лице не отразилось ни единой эмоции. Она просто поднялась с трона, уверенным и плавным движением расправив плечи. Мицуки тут же сделал глубокий шаг в сторону, освобождая ей дорогу, и когда она двинулась вперед, послушно и молча последовал за ней, держась на полшага позади. Они прошли по мрачным коридорам в самую глубь штаб-квартиры Авангарда, где за толстыми дверями скрывался просторный зал совещаний. В самом центре комнаты стоял монументальный круглый стол. За ним, сохраняя напускное спокойствие, уже сидели Кайто и Рю — два сильных лидера, чьи имена заставляли трепетать половину города. Позади каждого из них, словно недвижимые изваяния, застыли их правые руки: за спиной Кайто вытянулся Тецуя, а позади Рю, скрестив руки на груди, стоял Кацуки. Атмосфера в комнате была наэлектризована до предела. Рин неспешно подошла к столу и заняла пустующее кресло во главе. Мицуки тут же вырос за её спиной, расставив ноги и сцепив руки в замок перед собой — всем своим видом он демонстрировал, что является её личным телохранителем, готовым уничтожить любого по первому же знаку. Кайто обвел присутствующих тяжелым взглядом и, положив ладони на стол, глухо произнес: — Ну, начнем. Он резким движением развернул в центре стола огромную, подробно размеченную карту города Кавасуми. На ней яркими маркерами были очерчены границы территорий, сфер влияния и зон патрулирования различных группировок. Кайто вытащил карандаш и, указывая на северный сектор, начал деловито объяснять план передела: — Мы начнем делить эти районы с завтрашнего дня. Группа Рю забирает под свой контроль торговые кварталы у вокзала, мои люди смещаются к промышленной зоне, чтобы заблокировать подступы. Нам нужно жестко разграничить влияние, чтобы избежать внутренних стычек и укрепить позиции против внешних... Рин сидела абсолютно неподвижно. Сначала она просто слушала, подперев подбородок рукой и глядя на карту холодным, скучающим взглядом. Мужчины спорили, приводили аргументы, высчитывали количество бойцов, пока её негромкий, но бьющий точно в цель голос не разрезал воздух, заставив Кайто осечься на полуслове: — Нет. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Кайто замер с карандашом в руке. Все присутствующие — и те, кто сидел, и те, кто стоял на страже, — одновременно повернули головы и уставились на Рин. — Сделаем по-другому, — спокойно продолжила она, обводя их ледяным взглядом лидера, который не собирается ни с кем советоваться. — Я собираюсь объединить Кавасуми. Кацуки, стоявший за спиной Рю, от удивления подался вперед, нахмурившись: — Объединить?.. — переспросил он, словно не веря собственным ушам. — Весь город? Под одним началом? — Но это против всех правил, — тут же подал голос Тецуя, делая шаг к столу. Его лицо выражало крайнее замешательство. — Кавасуми веками был разделен на независимые районы. Группировки никогда не согласятся сойтись под одним флагом без тотальной войны. Это нарушит весь баланс сил, Рин-сан! Рин медленно перевела на него тяжелый, давящий взгляд. Под этим взором Тецуя невольно осекся. — Разве вы не для этого меня позвали? — тихо, но с опасным металлом в голосе спросила она. Рин повернула голову и посмотрела прямо в глаза Кайто, который сидел бледный и напряженный. — Вы ведь сами попросили… — она сделала паузу, выделяя каждое слово, — ...чтобы я возглавила Кавасуми. Так? Кайто сглотнул, поджав губы, но не нашел в себе сил возразить. Рин снова перевела свой уничтожающий, ледяной взгляд на Тецую. В её осанке сейчас было столько же абсолютной, непререкаемой власти, сколько две недели назад она видела в Акире. — Вы хотели, чтобы Тень вернулась. Так вот — я тут, — отрезала Рин, и её голос заставил Тецую вздрогнуть. — Так что закрой рот и делай то, что я говорю. Тецуя поджал губы, его щеки налились краской от уязвленной гордости, но спорить с Тенью было чистым самоубийством. Он покорно опустил голову, признавая её превосходство: — Верно… Простите, Рин-сан. Рю, который до этого момента молчал, лишь криво усмехнулся, оценив жесткость новой главы. Кайто тяжело вздохнул и убрал карандаш в сторону, понимая, что прежние планы можно выкинуть в мусорное ведро. — Хорошо, — глухо сказал Кайто, всматриваясь в карту. — Раз уж мы играем по-крупному… Каков твой первый шаг, Рин? С какого района начнем объединение? Рин откинулась на спинку кресла, и её пальцы прекратили перебирать звенья браслета. На лице застыла маска абсолютного, холодного расчета. — Для начала, — ровно произнесла она, — объявите всем, что Тень вернулась. И вернулась с войной. Пустите слух, что я уже жестко подмяла под себя три самые крупные группировки города. Мелкие банды после этого сами придут ко мне на поклон в поисках защиты. А те, кто не захочет альянса… к тем я приду сама. В зале снова повисла тяжелая пауза. Стратегия была агрессивной, граничащей с безумием, но в ней прослеживался четкий психологический расчет. — Ты уверена, Рин? — хмуро спросил Рю, подавшись вперед. — Это привлечет внимание не только местных. Рин медленно перевела на него взгляд: — Да. Другие города тоже должны принять это именно так. Кавасуми должна выглядеть непобедимой силой, которая берет свое, а не слабаками, которые позорно просили помощи на стороне. Кайто переглянулся с Рю, и на его лице появилось хмурое одобрение. — Ты права, — согласился Кайто, барабаня пальцами по столу. — Так будет лучше. Это заставит чужаков держаться на расстоянии. — И тем более, в Кавасуми сейчас слишком много крыс, — добавила Рин, и её глаза опасно сузились. — Вы ведь это сами прекрасно знаете. — Тут спорить не стану, — подал голос Рю, помрачнев. — Из-за постоянных расколов крысы расплодились в каждом углу. Все равно проверить и зачистить всех прямо сейчас не получится. Мы потеряем время. — Именно, — хладнокровно подхватила Рин. — Поэтому мы пустим этот слух, чтобы они занервничали и начали совершать ошибки. План такой: сначала я лично начну зачистку с центра Кавасуми. Через два дня группы Мицуки и Тецуи одновременно ударят с запада и востока. Мицуки за спиной Рин и Тецуя у противоположной стены выпрямились, словно по струнке. — Поняли, — одновременно, в один голос ответили они. Рин внимательно посмотрела на парней, заставляя их прочувствовать всю важность приказа: — Не берите с собой толпу. Массовка нам не нужна — она только создаст лишний шум и привлечет крыс. Берите только тех, кто реально силен. Мне нужны проверенные, хладнокровные бойцы, способные ликвидировать угрозу быстро и без лишних вопросов. Мицуки лишь хищно оскалился, а Тецуя собранно кивнул. — Север и юг берут на себя Кайто и Рю, — скомандовала Рин, переводя взгляд на старших лидеров. Те не стали спорить. Они лишь молча, синхронно кивнули, признавая её право отдавать приказы. — А что делать мне? — спросил Кацуки, который до этого момента молча стоял за спиной Рю, внимательно впитывая каждое слово. Рин посмотрела на него в упор, и в её голосе прозвучали ноты, не терпящие возражений: — Ты поедешь в Макоти. На бывшую территорию Фурин. Она ведь теперь принадлежит нам по праву силы. Кацуки от такой новости слегка изменился в лице. Он инстинктивно повернул голову к Кайто, ища подтверждения. Тот сидел неподвижно, но после секундной паузы едва заметно, тяжело кивнул. Кацуки снова перевел взгляд на Рин, которая продолжала давить своей ледяной аурой: — Я хочу, чтобы ты официально объявил там всем, что отныне это земля Кавасуми. И ты возглавишь её как наш наместник. Держи этот район железной хваткой. Все присутствующие безмолвно приняли её приказ. Карта города теперь выглядела не как поле для дележки, а как будущая единая империя Тени. Рин плавно поднялась со своего кресла, давая понять, что совет окончен. Она сделала шаг от стола, но у самых дверей остановилась и слегка обернулась через shoulder — Ах, да. Пока идет подготовка — никто на улицах не должен знать о том, к чему именно мы готовимся. Держите языки за зубами. Она развернулась и быстрыми, неслышными шагами вышла из зала совещаний. Как только дверь за ней закрылась, напряжение в комнате немного спало. Ребята начали молча расходиться, обдумывая свои задачи. Парни из авангарда выходили сосредоточенными и хмурыми. Кайто и Рю переглянулись, синхронно поднялись из-за стола и, оставив своих людей, быстрыми шагами направились следом за Рин по длинному коридору.