Тише, чем клятва

Коридор подземелий Слизерина сменился высокими каменными галереями замка. Люциус продолжал идти вперёд. Он не знал, что делать, но знал, к кому идти и шёл туда. К ней. В тишине Хогвартса можно было услышать лишь стук его каблуков и возгласы портретов, ровно до момента, как дверь библиотеки закрылась со стуком. Пройдя в дальний угол библиотеки, Люциус всё же увидел ту, за которой пришёл – Нарцисса. Он медленно подошёл к ней, стараясь не отвлекать от процесса: она что-то аккуратно вырисовывала на пергаменте, и лишь подойдя ближе, он лицезрел, что это было письмо, которое она дополнила рисунками. Он встал рядом, она услышала и повернулась. – Люциус, – тихо произнесла она, – ты все же пришёл. Он кивнул и сел рядом, положил руку на ее плечо и приобнял. Нарцисса улыбнулась и смягчилась, теперь же свойственная осанка превратилась в расслабленное положение и она прижалась к парню подле нее. Люциус же поцеловал её в макушку, поглаживая её по плечам. Он вдыхал её аромат, давал слабину и показывал себя ей, понимал, что отдается полностью в её владения, знал, что даже патронуса в виде лебедя, благодаря ей. И опасался, что отнимает такое же блаженство у парня, что может быть влюблен в его сестру. Ещё один поцелуй в макушку, теперь он зарылся лицом в её идеальные волосы, растрепав их. – Я боюсь, – тихо прошептал он, – Регулус... – Что не так с ним? – Спросила Нарцисса, делая паузу, для того чтобы подумать и подобрать нужные слова. – Слухи о том, что они с Аврелией лучшие на курсе и прекрасная пара распространяются даже среди старших курсов, – Ещё один поцелуй в макушку. Она взяла его вторую руку и мягко массировала, и так уже мягкую и упругую кожу, большим пальцем. – Боюсь, что в будущем у кого-то из них возникнут чувства. – И что с того? – Она отпрянула от него, заглянув в его глаза, надеясь увидеть что-то кроме сомнения в её кузене. – На него может плохо повлиять Сириус, я не хочу, чтобы они с Аврелией ошиблись друг на друге... – Нет! – Теперь она видела, он сомневался и не доверял, боялся за сестру, но оскорблял свою возлюбленную. Нарцисса встала и отшатнулась, – Сириус никак не повлияет на него, я ему ближе, чем он! – Хотелось дать ему пощечину, чтобы ввести его в чувство, но не осмелилась. В сердце боль, он был прав, Сириус может повлиять и она ему не ближе, чем родной брат. Руки сжались в кулаки, а в горле пересохло, она все продолжала смотреть ему в глаза, знала что он прав, но не понимала этого сердцем. Она ушла, оставив за собой лишь недописанное письмо и свою обиду, рядом с Люциусом. Он мог встать, побежать за ней, прижать к себе и успокоить, попросив прощения, но не стал. Лишь придвинул недописанное письмо Нарциссы и читал: она писала Андромеде, рассказывала о нем, а рядом их совместная колдография. Теперь он бежал за ней, знал, что она не пойдет спать, знал, что она будет знать и знал, что сам прибежит к ней как верный пёс. Люциус был прав – Нарцисса сидела в гостиной Слизерина, в кожаном кресле, смотря на камин, что чуть потрескивал, в таком положении её фигура казалась ещё более величественной и он это знал. Он подошёл к ней, наклонился и поцеловал, мягко, нежно, извиняясь, почти интимный поцелуй, оставляя на губах привкус мяты. И она простила. Вместе с ней он не задумывался о проблемах, а если они и приходили на ум, то только с рациональным объяснением и решением. И в этот раз он разрешил все в своей голове. Аврелия и Регулус малыши, им всего по одиннадцать и они не способны влюбиться друг в друга как Люциус и Нарцисса. Теперь он понимал это и чувствовал вину за излишнюю тревожность. Но смотря на любимую, засыпающую в его объятьях, в темной гостиной Слизерина, он забывал обо всем и предпочитал не думать о проблемах, впрочем, и тогда он сделал так же. Первый год в Хогвартсе спокойный и размеренный, постепенно осень сменялась на зиму. Для прилежной Аврелии нашлись и такие же подружки. Вивиана Крауч, одна из соседок по комнате, можно сказать тоже разделяла бремя своей фамилии и статуса, в чем понимала Аврелию. Зима была снежной, так что многие младшекурсники проводили время вне замка, предпочитая игры учебе. На удивление даже самые прилежные слизеринцы и когтевранцы не остались в стороне, а играли на пару с однокурсниками. Две девочки делали снеговика, ровно до момента как к ним присоединились остальные первокурсники. К ним подошла компания из трёх слизеринцев, такие же идеальные, но со своими шутками: Бартемиус Крауч-младший, Эван Розье и Регулус Блэк. У всех разные характеры и привычки: кто-то более спокойный, а кто-то наоборот взрывался на месте. – Сестричка, – К Вивиан подошёл Барти, скрывая что-то в руке за спиной, – Хочешь подарок? Вивиан взглянула на него, с настороженностью, она знала каков ее брат вдали от дома и учителей, ожидала подвоха, но кивнула. И в тот же момент ей в лицо прилетел снежок, не успела она отряхнуть лицо, как сразу же взорвалась и стала ругаться на Барти, пока он и Розье смеялись над этой шуткой. Позади всего стояла Аврелия, удостоившая всю ситуацию лишь лёгкой усмешкой, подле нее стоял Регулус, смотрящий на нее. Она чувствовала его взгляд и повернулась к нему, показывая свое недоумение. Теперь они смотрели друг на друга, он улыбнулся, а она разозлилась, откинула золотые волосы и развернувшись ушла в замок, оставив подругу с мальчиками. Она знала, что для Вивиан общество брата и его друзей будет вполне нормальным, поэтому и оставила их. Замок был наполовину пуст, по большому счету внутри оставались лишь старшие курсы, пока младшие забавлялись на улице. Аврелия зашла в Большой зал, проходя к столу Слизерина, она заметила, что Люциус уже там. Она, пройдя рядом с ним, отметила, что по левую его сторону уже сидела Нарцисса, расписывая письмо изящным почерком. Сам Люциус тоже был занят тем же делом. Аврелия устроилась по правую его сторону. – Что за письмо, Люциус? – поинтересовалась она. – Для родителей, – Он отвлекся от написания письма и взглянул на сестру, – Отец интересуется тобой и твоей успеваемостью. Он надеется, что на этот раз в Рождество ты порадуешь его. Она кивнула, Люциус не сказал чего-либо намеком, но она поняла, что скорее всего Абраксасу что-то не понравилось. В горле застрял ком, её отец был строгим человеком и если Люциус цитирует его, то дома ожидает наказание. – Что насчёт матушки? – Mère... – он начал на французском и наклонился к сестре так, чтобы следующие слова его были слышны лишь ей – Maman est enceinte... Enfin, elle l'était. – Que veux-tu dire par « elle l'était » ? – Elle a perdu le bébé, Aurelia, et son état est grave. Papa s'inquiète pour elle. Je vois bien que tu trembles à l'idée d'être punie, mais ce n'est pas le cas. – Pourquoi ne rentrons-nous pas à la maison ? – Papa ne nous laissera pas faire… Nous rentrerons à la maison pour Noël. – Он отодвинулся и снова принял прямую осанку. – Préparez-vous donc à rentrer chez vous au plus vite. – J'ai compris. – Она кивнула, взгляд потупился. В голове не укладывалось, как Люциус так спокойно об этом говорил, будто он знал об этом давно. Она перевела взгляд на него, все такое же спокойное лицо. А сейчас он повернулся к Нарциссе и мило ворковал с ней. Хотелось выцарапать ему лицо, накричать на него, причитать лекцию о том, что он бесчувственный урод. Она поступила по-другому, выдохнув, встала и ушла в подземелья, несмотря на непонимающий взгляд брата. Аврелия металась как натянутая стрела по пустой комнате общежития, пока остальные были на обеде, она совсем забыла про прием еды. Мысли занимали лишь слова Люциуса о матери. Как так может быть? Аврелия не помнила, когда последний раз говорила матери что любит её. И когда последний раз обнимала. Мысли о возможной кончине матери лезли в голову, так быстро, что даже вещи, которые она собирала, не смогли отвлечь её. Она лишь успела подготовить чемодан с вещами на всякий случай, хоть сейчас и были последние дни перед Рождеством, учеба все так же оставалась на месте. В комнату вошла Вивиан и застала Аврелию во время ее метаний, недоуменно взглянув на нее она прошла к своей кровати. – Что случилось, Малфой? – Спросила Вивиан, расчёсывая волосы. – Не называй меня по фамилии, я же просила, Виви! – Аврелия остановилась и посмотрела на подругу, она знала ее совсем с ребячества и сблизилась только сейчас. Подошла к ней и села рядом, не зная стоит ли рассказывать все что ей сказал Люциус. Посмотрела в зелёные глаза подруги, понимая что та поддержит её в любом случае. – Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня видят как Малфой, а не как Аврелию. – Знаю, – ответила ей Вивиан, собирая волосы в косу, – Помоги мне заплести сзади, – она повернулась спиной к Аврелии, а та начала заплетать длинные волосы подруги, – Так вот, золотце, я вижу, что что-то случилось. Ты ушла со двора так резко! – Не возмущайся, а то я сейчас тебе прическу испорчу, – подшутила девочка, попутно расчёсывая и заплетая волосы Ливиан, – все прекрасно, Виви, но этот Блэк меня раздражает. Он слишком правильный. – Регулус? – Да, Регулус. У него такой взгляд... – Она остановилась, пытаясь подобрать правильные слова, – мерзкий! Как и он сам. Вивиан разразилась громким смехом: – Мерзкий?! – Конечно да! Ты хоть видела его надменный взгляд?! И в тот снежный день, полупустая комната женского общежития наполнилась девичьим смехом, в котором Аврелия все же забыла о словах старшего брата, а мысли её заняли глаза сокурсника, что сегодня смотрели на нее свысока. Однако, ничего не длится вечно и теперь в преддверии рождества, возвращение домой было невыносимо тяжело. В поезде Аврелия, несмотря на обиженную Вивиан, сидела рядом с Люциусом. В купе расположились только они вдвоем, спустя долгое время Люциус все же отлепился от Нарциссы. – Почему ты не сказал, что мама была беременна? – Спросила Аврелия, смотря на расслабленного брата. Он повернулся в ее сторону. – Потому что я сам узнал об этом только когда отец написал о болезни мамы. – Чем она болеет? Люциус пожал плечами и снова повернулся к окну, показывая, что диалог окончен, в ответ Аврелия не смогла протестовать и лишь смирилась. На перроне их встретил Абраксас, как всегда, выглядел он идеально. "Как и подобает Малфоям" – подумала Аврелия. Отец семейства не стал церемониться с детьми и взяв их за руки, сразу же трансгрессировал в поместье, а точнее в прихожую, в которой эльфы домовики уже позаботились о багаже хозяев. Без лишних слов они прошли в комнату Кассиопеи Малфой – матери Люциуса и Аврелии. Та покоилась на постели, а грудь её судорожно вздымалась. Завидев своих детей, она протянула руку к ним, инстинктивно Аврелия рванулась в ее сторону и обняла хрупкое тело матери, чувствуя как прежнее материнское тепло угасает. Люциус медленно подошёл к кровати и сел рядом с матерью, накрыв ее руку своей. Абраксас стоял и лишь наблюдал за тем как его собственные дети прощаются с матерью. Рождество было наполнено гнетущей атмосферой предстоящей утраты. После потери ребенка, душа и тело женщины отказались восстанавливаться. А в последние дни свои она беспамятствовала, не узнавая родных детей. Она лишь бредила о неродившимся сыне. Наблюдать за этим было больно, Аврелия проводила рядом с ней дни, а Люциус – ночи. Когда Люциус должен был сменять Аврелию, а та пойти к отцу, мать резко схватила девочку за руку и притянула к себе, обняла, но её пальцы сжимали платье Аврелии так, словно она держала не дочь, а того ребёнка, которого потеряла. И лишь тихий шёпот был слышен из ее уст: "мой мальчик, мой маленький мальчик, я тебя защищу. Вот увидишь, у тебя прекрасный старший брат и сестра..." шёпот о ребёнке не смолкал, пока Люциус не оттащил сестру от матери и не попытался успокоить её. В тот вечер Аврелия не пошла к отцу, а осталась рядом с Люциусом, сидя на кровати, она прижалась к брату, давая себе и ему слабину в чувствах. По её щекам текли нескончаемые слезы и периодически были слышны всхлипы. Видя то как страдает сестра, сам Люциус уже не мог держать маску спокойствия и крепко её обнимая, поддавался своим чувствам и эмоциям. Она скончалась через тринадцать дней после Рождества, шестого января, в предсмертной лихорадке она промолвила имена близких в последний раз. На следующий день были проведены похороны, Кассиопею Малфой похоронили в семейном склепе Малфоев. В момент, когда гроб Кассиопеи стал опускаться, Аврелия заметила, как пальцы отца дрогнули, до того момента не подававший эмоций Абраксас, позволил себе снять маску на такую долю секунды. После окончания церемонии Абраксас остался у свежего памятника своей жены. Склеп Малфоев всегда был холоден и тих, сохраняя в себе имена многих поколений и разных историй, которые сейчас были лишь вырезанными на мраморе. Теперь же он стоял у новой плиты, у нового памятника, на котором изящным почерком было выгравировано имя: «Кассиопея Малфой». Он не мог поверить, что это имя действительно появилось, что она действительно лежит под землёй. Любовь его жизни теперь не живёт. Он опустился на колени перед памятником и по его щеке стекла слеза, впервые за последние дни. Никто из рода Малфой не видел, чтобы Абраксас Малфой когда-либо преклонял колени. Он опускался так только перед ней и сейчас он сделал это в последний раз. Малфой Мэнор стал для него чужим впервые за долгие годы. В ту ночь Малфой Мэнор был тихим не только для главы семейства. Аврелия не могла уснуть, решившись выйти из комнаты, она прошла к кабинету отца. Из приоткрытой щели было видно: Абраксас сидел за своим столом, перед ним стоял бокал вина, к которому он не притронулся, а в руках он держал расчёску Кассиопеи. Он лишь смотрел на нее и знал, что за ним смотрят из-за двери, но ничего не сделал. Он провел пальцами по зубчикам расчёски, пытаясь распутать волосы, которых уже не было. Аврелия наблюдала за этим и понимала, что отец страдает ещё больше, она тихо ушла к Люциусу. Абраксас заметил уход дочери. Вечером Аврелия сидела в кабинете отца в кресле у его стола. Сам Абраксас стоял у окна и не поворачивался к дочери, он не знал как начать разговор и тем более посмотреть на дочь, что похожа на мать. Он боялся посмотреть на Аврелию и увидеть в ней черты Кассиопеи, а потому стоял спиной к ней. – Отец, зачем ты меня позвал? – Авреле, моя милая девочка, – он застыл в повороте к ней, все же замечая схожесть дочери с мертвой женой. – Ты слышала легенду, что самого первого нашего предка прокляли по его прибытии в Англию? Девочка покачала головой в знак отрицания. – Арманда Малфоя прокляла старая ведьма, которая жила на завоёванных землях Вильгельма. Она сказала: "Пусть рождение каждой дочери рода Малфой будет оплачено жизнью матери." С тех пор дочери рождались редко, а каждая трагедия укрепляла слух о проклятии. Аврелия смотрела на отца, в полумраке его бледная кожа казалась совсем белой и безжизненной, как и его взгляд в тот момент. "Неужели мама умерла, потому что родилась я?" пронеслось в мыслях слишком отчётливо и слишком большое количество раз за последнюю секунду. Глаза начали щипать, а во взгляде у Абраксаса не было сожаления над дочерью, лишь собственная боль от потери жены. – Ты не виновата, – Абраксас вновь отвернулся к окну, он не желал больше смотреть на дочь. – Это лишь старая байка. Но Аврелия не была в этом уверена. С той ночи она больше не виделась с отцом, даже перед отъездом в Хогвартс он не проводил их с Люциусом. На перроне было много учеников с семьями, а Малфои стояли в ожидании. Люциус ждал Нарциссу, она тоже должна была прибыть одна. В стороне прощалась Вальбурга Блэк со своими сыновьями, чуть наклонившись она приобняла Регулуса, нашептав ему что-то на ухо. Когда она потянулась к Сириусу, тот отпрянул и резко подняв подбородок зашёл на поезд. За этим всем наблюдал их отец – Орион Блэк. По его взгляду можно было понять, что он недоволен отношением Сириуса к матери, но и та была зла на старшего сына, в её взгляде не осталось прежней нежности лишь презрение. Аврелия наблюдала за всем этим и не могла понять такого отношения между родными, зная, что будь возможность она обняла бы свою маму ещё раз напоследок. В момент, когда пришла пора, заходить и Регулусу на поезд, тот поднял взгляд на Аврелию, что смотрела прямо на него. Теперь они глядели друг на друга, из разных миров и с разными чувствами. Он вновь ухмыльнулся как в прошлый раз. Ей это не понравилось и она нахмурившись, проводила его недовольным взглядом. "Всё такой же нахальный мальчишка. Он не лучше своего старшего брата" – все думала она. И все же тот взгляд она запомнила слишком хорошо. Даже во время поездки в Хогвартс он не покидал её мыслей, наравне с потерей матери. Глубокой ночью в гостиной Слизерина было тихо и одиноко, лишь вид на чёрное озеро как-то успокаивало мысли. Аврелия и не заметила как в кресле рядом сел Регулус. – Мне жаль, – тихо промолвил он. – За что? – она повернулась к нему, он снова так близок, как в первый день. – За потерю. Аврелия нахмурилась. – Откуда ты знаешь? – Моя мать знает всё, – он пожал плечами. Пазл сложился в её голове, там на перроне Вальбурга прошептала ему об этом и наставила принести сожаления. Она хмыкнула. – Мне не нужна твоя жалость, Регулус. Он посмотрел на неё: – Тогда это просто факт. Он уже встал и собирался уйти, как она остановила его, схватив за руку. Она ощутила, будто ток пробежал по её руке. Она отпрянула от него, снова занимая свое место. – Ты странный. – Я Блэк. Это одно и то же, – он обернулся и посмотрел на неё, ухмыляясь своим собственным словам. После этого он ушёл, оставив Аврелию в одиночестве.