Леденец

═════════

       — Я хочу есть, — ворчит Шейн, стоя в объятиях Ильи, всё ещё недовольный подколом про то, что в будущем финале Кубка Стенли Розанов его уделает.        Илья ухмыляется.        — У меня есть что предложить тебе, Холландер. Здесь и сейчас.        Издав звук, похожий на звериный рык, от которого у Шейна всегда подкашиваются колени, Илья присасывается к его щеке в мокром поцелуе. Шейн ойкает и морщится: по ощущениям похоже, что от него сейчас отгрызут кусок. Когда Илья впивается зубами, Шейн резко дёргается, и его кроссовок проскальзывает по синтетическому льду.        — Блядь!        Илья рефлекторно его крепче перехватывает: одной рукой между лопаток, другой — ниже поясницы, но Шейн сам возвращается в исходное положение.        — Не дёргайся, упадём.        Часом раньше, во время экскурсии по коттеджному участку, Холландер с воодушевлением презентовал свой личный тренировочный каток. Илья делал вид, что ничуть не удивляется его масштабу, но на самом деле восхищался тем, насколько он соответствует канадцу.        В этом одноэтажном здании с панорамными окнами на озеро, синтетическим льдом и разными тренажёрами они на какое-то время увлеклись ленивой перепасовкой. Прямо в кроссовках и повседневной одежде. А потом, потеряв интерес к воротам с мишенями, побросали клюшки и остались в объятиях друг друга почти в центре площадки, в окружении хаотично рассыпанных шайб.        — Всегда хотел трахнуть тебя на льду… в прямом смысле. В переносном я имел тебя не один раз, да?        Взгляд Холландера говорит Илье, что озвучивать столь очевидные желания было излишним.        — Я понял твой тонкий посыл, не обязательно…        — Тонкий что? — перебивает Илья и медленно, с чувством облизывает обсосанное место, ещё больше размазывая слюну по щеке. Шейн отвечает довольным стоном. Его мокрая щека не ощущает ни капли прохлады — только жар языка и губ Розанова.        — По-сыл. Это синтетический лёд… — Шейн легонько толкает Илью локтем, изображая сопротивление, хотя уже ярко представил себе весь сюжет. В деталях. С мокрыми трусами, соскальзывающими ногами и стонами, которые будут эхом звенеть в стенах катка.        — О-ох, Холландер, это звучит так, будто ты расстроен! — Илья хохочет Шейну в лицо: он никогда не умел правдоподобно изображать несогласие с его охуенными предложениями. Никогда.        Отговорки Шейна на тему того, что у них сейчас для секса ничего с собой нет, Илья прерывает глубоким поцелуем. Долго трахает его постанывающий рот своим языком и увлекает его руку на свой член, чтобы тот почувствовал, как быстро у Ильи встал от одной этой мысли: выебать Шейна Холландера на льду.        Шейн начинает тяжело пыхтеть носом, задыхаясь, но не отстраняется. Илья давно просёк: со стояком в штанах тот сам пошлёт нахуй все отмазки.        Его руки скользят вниз по рубашке Шейна. Илья ощущает, как тот уже дрожит: от мыслей, что его трахнут прямо здесь, на этом ёбаном льду.        Широкие ладони ложатся на крепкий зад Шейна — Илья мнёт его, то сжимая, то разжимая пальцы. Шейн стонет, толкаясь бёдрами навстречу, и чуть скользит по льду, теряя равновесие; отрывается от губ Ильи и открывает рот — наверняка чтобы выдать очередной довод, какую-нибудь хуйню про «лучше не здесь» или «слишком скользко», но Илья не даёт. Средним пальцем быстро нащупывает колечко сквозь ткань шорт и надавливает. Крутит, потирает то место, ласки которого Холландер так любит.        Новый довод заменяется вздохом — таким, блядь, жалобным, что Илье становится смешно от его попыток «ломаться».        Стоны Шейна становятся звонче, громче, словно пальцы Ильи выкручивают бегунок громкости на максимум; смешиваются с причмокиванием влажных губ и разносятся по всему зданию, отскакивают от высоких потолков, от панорамных окон, множатся эхом, что кажется — вздыхает не один Шейн, а десяток его ртов сразу.        Каждый стон становится объёмным, заполняет всё пространство. Шейн сам это отлично слышит: краснеет, как в первый секс, вздрагивает от собственного голоса, но нихуя не хочет сдерживаться.        Вибрации от звуков Илья чувствует всем телом, и это ощущение — будто от возбуждения Шейна дрожит весь каток — нравится Илье до опизденения.        Розанов не останавливается: дразнит дырку — то сильнее нажимает, то отпускает, то гладит вокруг, то снова вдавливает палец, будто хочет войти сквозь ткань. Мастерски ломает слабое канадское сопротивление. Шейн скулит. Запускает руку под резинку своих трусов, поправляет член и размазывает первую каплю предэякулята. Достаёт руку. Смотрит на неё. Растирает между пальцами скользкую смазку.        — Вот так, Холландер… — шепчет Илья ему в ухо, прикусывая мочку. — Уже течёшь, да? Пиздец ты…        У Ильи не получается договорить. Шейн кусает его за подбородок и следом снова накрывает его губы своими. Дрожит. Прижимается. Всем телом просит этого охуенного безумия — прямо посреди своего идеального катка.        Илья прерывает поцелуй. Мимолётно касается подушечками пальцев губ Шейна, притормаживая, и крепко обнимает.        — Это значит, что я могу положить тебя на спину и не переживать, что твоя попка замёрзнет! — Илья шумно шмыгает носом и заискивающе смотрит Шейну в глаза со своей штатной ухмылкой. — Или ты хочешь, чтобы я трахнул тебя у борта? Или хочешь сесть на мой хуй ровно по центру площадки? — Илья кивает в сторону центра катка. — Отсосать у ворот? Как ты это представлял, Холландер? Ка-а-ак?        — Господи, каким разговорчивым становится твой рот, когда… — Шейн осекается, заметив, что ухмылка Розанова от его негодования становится только шире, и понимает, что сам дохуя распизделся в этой чертовски возбуждающей ситуации. — Просто уже сделай это! Давай, трахни меня на льду, «в прямом смысле»! — последнюю фразу Шейн особенно громко выкрикивает, желая передразнить Розанова, но получается какой-то щенячий скулёж. Сокрушаясь по этому поводу, он резко прижимается своими губами к его, стукнувшись зубами.        Илья забирает инициативу в движениях языков. Холландер отдаётся и тащится от такого напора.        Солнечный свет свободно проникает на площадку. Белоснежные панели под ногами блестят сильнее, чем лёд под прожекторами на настоящем стадионе. Не многолюдная арена, конечно, но чуть позже, трахая Холландера, Илья обязательно будет фантазировать о нескольких тысячах лиц вокруг них двоих. А может, не только он будет их представлять.        Не разрывая поцелуй, Илья мимолётно гладит поясницу Шейна под рубашкой и ныряет рукой в его трусы. Находит пальцами местечко между яйцами и анусом и надавливает.        — Теперь ты знаешь, как это работает, да? — выдыхает Илья в рот Шейна. Лицо перед ним прямо на глазах становится ещё розовее.        Шейн согласно прикрывает глаза и скользит влажными, потемневшими губами по гладковыбритой щеке Розанова. То целует, то широко облизывает языком кожу, которую он привык ощущать щетинистой и грубой, пока пальцы Ильи массируют круговыми движениями чувствительное место под мошонкой. Неебически кайфует.        Короткая тёмная щетина Розанова всегда возбуждает Шейна до предела. Окружая любимую кривую ухмылку русского, она притягивает его взгляд на льду во время совместных матчей и заставляет с нетерпением ждать грубых поцелуев, царапающих кожу.        Члены встали колом, выпирая из шорт так, что скрыть это невозможно. Илье уже хочется заняться делом — пристроить своего красавчика в горячий слюнявый рот Холландера, а после засадить в плотную дырку до самого основания, — но он никогда не мог отказать себе в удовольствии смутить эти веснушчатые щёки. Илья знает: с этим смущением из канадского члена хлещет, как из питьевого фонтанчика.        Илья даже составил свой личный рейтинг провокаций. Пока что лидирует озвученная им вслух фантазия: как он трахает Холландера в зад, задрав ему таз выше головы, а Шейн кончает себе на лицо — прямо на губы, щёки и веснушки. Член мистера Скромняги при одной этой мысли засочился так, что в глазах Ильи Холландер навсегда перестал быть приличным и застенчивым.        — Предста-а-авь, Холландер… — Илья тянет слог и широко ухмыляется. Шейн настороженно замирает. — На нас сейчас смотрят. Полный стадион. Все видят твой грязный хуй.        — Илья, блядь!        — Им нравится! Кто-то уже дрочит под курткой.        Шейн обессиленно стонет, чуть отодвигается и еле слышно причитает. Илья нихуя не разбирает слов — Илья тараторит возбуждающий Холландера бред.        — Трибуны полные! Шейн Холландер — их любимый игрок! Они хотят видеть, как капитан «Монреаль Метрос» кончит на домашнем стадионе от хуя Ильи Розанова!        Шейн тянется закрыть рот Ильи рукой, но Илья перехватывает её и прижимает к своему стояку через шорты.        — Не бойся, сладкий! Фанаты тебя поддержат. Будут кричать: «КОНЧАЙ, ХОЛЛАНДЕР! КОНЧИ ДЛЯ НАС!» — Илья громко кричит, изображая рёв трибун. В ответ Шейн грубо сжимает его член. Нога Ильи чуть соскальзывает, но он быстро возвращает устойчивость. Пристально смотрит в ответ.        Холландер так смешно хмурится, что Илье приходится прикусить щёку, чтобы сдержаться от смеха. Щёки канадца горят, пиздецки красные — веснушки на них уже даже не видны.        Илья откатывается от Шейна на один шаг, скользя спиной вперёд. Поправляет вставший член, чувствуя, как тот дёргается в руке. Чуть склонив голову вбок, осматривает Холландера.        Шейн хмурится ещё больше и заметно напрягается.        — Сними свои шорты.        Илья протягивает руку, предлагая подстраховать, но Шейн решительно от неё отказывается.        — Я справлюсь, — фыркает он и принимается слишком быстро расстёгивать пуговицу на поясе. И как только Розанов смеет так его недооценивать?! Пальцы дрожат от злости и возбуждения.        Илья пританцовывает на месте, скользя ногами в кроссовках по панелям. Не убирая протянутой руки, прикидывает в голове: получится ли трахнуть Холландера стоя и каковы шансы разъебаться. Ноги, конечно, скользят гораздо медленнее, чем по натуральному или искусственному льду, но взять быстрый темп вряд ли получится. Однако при правильном упоре и движениях только тазом он точно заставит этот ротик проораться на всё здание... Илья довольно ухмыляется, показывая зубы.        Шейн уверенно стоит на скользкой поверхности, но энергичных движений всё же избегает. Он аккуратно поддевает шорты, намереваясь снять их первыми и сложить, но внезапно понимает, что разместить вещи посреди катка негде.        Он на долю секунды хмурится от этой мысли — что на льду нет ни скамейки, ни вешалки — и только потом понимает, что каток не должен располагать ничем подобным, поэтому берётся за резинку шорт уже вместе с трусами и плавно спускает их с бёдер. Стояк резко выпрыгивает, высвободившись из ткани — и это приковывает взгляд обоих. На головке блестит размазанная капля предсемени.        Шейн исподлобья бросает взгляд на Розанова и замирает. Сверкающие ореховые глаза смотрят на его член, пожирая каждый дюйм гладкого ровного ствола — от влажной дырочки до самого основания, — не оставляя без внимания и линию по центру мошонки.        От этого трахающего взгляда его член дёргается — словно сам хочет прыгнуть в рот Розанова. Появляется желание прикрыться.        Шейн уверен, что никогда не сможет смириться с тем, что его реакция на Розанова настолько говорящая. Настолько очевидная. Он очень хотел бы уметь держать себя в руках, чтобы… он сам не знает зачем, но один факт того, что Розанов гораздо более сдержан, чем он, его очень задевает.        — М-м!        У Ильи не получается сдержать стон. Шейн мысленно торжествует, будто выиграл негласное соревнование. Он уверенно толкает одежду вниз — шорты и трусы свободно падают к ногам. Демонстрируя охуенный баланс на льду, Шейн с нарочитой грацией откидывает их одной ногой в сторону.        Прямо смотря на Розанова, он показушно улыбается, хотя тот и не смотрит на его лицо. Медленно проводит широко разведёнными пальцами по животу, поддевая рубашку вверх, и оголяет лобок с животом.        — Холландер… — Илья жалобно стонет, сдвинув брови над переносицей. Смотрит на Шейна так, словно секунда — и толкнёт его голую задницу к борту. Протянутая рука бессильно опускается вдоль тела. — Ты провоцируешь!        — Хм? Не нравится?        — Сейчас узнаешь! — строго отвечает Илья, нахмурившись. Скользнув обратно к Шейну, он уже тянется к его бёдрам, собираясь присесть и взять в рот, но в последний момент придумывает кое-что другое. Как же ему, блядь, нравится, что с Холландером фантазия всегда работает на полную!        — Сплюнь на пальцы! — требует Илья, подставляя правую руку ко рту Шейна, и тут же быстро целует его лоб поверх тёмной чёлки.        Шейн повинуется — обильно сплёвывает, но Илье мало. Он просит ещё — молча, взглядом, и Шейн сплёвывает второй раз. Слюна пачкает подбородок, прилипнув к нему каплей. Шейн смущается и резко отстраняется, наклоняя голову вниз. Илья еле слышно стонет, хватает второй рукой Шейна за подбородок, притягивает к своему лицу и слизывает слюну. Прижавшись следом губами к губам Шейна — без поцелуя, просто коснувшись, — накрывает влажными пальцами его тёплую дырку.        — Ах!        Прикосновение оказывается напористым и приносит с собой такие приятные ощущения, что колени Шейна непроизвольно дёргаются. Недостаточно сильно, чтобы ноги соскользнули и потеряли опору, но это вынуждает его вновь сосредоточиться на их положении.        — Всё хорошо, да? Расслабься.        Шейн согласно кивает.        Горячие пальцы Ильи скользят и давят, увлажняя вход. Сильные, умелые — доставляют Шейну удовольствие одним только осознанием того, что это пальцы Ильи.        Илья целует Шейна в веснушки на скуле и вставляет средний палец, загоняя внутрь слюну.        Колени Шейна снова дёргаются. Он чуть меняет положение ног на льду. Пытается найти точку опоры получше. Переставляет их шире. Снова сводит. Никак не может найти тот идеальный баланс. Накатывает тревога. Шейн вдруг ясно представляет: сейчас палец толкнётся сильнее, он дёрнется, потеряет равновесие — и рухнут оба. Прямо на лёд.        Картинка в голове обрастает подробностями: он падает на спину, голова ударяется о твёрдую панель, хруст, темнота. Илья, конечно, падает всей массой сверху. Они корчатся от боли, а потом кто-то приезжает… Служба спасения, полиция, репортёры, товарищи по команде, фанаты, родители. Блядь, родители! Все увидят, как Шейн Холландер и Илья Розанов покалечились, трахаясь на ебучем синтетическом льду. Извращенцы.        Весь мир узнает, что капитан «Монреаль Метрос» проводит свободное время с русским хуем в заднице! Шейна Холландера увезут на носилках — с позором, голой жопой и текущим членом. Фото, видео и заголовки с места событий он даже представлять не хочет!..        Шейн резко напрягается и качает головой. Мышцы ануса сжимаются вокруг пальца сильнее. Илья замирает.        — Холландер?        Шейн осматривается в поисках своих шорт. Всё ещё с пальцем Ильи внутри.        — Мы… можем упасть, — выдыхает Шейн. — Если… если ты войдёшь… и мы… Упаду. С тобой. С хуем в… — он запинается, плотно сжав губы на последнем слове. — Разобью голову, придётся вызывать помощь, и все узнают про нас… Про это.        Шейн всё ещё чувствует скользкость под кроссовками. Всё ещё видит эту картинку в голове. И всё ещё очень боится, что их хрупкий секрет разобьётся вместе с его черепом и задницей.        Илья молча, медленно вытаскивает палец — Шейн вздрагивает от внезапной пустоты. Но тот следом приобнимает его, прижимает к себе крепче, ладонью гладит по спине. Успокаивающе.        — Эй. Разве мы можем упасть? Я держу тебя, слышишь? — шепчет Илья в тёмные волосы.        Шейн кивает и поднимает взгляд. Совершенно не понимает: почему он начал переживать? Стоит ведь очень удобно.        Илья целует его в горячий лоб. Долго, нежно прижимается губами.        — Если страшно — скажи. Мы можем пойти к борту. Или на пол. Или вообще остановиться... Но я не дам тебе упасть, Холландер. Никогда.        «Никогда» для Шейна звучит особенно приятно. Он улыбается и снова кивает. Осторожно расставляет ноги в стороны и признаётся:        — Я хочу за тебя держаться.        Он обхватывает руку Ильи за запястье и тянет за свою спину. Возвращает туда, где она была.        — Окей, — понимает Илья и накрывает пальцами влажный вход. Шейн толкается навстречу его проникающему пальцу, забирая глубже. Раскрывается. Насаживается сильнее. Льнёт к Илье как можно ближе, схватившись за его плечи.        Горячие ладони Шейна на плечах доставляют Илье особое удовольствие. Он обожает их — мягкие, как у девушки, с ровно подпиленными ногтями, мило потеющие при каждом «удобном» случае. Он быстро целует пальцы на своём правом плече, и Шейн упирается лбом в его лоб. Расслабившиеся мышцы ануса жадно принимают палец, требуя большего, и Илья вставляет второй. Внутри охуенно-приятно: горячее колечко обхватывает плотно, подрагивая, точно в предвкушении.        Илья ещё не решил: стоит ли трахаться прямо здесь, но, в любом случае, нужно возбудить эту дырку так, чтобы Холландер кончил в ту же секунду, как получит член. Илья собирается подвести его к самой грани.        — Охуенная дырка. Обожаю её, — он прикусывает нижнюю губу Шейна. Кайфует от того, как тот податливо раскрылся, жадно заглотив его пальцы.        Шейн доволен, что пиздец. Улыбается.        Приобнимая Шейна второй рукой, Илья нежно гладит мозолистыми пальцами его чуть выше копчика. Как вдруг, тот дёргается и заходится в стонах. Сжимает пальцы внутри.        — Ах! Ебать! Да. Да.        Пальцы задели простату. Илья тоже это ощутил.        Удовольствие от прикосновения к ней отозвалось глубоко в основании члена Шейна и отдалось резкой пульсацией в головке, но с первым же касанием ему становится мало просто пальцев, поэтому его новый стон звучит с ноткой расстройства:        — М-м-м…        — Подрочи мне немного, — просит Илья и Шейн запускает руку под резинку его трусов. Обхватывает горячий, толстый член и мягко дрочит ближе к основанию.        — Н-нх! Да, вот так. Охуенно…        Шейн смотрит на открытый, стонущий рот Ильи и усмехается. Опускает взгляд вниз: между ними колом стоит его член, подтекает прозрачной смазкой и пачкает чёрные шорты Ильи, оставляя маленькие, влажные следы.        — Представляешь зрителей, Холландер? Смотри, как течёт.        Развратный Шейн Холландер наверняка представляет стадион, полный болельщиков, уверен Илья. Пиздецки красные щёки горят сейчас точно не от того, что его дырку потрахивают пальцы.        — Они болеют за тебя. Чтобы ты кончил. Доставишь им удовольствие, да? — Илья особо энергично дёргает пальцами внутри.        — Ах! — стонет Шейн на всю площадку. И ещё раз, протяжно, следом, отвлекая Илью от ёбаной провокации: — М-м-м-м… — И начинает активнее дрочить член. Илья шипит сквозь зубы и просит остановиться.        Шейн давно перестал отрицать очевидные вещи. Это заводит Розанова только ещё больше — и его грязный рот становится невозможно заткнуть, пока оба не кончат. За все эти годы чёртов Розанов нашёл каждый ключик в подходе к нему — что радует, бесспорно, больше, чем огорчает. Обоих.        Признания Розанова, естественно, тоже заводят, поэтому Шейн просто отмалчивается, насколько это возможно… Но да, полные трибуны вокруг них он сейчас представляет.        Шейн чувствует в члене лёгкое давление. На его глазах крупная, тёплая капля полупрозрачной жидкости проступает на головке и сразу течёт вниз по стволу тонкой струйкой. Шейн точно не знает, что именно сейчас из него течёт, но судя по пульсирующей простате, возбуждённой умелыми пальцами, это уже может быть не предэякулят. Плавно двигая пальцами внутри, Илья ощущает, как простата немного набухла, будто маленький, покрытый плотью шарик сам стремится навстречу его ласкам.        — Илья-я… — Шейн скулит и давит лбом в лоб Розанова. Осознание, что сейчас место пальцев займёт член — твёрдый и большой, заполняющий изнутри до того самого предела, из-за которого забывается собственное имя, — заставляет Шейна в предвкушении кусать губы.        Илья прекрасно видит это желание — Холландер, того гляди, сейчас соскочит с пальцев и сам прыгнет на его член.        — Окей. К борту, Холландер!        — Что?        Илья вытаскивает пальцы и шлёпает по затупившей заднице.        — Холландер, твою мать, ты как себе это представляешь? — Илья кивает в сторону борта и подталкивает Шейна вперёд.        Наконец до Шейна доходит, что его фантазии о сексе на льду разрушила реальность. Но уже с первым шагом он перестаёт об этом сожалеть — в ногах ощущается сильное напряжение, от которого всё это время отвлекали пальцы Розанова. Устоять на льду с членом в заднице он бы точно не смог.        Подрачивая член левой рукой через одежду, Илья скользит следом за голой канадской задницей, минуя разбросанные шайбы.        — Спиной к борту. Рубашку — нахуй!        Оказавшись у ограждения катка, Шейн снимает оставшуюся одежду. Илья стягивает через голову свою майку, еле слышно звякнув цепочкой с распятием, забирает у Холландера рубашку и, свернув их вместе, бросает в ноги. Шейн хватается двумя руками за борт позади себя, а Илья — за бёдра Шейна, и опускается коленями прямо на одежду, по пути прикусив розовый сосок.        Стоя на коленях, Илья сплевывает себе на пальцы и второй рукой крепче перехватывает Шейна за бедро — так сильно, чтобы уже завтра проступили заметные синяки. Шейн прижимается голым задом к прохладному пластику, расставляет ноги и влажные пальцы снова погружаются в него — под самым охуенным углом.        — Бля-я-ядь, Розанов… — Шейн закидывает голову. Как же он обожает эти пальцы!        — Ты охуеешь, как я быстро кончу. — Это последнее, что говорит Илья, прежде чем занять свой рот пульсирующим членом Холландера. Влажный канадский ствол охуенно так потёк.        Он высовывает язык и облизывает ствол снизу вверх, собирая секрет. Присасывается к дырочке под протяжный стон Шейна, и втягивает в рот всё, что сейчас есть в уретре. Сок простаты ложится на язык скользкой, еле сладкой влагой.        Илья замирает на несколько секунд, не глотает — просто держит головку во рту, чувствуя её тепло и вкус. Одновременно с этим мягко массирует пальцами округлое уплотнение внутри. Когда сглатывает — удовлетворённо стонет в член и крепче сжимает бедро Шейна.        — Пиздец… — выдыхает Илья, выпуская член изо рта. Еле касается губами мокрой уздечки и смотрит вверх. — Ты сладкий, Холландер. Как конфета. Как леденец, блядь! Горячий, сладкий леденец, который тает у меня во рту.        Шейн всхлипывает. Это сравнение пиздец как смущает. Приятно смущает.        Илья облизывается и снова припадает к головке, присасывается влажными губами. Не отрывая их от ствола, спускается к основанию и лижет местечко над яичками, куда натекло много Шейна. Вкус — того, что принадлежит только Шейну — крышесносно усиливается на языке.        — Да. Да. Ещё. — Шейн в восторге. Ему до мурашек охуенно.        Илья повторяет. Снова лижет снизу вверх, доходит до головки и кружит вокруг дырочки и по уздечке кончиком языка. Дразнит. Легонько прихватывает зубами (Шейн орёт на всю площадку) и шумно обсасывает мягкую, упругую плоть.        — Слышишь, как ты течёшь? — Илья на секунду отвлекается, чтобы прошептать прямо над мокрым членом: — Охуенный леденец. Нравится, когда я его рассасываю, Холландер?        — Да. Да. Блядь. Илья-я…        Илья ускоряется. Обхватывает влажный член губами и сразу заглатывает на всю длину. Методично сгибает пальцы, постукивая по простате. Массирует её по кругу. Надавливает. Дёргает головой, насаживая свой рот на член Холландера снова и снова.        — А-а-а-а!.. Да! Блядь! Ещё!        В ответ Илья гортанно стонет. Охуенное чувство: когда Холландер сочится прямо ему в рот и матерится куда-то в потолок.        Шейн хочет кончить до искр из глаз. Его ноги всё чаще съезжают на льду, но ограждение помогает держаться.        Розанов сосёт медленно, с наслаждением — то почти полностью выпускает изо рта, то снова заглатывает по самые яйца. Каждый раз, когда головка касается нёба, Шейн стонет громче. Звук разносится по всему зданию — мимо вымышленных трибун, забитых до отказа в воображении Шейна, — отражается от окон и возвращается к ним эхом.        Илья ощущает, как член во рту дёргается, как простата бьётся под пальцами, как Шейн вот-вот кончит — и от этого у самого Ильи пиздецки горит внизу живота. Он поднимает глаза. Блядь. Шейн смотрит на него так, что внутри у Ильи что-то падает и разбивается. Или рвётся.        Чувственный, раскрасневшийся Холландер с приоткрытым ртом ломает его самоконтроль с поразительной лёгкостью. Илья хочет послать к хуям эту хоккейную фантазию, дёрнуть его на себя и трахнуть по-собачьи сразу за пределами этого ебучего скользкого покрытия — во-о-он там, всего в нескольких шагах от них. Но, кажется, Холландер, балансируя на грани падения с пальцами в заднице, тащится даже больше, чем сам Илья.        Шейн подаётся вперёд — резко, неконтролируемо дёргает тазом. Член толкается в горло Ильи, и он ощущает, как Холландер напрягается, а мышцы его ануса то сжимаются, то расслабляются.        — Господи, Илья… Илья!        Простата запульсировала под пальцами. Несколько сокращений — и из отверстия уретры брызнула на язык тёплая, склизкая струйка. Сла-а-адкая, что пиздец. С привкусом стыда и желания Шейна Холландера.        Илья глотает сок простаты и выпускает член изо рта.        — Пиздец-… — он сбивается на полуслове и снова сглатывает. — Как сладко пахнет! Ты знаешь, какой ты вкусный?        Шейн качает головой. Он ни за что не признается, что знает вкус того, что сочится из его члена!        — Жаль, что у нас сегодня другие планы! Но в следующий раз я дам тебе попробовать сироп из твоего хуя!        С таким предложением Шейн мысленно посылает Розанова нахуй.        Илья возвращается к сладкому стволу. Трахает Холландера ртом и пальцами ещё несколько секунд — в быстром темпе. Шейн надрывно стонет, уже на пределе. Его голос, умноженный эхом, смешивается с хлюпаньем и тяжёлым дыханием в один неприличный, оглушительный хор, заполняющий всё пространство катка.        Шейн дрожит в коленях и соскальзывает на льду, но его руки крепко держатся за борт, и он снова вжимается в него поясницей.        Хлюпающие звуки ебли от мокрого минета и пальцев в горячей дырке, которые разносятся по всему зданию, вот-вот доведут Илью до спонтанного оргазма. Ну уж нет — только Холландер должен кончать себе в штаны!        Не прекращая сосать, он вынимает пальцы и вытирает о себя. Развязывает узелок на шортах. Холландер одобрительно мычит.        Илья отрывается от члена, смотрит на блестящий, развратно-розовый ствол — мокрый от слюны и собственного сока — и снова припадает к нему, с упоённым мычанием обсасывая до последней капли.        Схватившись за борт, он встаёт с колен, даже не поморщившись от боли, и подкатывается к Холландеру вплотную, вжимая его спину в ограждение. Шейн в ту же секунду резко присасывается к его губам.        Они стонут друг другу в рот, бесконтрольно стукаются зубами, сминают губы слюнявыми языками — выходит не поцелуй, а какое-то пожирание.        Держась одной рукой за борт, Илья спешно скидывает шорты с боксёрами вниз, но успевает освободить только одну ногу — и они остаются болтаться на второй, прямо поверх кроссовка. Он тут же накрывает рукой голову Шейна и толкает вниз, к своему члену.        Шейн понимает без слов — наклоняется и смачно облизывает стояк Ильи. Погружает его в рот целиком. Обсасывает. Густо сдабривает слюной. Илья сжимает руку в тёмных волосах и тянет его на себя.        Шейн поднимает глаза на Розанова. Встретившись взглядами, они на мгновение замирают. Оба дышат, как после тяжёлой тренировки, красные и потные — точно ёбаные девственники в первый трах. Шейн только сейчас понимает, как они выглядят: голые, только в кроссовках и вызывающе-белых носках. На его идеальной, слишком чистой хоккейной площадке. Построенной совсем для других целей.        Илья нервно сглатывает. Подталкивает Шейна, разворачивая к себе спиной, и хватается за борт по обе стороны от него. Срывается на русский:        — Давай-давай. Сука, блядь!        Голос Ильи звучит хрипло, но грубо. Шейн внутренне содрогается: не голос, а какое-то, блядь, рычание! И хоть он не может разобрать, что Илья говорит, но всё понимает.        Скользнув по льду, он широко расставляет ноги, прогибается в пояснице и подаётся навстречу члену Ильи. Прикусывает губу. Горячая головка, увлажнённая его слюной, пристраивается ко входу. Шейн расслабляется и толкается первый. Сейчас ему будет неебически охуенно!        Илья входит быстро. Оба, схватившись двумя руками за ограждение, сжимают его до побелевших костяшек. Вставив почти до конца, Илья грубо, с рыком толкается до упора и замирает, вжимая бёдра Холландера в борт — чтобы тот почувствовал в себе всю длину его пиздатого члена.        — Н-н! Ах! Бля-… дь! — И Холландер чувствует.        Илья застонал прямо в ухо Шейну — громко, до оглушительного звона в голове: это точно было слышно снаружи.        С этим мощным толчком член Шейна коснулся гладкого пластика и скользнул по нему, оставив липкую дорожку свежего сока, который его простата вытолкнула с проникновением.        — Не забывай... про трибуны, Холландер... — сбивчиво дышит Илья в затылок Шейна. Пережидает, когда предоргазменная волна отступит. Чуть, блядь, не кончил, когда вошёл!        — Они видели, как ты раздвинул ноги. Теперь они хотят видеть, как твоя задница трахает мой хуй! Покажешь им это? — Илья удобнее переставляет ноги на скользком покрытии.        Шейн поворачивает голову и пытается поцеловать, закрыть его рот своими губами, ведь сам Илья ни за что не прекратит трепаться. Но Илья ещё не закончил и избегает поцелуя. Ухмыляется. Знает, что задаёт вопросы, на которые не существует отрицательного ответа.        — Ты ведь тоже об этом мечтал? Кончить со мной на льду. Ка-а-аждый раз…        Илья так плотно придавил Шейна, что ему даже не получается самому толкнуться на члене. Шейн убирает одну руку с ограждения, закидывает за голову, хватает Илью за подбородок и тянет к своему лицу. Наконец целует его. Один раз, второй, прикусывает губы и высовывает язык — чтобы Илья жрал его своим ртом. А между поцелуями шепчет:        — Да… Да… Да…        Илья стонет, не разрывая контакта их губ. Весь трясётся. Шейн запускает руку в его мягкие, золотисто-коричневые кудри, мнёт, взлохмачивая ещё больше.        — Да? — переспрашивает Илья. Завёлся, как ненормальный от участия Шейна.        Шейн знает, что ни о каких зрителях он больше не сможет думать, но всё равно издаёт согласный стон, и Илья наконец начинает его трахать. Толкается сразу грубо — Шейн испуганно хватается за борт, чуть не перегибаясь через него, — но следом выходит на плавный, не быстрый темп.        Каждое движение члена скользит по простате так охуенно, что Шейн готов расплакаться: настолько идеально он её задевает.        — Покажешь болельщикам как ты… кончаешь от моего хуя? А я покажу им, как мне пиздецки-охуенно с тобой!..        Холландер качает головой — он нихуя не слышит, что Розанов ему говорит. Держится из последних сил, чтобы не зарыдать. Пластик ограждения охуенно ласкает его член, стимулируя самую головку, отчего ещё больше подкашиваются ноги.        Он чувствует, как простата безостановочно выталкивает секрет, превращая борт в настоящий каток для его члена. На белой стенке становится слишком мокро и скользко. Для его чистого катка.        Шейн захлёбывается в стонах и не понимает, что происходит: кажется, от таких охуенных ощущений ему уже давно пора было кончить, но оргазм никак не приходит. И Илья будто совсем не торопится ему с этим помочь — с каждой пульсацией простаты тот на несколько секунд останавливается, замирает в нём и стонет как-то… по-особенному. Чем отодвигает разрядку дальше, оттягивает оргазм так, что становится страшно: сможет ли Шейн устоять, когда он накроет его…        В один момент Илья толкается особенно жёстко, входя предельно глубоко. Оба срываются на крик. Головка члена Шейна, набухшая, огромная, чувствительная до слёз, сильно упирается в ограждение, а ствол вдавливается, и в этот момент Шейн ощущает, как внутри всё охуенно сжимается.        Его простата снова пульсирует, выталкивает струйкой ещё одну порцию сока, и он тут же размазывается членом по пластику, делая скольжение ещё более мокрым, скользким и приятным.        От обморока из-за стыда его спасает только одно: что Илья этой грязи не замечает. И не пиздит ничего в духе: зрители видят, как Шейн Холландер ебёт борт катка, пока Илья Розанов ебёт его в зад!        Илья пиздец как хочет схватить Холландера за бёдра или плечи — как-то в него вцепиться. Но оба держатся на льду только благодаря ограждению — ноги разъезжаются так, что хуй бы они устояли без него на этой скользкой хуйне. От досады он морщится и кусает Шейна: резко присасывается к задней поверхности шеи, крепко сжав зубы. Со стоном-полурыком, который так любит Шейн.        Одновременно с укусом Шейн сжимается, плотнее обхватив член, отчего Илья снова стонет. Стоны самого Холландера превратились в нытьё, и Илья понимает, что не рассчитал силу.        Он размыкает челюсти и замирает. Смотрит на место укуса: слюнявый, пульсирующий болью след от зубов пугает его самого.        — Больно? Сильно укусил тебя, да? Прости! — тараторит Илья на одном дыхании. Убирает одну руку с ограждения и берёт Шейна за подбородок, разворачивает к себе.        Тот смотрит на Илью мокрыми глазами. Слёзы уже протекли по щекам и оставили влажные дорожки.        Илья тянется поцеловать, но Шейн уклоняется, вырывает подбородок. Дрожит. Торопится сказать:        — Нет. Нет. Пиздато. Не останавливайся. — Толкается тазом. Просит. Такой, блядь, горячий и потный, что Илья охуевает: насколько же приятно ощущать всё это своим телом!        — Я почти… — Шейн вздыхает и пытается взять свой член, но Илья возвращает его руку на борт, выглядывает из-за плеча и видит прозрачную паутинку, растянувшуюся от головки до самого ограждения.        Шейн хочет попросить, чтобы Илья не смотрел: на эту липкую ниточку, мокрый борт и его грязный член. Хочет честно признаться: от смущения кружится голова. Но когда замечает взгляд Ильи, чувствует, что внутри всё нахуй переворачивается от этого взгляда.        Илья смотрит на всё это, забыв, как, нахуй, дышать — такого развратного пиздеца он в жизни не видел. Сок Шейна растянулся прямо до ограждения тончайшей склизкой ниточкой, которая дрожит в такт дыханию и пульсации ствола, но нихуя не рвётся. Дырка Холландера от ужаса сжимается и трясётся на его члене.        — Блядь, Холландер… Ебать, ты… Прямо на борт!        Шейн понимает, что пропал. Глаза ещё больше намокают. Уже кажется, что разъебаться на льду было бы не так стыдно, как это…        Илья грубо хватает Шейна за ягодицу, отодвигает её, раскрывая дырку, и сплёвывает на копчик. Наблюдая за тем, как слюна медленно стекает вниз, по ложбинке — к месту их сцепки — Илья пытается вспомнить как сказать по-английски слово «зрители».        — …Хочешь кончить на борт, Шейн Холландер? Для зрителей. Блядь, давай! — Илья удобней переставляет руки на ограждении, готовый держать их двоих. Всем телом плотнее прижимается к Шейну — грудью к спине, животом к пояснице, тазом к тазу. И начинает трахать Шейна.        Резко, глубоко, стимулируя всей длиной члена набухшую простату и чувствительные внутренние стенки, он с наслаждением загоняет ствол в горячую, мокрую, пульсирующую дырку. Любимую. Охуенную.        Его ноги сильно разъезжаются от напряжения, как у школьницы, которая впервые встала на лёд, но он не останавливается. Толкается, мощно вдавливая бёдра Шейна в скрипящий борт, чтобы член тёрся о пластик.        С каждым толчком ноги Шейна скользят по льду, но Илья вжимает его в ограждение, не давая упасть. Поверх слюнявого следа Илья снова кусает Шейна. Слабее, но несколько раз подряд. Задыхается, но не может сдержаться — Холландер так охуенно сжимает его член с каждым укусом! Блядь, он сейчас кончит в этот вибрирующий зад!        Шейн ощущает, как его член предельно набухает. Уздечка натягивается до болезненного удовольствия, зад дрожит в такт толчкам Ильи. От гладкой поверхности, которая не даёт головке покоя, от давления члена Ильи внутри, от нереально громких шлепков их промежностей, от всего этого охуенного, стыдного кайфа — он сейчас взорвётся и нахуй растянется на своём катке с членом в заднице! Но он чувствует, что готов даже к этому.        Задница Шейна сжимается вокруг члена — сильно, словно пытается оторвать его и оставить в себе. Каждое сокращение простаты передаётся Илье как мини-удар по стволу, он рычит — прямо в шею Шейна, ощущая, как тот дрожит от удовольствия.        Мокрый, растрёпанный, текущий капитан «Монреаль Метрос» — больше не идеальный из-за Ильи — ебёт пластик и орёт от восторга, пока Илья ебёт его сзади, и эта ситуация: всё это происходит только из-за него и только с ним, делают Илью таким, блядь, счастливым, что он готов прямо сейчас признаться Холландеру в любви.        — Давай, блядь, Холландер, на борт!        Илья толкается по-особенному — глубоко, до упора, будто доставая, блядь, до какого-то неведомого дна, — и Шейн кончает. Не сдерживается и орёт так громко, что кажется: тело ему не принадлежит, а крики точно долетают до родительского дома.        Его сперма выливается прямо на борт, на лёд и в ноги. Илья дёргает тазом ещё раз, трахнув кончающего Шейна, выходит из него и с последними извержениями быстро подставляет к его члену левую руку — собирает последние капли семени на пальцы. Пока сперма стекает по стенке ограждения, смешиваясь с соком простаты, и оставляет длинные, белёсые дорожки, Илья погружает пальцы в стонущий рот Холландера. Сразу глубоко их засовывает, проталкивая вкусную сперму Шейна ему же в рот.        Шейн дёргает головой, его язык панически извивается под пальцами, стремясь избавиться от них, но только ещё больше слизывает терпкую жидкость. С пальцами Ильи во рту он рефлекторно сглатывает, грубо мычит, матерясь, и выворачивается.        Илья пытается удержать их обоих и успевает выговорить только:        — Вкусный леденец! — прежде чем в спешке убирает пальцы изо рта и хватается за свой член.        — Розанов, блядь! — тут же кричит Шейн и резко разворачивается к нему лицом. В этот момент, дёрнув рукой на члене, Илья заходится в стонах и мощно извергается им в ноги — на лёд.        — Н-н-нх! Ах! Бля-!..        Шейн смотрит вниз и наблюдает, как крупные, густые капли шмякаются на белоснежный лёд его тренировочного катка, в котором, как в запотевшем зеркале, отражаются их с Ильёй силуэты.        Громко простонавшись, Розанов жадно присасывается к его губам. Остаточные брызги задевают Шейна: пачкают ногу и кроссовок, но на это становится похер. Он страстно отвечает, доминирует во рту Ильи, дёргает языком так, точно хочет затолкать свою сперму ему в глотку. Оба шумно сопят и задыхаются, но долго не решаются разорвать этот поцелуй.        Наконец Илья отстраняется. Сразу же активирует виноватый, извиняющийся взгляд.        — Розанов…        — Я просто, м-м… хотел поделиться вкусной конфетой, да?        — …Да, я понял. Сейчас упаду.        У Шейна очень кружится голова. Ноги трясутся даже сильнее, чем у Розанова. Для него это привычное состояние после такого оргазма, но сейчас, когда нужно пройти всего несколько шагов до ближайшего выхода со льда, он чувствует, что не в силах даже сделать и шагу. Пожалуйста, дайте ему упасть прямо здесь!        Илья быстро сбрасывает шорты с оставшейся ноги и, поддерживая его под локоть, мягко подталкивает к выходу. Оба медленно скользят вдоль бортика, цепляясь за него.        Добравшись до ковролина они падают на спины рядом друг с другом.        В ногах разливается приятное покалывание после отступившего мышечного напряжения, а дыхание только-только приходит в норму. С ровным дыханием приходит и тишина — такая, что даже кажется: можно услышать, как слюна стекает с подбородка.        Голые, в одних только кроссовках и носках, они лежат так какое-то время.        Илья нарушает тишину первый. Привстав на локоть, говорит серьёзным тоном:        — Сегодня на льду ты был охуенен.        Шейн медленно открывает глаза. Видит перед собой растрёпанные, взлохмаченные кудри. Мокрые, уже с остывшим по́том, виски и лоб. Тёмные, очень густые брови. Подбородок с ямочкой. И наглую ухмылку.        Красивый…        Розанов придвигается ближе и кладёт руку на тёплый, скользкий из-за выделений живот Шейна. Гладит медленно. Нежно.        Шейн улыбается.        — Слышал, как трибуны кричали твоё имя? Ха-ха-ха-ха!        Илья пытался сдержаться от смеха. Правда, пытался.        — Иди ты нахуй… — Шейн лениво стукает его тыльной стороной ладони по обнажённой груди. Не убирает руку и нежно поглаживает россыпь тёмных волос. — Я знаю.        Смех Розанова — грубый, будто бы с русским акцентом, как и его голос, — заражает Шейна, и он тоже смеётся. Правда, радуется больше тому, что фантазия разъебаться так и осталась фантазией.        Хотя, чуть позже им снова придётся выйти на лёд в поисках одежды…        — Что у тебя ещё есть на участке, мистер Недвижимость? — Илья склоняется к Шейну и целует в горячую, раскрасневшуюся щёку.        Шейн долго разглядывает белые потолочные балки. Вспоминает разбросанный инвентарь и раскиданную одежду. Испачканный спермой лёд. То, как на скользкое покрытие возбуждающе падали крупные капли семени Розанова. И ограждение, залитое почти всем, что только может течь из его собственного члена.        Блядь, на рубашку и майку сперма тоже попала…        — На сегодня экскурсия закончена, — отрезает Шейн.        Но мысленно он уже всё решил.        «Завтра можно начать с бассейна».             

═════════