Если убить Винчестера

Ханна Хантер

      Где она теперь? Там, где тепло и безопасно? Там, где можно закрыть глаза и не ждать, что смерть подкрадётся в следующую секунду? Рядом с теми, кого любишь, если вообще ещё осталось кого любить в этом мире? Но что, если всё это исчезнет — резко, без предупреждения, будто кто-то щёлкнет выключателем? И тебе останется лишь одно: бороться за выживание. Ханна знала ответ заранее. Она будет бороться. Будет пытаться. Будет идти до конца, даже если для этого придётся делать ужасные вещи. Такие, после которых невозможно смотреть на себя прежними глазами. Такие, которые стирают границы, ломают принципы и медленно отнимают последнее, что у тебя есть, — самого себя.              Самое страшное — надежда. Мысль о том, что всё ещё можно исправить. Вернуть назад. Начать сначала. От такого не отказываются. Никогда.              Кроты наступали со всех сторон. Их было слишком много, и двигались они слишком слаженно для существ, которые давно должны были утратить остатки разума. Они шли, спотыкаясь, рыча, цепляясь друг за друга, но не останавливаясь ни на секунду.              Выживших можно было пересчитать на пальцах одной руки — Кас, Риса и Ханна.              Магазины почти пустые. Где-то по пять патронов, где-то и того меньше. Каждый выстрел приходилось взвешивать, словно решая, стоит ли эта пуля ещё одной прожитой минуты.              Кас — бывший ангел — сидел, привалившись спиной к стене, и закидывался очередной дозой оксикодона. Его пальцы дрожали, но не от страха, а от ломки. Взгляд был слишком ясным, слишком острым для человека, который давно должен был сломаться окончательно.              Прощаться с жизнью Ханне не хотелось. Совсем. Но и прорваться отсюда они точно не могли.              Заражённые, сами того не осознавая, взяли их в кольцо. Оно сужалось медленно, уверенно, неотвратимо, как удав, которому некуда спешить.              Одна рация сдохла, захлебнувшись помехами. Вторая была разбита в щепки. Надежды на помощь больше не существовало.              Риса явно начинала паниковать. Это было видно не по словам, а по движениям. Слишком резким, слишком сильным. Она толкала Ханну вперёд так, будто пыталась вытолкнуть хотя бы её из этого кошмара.              А у Каса на лице расползалась его фирменная улыбка. Кривая. Опасная. Неуместная. Улыбка маньяка-самоучки, которому уже нечего терять.              Ханна не застала его ангелом. Только слышала об этом в обрывках историй и недосказанностях. Но даже будучи человеком, плотно сидящим на наркотиках и боли, Кас умел наводить жуть. Не истерикой, а спокойствием. Тем, как уверенно он держался там, где любой другой давно бы сломался.              Дверь за Ханной и Рисой не успела закрыться, как раздались первые чавкающие звуки. Глухие. Влажные. Слишком близко.              Ханна обернулась через плечо и замерла. Кас стоял в проулке, залитом кровью. У его ног лежали два обезглавленных крота, их тела всё ещё дёргались в конвульсиях. Он выглядел… довольным. Почти умиротворённым.              Мужчина черкнул лезвием о лезвие своих мачете, стряхивая кровь, и коротко кивнул им. Без слов. Без прощаний. Как будто всё происходящее было для него привычной рутиной.              — Давай! Давай! — сорвалась Риса на крик и снова пихнула Ханну в спину.              Ханна бросила, возможно, последний взгляд на бывшего ангела и поспешила вперёд. Потому что если оглянуться ещё раз можно не уйти.              Она была знакома с Касом плохо. Как, впрочем, и с половиной людей в сегодняшнем отряде. Но смерть есть смерть. И такого конца она не пожелала бы никому.              …разве что тому, кто всё это начал.       Они вывалились к старой заправке — полуразрушенному скелету прошлого мира. Половина стен здесь состояла из окон от потолка до пола: мутные, в трещинах, покрытые грязью и копотью, но всё ещё слишком прозрачные, чтобы чувствовать себя в безопасности. Прятаться в таком месте можно было разве что от дождя, но точно не от заражённых.              К тому же рядом была Риса. А Риса терпеть не могла «пережидать бурю».              Дай ей волю и она пойдёт напролом. Танком. Причём не в переносном смысле: Ханна была уверена, что при желании Риса реально где-нибудь откопает или просто угонит настоящий танк и поедет на нём сквозь толпу заражённых, не особо задумываясь о последствиях.              Ханна даже дыхание толком перевести не успела. Лёгкие горели, в ушах всё ещё звенело после бегства, а тело требовало хотя бы секунду покоя, но её уже выпихивали на улицу с другой стороны здания.              И мир снова схлопнулся. Они оказались зажаты.              Прямо между двумя военными машинами с пулемётами — чёрными, угловатыми, угрожающе неподвижными — и толпой заражённых, которая вываливалась из переулков, рыча, спотыкаясь и налезая друг на друга.              Ханна даже не успела толком осознать происходящее. Выстрел. Удар.              Пуля вошла в руку с такой скоростью, что Ханну развернуло и впечатало спиной в стену заправки. Воздух выбило из лёгких, мир на секунду потемнел, и только холодный бетон за спиной помог ей удержаться на ногах и не рухнуть на асфальт.              Боль пришла с опозданием. Жгучая, тянущая, разливающаяся по всей руке.              Риса среагировала мгновенно. Уже через пару секунд она тащила Ханну в узкий проулок между зданиями, почти волоча за собой. Ханна не сопротивлялась. Вообще. Она просто зажимала рану ладонью, чувствуя, как пальцы скользят по крови, и материла военных на чём свет стоит.              — Блядские солдафоны, — сквозь зубы прорычала Риса, рухнув на колено и судорожно копаясь в рюкзаке. — Ты как?              — Навылет, — моментально отозвалась Ханна.              Чистые бинты в это время были роскошью. Их берегли для тех, кто реально мог не дожить до утра. Её рана считалась «пустяковой». Кусок верёвки — чуть выше места ранения. Затянуть потуже. Стиснуть зубы и погнали дальше.              А гнать им было ещё квартала два до машины.              И они пошли.              Постоянно оглядываясь в надежде увидеть Каса. И при этом обе прекрасно понимали, что это маловероятно. Появись военные минут на пять раньше и всё могло закончиться иначе. Возможно, даже хорошо.              Но без правительства, когда у руля горстки солдат стоят генералы, чью деятельность никто не контролирует, начинается хаос. Хаос, щедро приправленный оружием, властью и полным отсутствием границ. И совести.              Если ты не в их форме — ты не жертва перекрёстного огня.              В первый год, когда всё только началось, армия действительно помогала людям. Спасали. Эвакуировали. Ценили жизни гражданских. Но доброта в новом мире оказалась самым быстрым способом сдохнуть. Хорошие ребята умирали, прикрывая чужие спины. А моральные уроды берегли свои шкурки.              Теперь именно они были у власти.              Вот почему Ханне и Рисе пришлось взять в руки оружие. И бояться не только заражённых, но и тех, кто носил шевроны.              Когда они подъехали к воротам лагеря Читакуа, Ханна увидела Лиама. Он вглядывался в лобовое стекло так, будто надеялся найти там ответ на вопрос, который боялся задать. Потом он опустил голову.              И слов уже не требовалось. Он будет винить себя. Долго. Будет посыпать голову пеплом и прокручивать всё снова и снова. И не докажешь же, что со сломанной рукой он всё равно мало что смог бы изменить, если бы поехал с ними.              Зак, его напарник, повёл себя иначе. Он почти сразу выхватил рацию и начал докладывать — быстро, чётко, по-военному.              На территорию лагеря они заехали, но до парковки не добрались. Рисе пришлось резко тормозить. Перед машиной стоял Дин.              Он преградил им путь, широко расставив ноги, рука уже лежала на оружии. Взгляд был жёстким, холодным. Дин выглядел так, будто стоит им выйти из машины — и он пристрелит обеих.              Дин Винчестер был их лидером. Тем самым человеком, который сумел собрать в одном месте разношёрстную, поломанную, злую и уставшую толпу и сделать из неё не просто группу выживших, а подобие сообщества. Место, где ещё пытались не только выживать, но и жить.              Более сильного человека Ханна не встречала. И более сломленного тоже.              Дин держался прямо, говорил жёстко, принимал решения быстро, но за этим всегда чувствовалась трещина. Глубокая, старая, никогда до конца не заживающая. Никто толком не знал, каким он был на самом деле. Что у него внутри, кроме вечной усталости и злости на весь мир. Разве что Кас был ему по-настоящему близок. После Бобби, разумеется.              Блять, да Сингер тут многим заменил отца. Даже Ханне.              А ведь попала она в лагерь далеко не ангелом. Проблемной, злой, неуправляемой. С ней было хлопот хоть отбавляй. Она не умела слушаться, не верила в авторитеты и жила на чистом упрямстве. И всё же Бобби смог. Без криков, без давления, а просто показал, как не сдохнуть и при этом не превратиться в тварь похуже заражённых.              А что вообще должен делать человек в семнадцать лет? Ходить в школу. Думать о выпускном. Спорить с родителями из-за ерунды.              Ханна в семнадцать хоронила родителей. Училась держать оружие. Училась стрелять первой.              Боевой единицей она стала не сразу. Понадобилось три года. Видимо, её инстинкт самосохранения всё это время прятался слишком глубоко.              — Достали? — чуть прищурившись, спросил Дин, стоило им выйти из машины.              Риса кивнула сразу. Коротко. По делу.              — Отнеси Доку.              Он резко перевёл взгляд на Ханну. Оценил её одним быстрым, цепким взглядом как всегда.              — Ранена?              — Ерунда. Навылет прошла, — отрапортовала она ровно, будто читала отчёт.              — Дуй к Элис, — скомандовал Винчестер. — Риса, ко мне. Сразу же.              — Есть, — кивнула Ханна и, не задерживаясь, направилась к медпункту.              Элис Миллер не была полноценным врачом, ну по старым меркам. Всего на три года старше Ханны. Училась в медицинском колледже, когда всё это началось. Половина знаний из учебников, половина из реальности, где ошибки стоили жизни.              Но сейчас она была лучше, чем ничего. А за последние годы набила руку так, что могла зашивать, вытаскивать пули и латать людей почти автоматически.              Врачи теперь были на вес золота. Армия почти всех выживших медиков забрала себе. Так что если удавалось выцепить хотя бы студентку, считай, уже победа.              Ханну волновало другое. С каждым шагом к медпункту она всё отчётливее ловила себя на том, что почти молится лишь бы там не оказалось Алекс. Алекс была сильной. Жёсткой. Но слишком нервной, когда дело касалось семьи. А из семьи у неё осталась только Клэр. Ради неё Алекс была готова на всё.              Если одна из Миллс окажется сейчас внутри от допроса о Касе не отвертеться. А дальше осознание. Понимание, что эту новость придётся нести Клэр.              И тогда всё. Истерика. Паника. Весь лагерь на ушах.              А Клэр Новак — один из лучших бойцов. Если Алекс из-за срыва отзовёт её с задания — это будет катастрофа.              — Опять ты… — почти простонала Элис, заметив Ханну на пороге.              — Сейчас реально пустяк, — та быстро закивала, стараясь выглядеть убедительно.              — Ты так же говорила и про гранатные осколки, — вздохнула Миллер и махнула рукой в сторону кушетки.              — Так меня тогда задело вскользь, — напомнила Ханна, усаживаясь на изрядно прохудившийся матрас. — Да и сейчас просто пуля навылет.              — Вскользь? — фыркнула Элис, подходя с набором первой помощи. — Да один из осколков чуть до сердца не достал.              — Работа такая, — пожала Ханна одним плечом.              — Нет, — отрезала Миллер, развязывая верёвку и помогая ей снять куртку. — Не работа такая. А Винчестер просто козёл. Это же надо было додуматься молодняк на миссии отправлять.              — Мы вообще-то обучение проходим, — буркнула Ханна.              — И толку от него? — хмыкнула Элис. — Сейчас потерпи.              И стоило этим словам прозвучать, как Ханна сцепила зубы. Боль накрыла резко. Без предупреждения.              Она не закричала. Просто уставилась в потолок и ждала, пока Элис сделает свою работу.              Элис не заморачивалась с обезболивающим. Ещё бы — его берегли для действительно тяжёлых случаев. Для тех, где никакая сила воли уже не вытянет. Где человек начинает бредить, вырываться, терять связь с реальностью.              Для всего остального существовал проверенный набор: «терпи»; кулак в челюсть, если нужно «отрубиться»; её уверенные, безжалостно точные руки.              Ханна привыкла ко многому. К боли. К крови. К крикам.              Но никак к зашиванию на живую.              Игла входила медленно, будто издеваясь. Каждое протягивание нити отзывалось тупой, тянущей болью, от которой сводило живот. Ханна вцепилась пальцами в край кушетки, чувствуя, как под ногтями собирается грязь и ткань матраса.              — Я вообще к тому, — продолжала Элис, будто они сидели не в медпункте после бойни, а пили кофе, — ну какого хера он девушек отправляет в самую заварушку?              — С начала этого пиздеца границы полов давно стёрлись, — хмыкнула Ханна.              И тут же прикусила губу, потому что Элис затянула повязку слишком сильно. Боль полоснула резко, до потемнения в глазах.              — Прости, — буркнула Миллер и всё же чуть ослабила хватку. — Но правда? Каждая вторая девушка не возвращается с задания. Просто потому, что физически слабее. Это не мнение — это анатомия и физиология.              — Зато мы маленькие и юркие, — выдохнула Ханна, стараясь говорить ровно. — Пролезем туда, куда мужик в жизни не попадёт.              Она понимала, что аргумент слабый. Но ей нужно было хоть как-то сбить этот разговор.              — А если люди каким-то образом победят этот вирус? — Элис оседлала своего любимого коня и явно не собиралась с него слезать. — Кто возрождение человечества обеспечит? Женщины. Особенно молодые. Их надо беречь.              Ханна медленно покачала головой.              — Это перспектива, которая может и не наступить. Сейчас все бойцы. Без исключений. И если мы не справимся, то и возрождать будет просто нечего.              Элис раздражённо махнула на неё рукой, заканчивая перевязку.              — Завтра придёшь на перевязку. И без «это пустяк».              — Приду, — коротко отозвалась Ханна.              А что ещё делать, если подобный диалог повторяется раз за разом? Она понимала Элис. Правда понимала. Страх, заботу, попытку хоть как-то удержать мир от окончательного распада.              Но и у неё были аргументы. И они были не из разряда «хухры-мухры».              Только за сегодня на вылазке, которая должна была быть почти безопасной была уйма трупов. Пять мужчин. Три женщины. И один бывший ангел.              Ну правда, задание не предполагало жертв. Вообще никаких. Обычная операция: проникновение в научный центр компьютерной техники и робототехники. НИИ, из которого научных сотрудников эвакуировали давным-давно.              Никаких людей. Никакого скота. Минимальный риск.              Им нужно было просто забрать материалы. Серверы. Данные о разработках. Всё то, что могло пригодиться если не сейчас, то потом.              Места без людей считались безопасными. Всегда считались. Они просто не спрогнозировали одного.              Квартал вокруг НИИ оказался полон кротов.              Зайдя в свою палатку, Ханна даже не стала снимать ботинки. Просто рухнула на раскладушку, позволив телу наконец-то сдаться, и уставилась в брезентовый потолок. Ткань была натянута неровно, местами потемневшая от дождя и копоти, и слегка колыхалась от ветра. Это движение действовало почти гипнотически — однообразное, убаюкивающее, будто мир ещё способен быть спокойным.              Рана на руке пульсировала. Глубоко. Мерно. Больно.              Каждый удар сердца отдавался под повязкой, словно пуля так и осталась внутри, просто затаилась. Но это была ерунда. Терпимая боль. Та, к которой Ханна давно привыкла и которую умела отодвигать на задний план.              Мысли упорно возвращались не к ране. К Рисе. И к Доку.              Если они действительно притащили именно то, что он искал. Если среди вытащенных данных, плат и носителей есть нужный фрагмент, нужная формула, нужная зацепка. И если Док сумеет в этом разобраться — по-настоящему, не на уровне теорий и догадок. Если это сработает…              Тогда всё может закончиться. Не через годы. Не когда-нибудь потом. А скоро.              Ханна не понимала, как это вообще возможно. Разумом уж точно нет. Всё это звучало как бред отчаявшихся людей. Как последняя соломинка, за которую хватаются, когда больше не за что. Но вера била через край. Настойчивая, болезненная, почти физическая — где-то под рёбрами, сдавливающая грудь.              В детстве она любила залезать под плед на диване в гостиной и смотреть «Доктора Кто» вместе с папой. Плед был тяжёлый, тёплый, пах домом и стиральным порошком. Она не всегда понимала, что происходит на экране. Для восьмилетнего ребёнка сериал был странным — слишком много разговоров, слишком мало понятных ответов.              Но что-то из сюжета всё равно осталось с ней. Идея, что время не прямая линия. Что его можно сломать. И иногда починить.              Ханна не питала иллюзий. Их Док не создаст ТАРДИС. Это было бы слишком красиво. Слишком сказочно для этого мира, пропахшего кровью, гнилью и порохом.              Но что-то похожее… Лазейку. Обходной путь.              Она жила только этой надеждой. Потому что без неё всё происходящее превращалось в бессмысленную мясорубку.              Формула была пугающе простой. Вернуться назад. Убить Сэма Винчестера.              И тогда не будет войны. Не будет вируса. Не будет лагерей, кротов, разрушенных городов и детей с оружием в руках.              Всего два действия. И жизнь продолжит существовать в своём изначальном варианте.              И самое страшное, что здесь не было моральной дилеммы. Никаких весов. Никаких сомнений.              Один человек против миллионов.              Ханна медленно закрыла глаза, позволяя этой мысли осесть окончательно. И впервые за долгое время поймала себя на том, что чувствует не страх, а странное, пугающее спокойствие.