Эйва слышит сердце

      Вечер опускался на Меткайина. Звёзды ещё не успели загореться. Ао’нунг и Эй’лун медленно шли вдоль воды. Не было прежней неловкости или скрытой враждебности. Они дошли до маруи Салли.       Ао’нунг остановился первым. Затем обернулся к ней.       Обнял.       Теперь его руки обхватили её крепко, но нежно и с трепетом, притягивая к себе так, что Эй’лун почувствовала тепло его кожи, ощутила биение его сердца – большого, но сломанного. Она невольно прикрыла глаза. Он опустил голову, и Эй’лун ощутила мягкие прикосновения его губ. Крохотные синие точки на её щеках, те самые «изъяны», что выделяли её среди чистокровных Меткайина – он целовал их по очереди, словно это были самые красивые созвездия. Это было странно, почти интимно, и от этого по телу Эй’лун пробежала лёгкая дрожь. Каждый поцелуй был нежным.       Он отстранился, его глаза задержались на ней ещё мгновение, изучая, будто пытаясь запомнить каждую частичку её лица. Потом, коротко кивнув, Ао’нунг развернулся и ушёл.       Эй’лун осталась стоять одна, чувствуя, как остывает песок под ногами и лёгкое покалывание на коже там, где только что были его губы.       «Неправильно, или просто непривычно?», – спросила у себя Эй’лун, глубоко вдыхая солёный воздух. Она больше не держала на него обид. Злость ушла, растворилась, когда она, наконец, смогла заглянуть за его маску самоуверенности и разглядеть бремя, которое он нёс. Она поняла «всю его жизнь». Он – сын вождя, предназначенный для лидерства с самого рождения. Каждое его действие, каждое слово, даже его грубость – всё это было частью того, кем он «должен» был быть.       «Они оба обречены на долг», – эта мысль витала глубоко в подсознании. Нетейам, сын Торука Макто, тот, что должен была быть воином Оматикайя, теперь был частью народа Воды, с новыми обязанностями, новой ролью. И Ао’нунг… он был точно таким же.       Она повернулась и медленно пошла к маруи, чувствуя, как остывает песок под ногами.       Почти все уже были на месте, рассевшись кругом – Кири сидела, скрестив ноги, её взгляд был устремлён в пустоту, Ло’ак непривычно молчал, теребя край своего набедренника, а малышка Тук сидела рядом с ним, испуганно поглядывая на взрослых. Нейтири нервно перебирала нити на коврике.       Только Нетейама не было.       «Где Нетейам?», – эта мысль промелькнула у Эй’лун, но тут же ушла. Она знала, что старший сын Джейка не любил сложных разговоров, особенно если они касались его личных чувств.       Нетейам всегда был опорой. Ответственный, собранный, тот, на кого можно положиться. Видеть его таким – шатающегося по берегу, избегающим дома, точно Ло’ак, который всегда искал приключений подальше от родительского взора – было для Джейка настоящим шоком. Это был сигнал, что произошло что-то из ряда вон выходящее, что-то, что выбило из колеи даже его, самого надёжного из всех.       Джейк, чьё терпение, казалось, иссякало, резко поднялся. – Нетейам! Домой! – прорычал он в темноту, где-то за пределами маруи.       Прошло несколько мгновений, прежде чем входной занавес откинулся, и в жилище вошёл Нетейам. Его обычно гордая осанка ссутулилась, а взгляд избегал отцовского. Он опустился на свободное место, не поднимая глаз. – Ладно, – начал Джейк, обводя взглядом Эй’лун и Нетейама. Его глаза были острыми, как лезвия, но в них читалось и глубокое беспокойство. – Я не собираюсь ходить вокруг да около. Что, чёрт возьми, произошло? И почему вы оба выглядите так, будто видели Души Предков?       Эй’лун и Нетейам переглянулись. Начал Нетейам, его голос был непривычно неуверенным. Он рассказывал о том, как они оказались на том рифе, как почувствовали прикосновение Эйвы, о том необъяснимом чувстве связи. Эй’лун подхватила, добавляя детали: про яркость мира, про голоса, про ощущение единства, которое было одновременно пугающим и притягательным. Они объяснили, как нити Эйвы переплелись между ними в тот день.       Когда они закончили, наступила оглушительная тишина. – Это…это из-за меня, – раздался тихий, но твёрдый голос Кири. Она подняла голову, и её глаза, казалось, видели нечто большее, чем просто стены маруи. – Я чувствовала Эйву там. Это я…я призвала её.       Шок – вот что читалось на лицах всех собравшихся. Ло’ак, который обычно уже сто раз вставил бы едкое замечание или саркастическую шутку, сидел с открытым ртом, его глаза были широко раскрыты. Тук, хоть и не понимала до конца значения слова «Эйва», прижалась к Ло’аку, ища защиты. Она инстинктивно понимала – назревает что-то очень, очень плохое.       Джейк замер. Его обычно непроницаемое лицо, привыкшее к самым диким битвам и неожиданным поворотам, перекосилось. Он выглядел так, будто ему только что сказали, что небо упадет завтра. Нейтири, напротив, не замерла. Она резко вскочила, её взгляд метался по маруи, а руки нервно схватились за голову. Она начала быстро ходить из стороны в сторону. – Нейтири, пожалуйста, – тихо сказал Джейк, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча. Он хотел успокоить, хоть как-то помочь. Но Нейтири лишь резко обернулась и зашипела.       Джейк оказался рядом с Нейтири, прижимая её к себе. Его уставший взгляд выдавал его. – Нейтири, успокойся.       Это было странно, наблюдать за Джейком. Он – бывший морпех, привыкший к приказам и контролю, всегда держал дистанцию от мистики Пандоры, пытаясь найти в ней логику. Но в глубине души, он знал. Он чувствовал Эйву, он понимал, что такое связь. И он видел, как это изменило его детей, изменило Эй’лун. Это не были пустые слова или детские фантазии.       Джейк, наконец, добился того, что Нейтири немного успокоилась. Он повернулся к Эй’лун и Нетейаму, его лицо стало серьёзным. – Я…я понимаю, что это не просто шутки. Связываться с Эйвой…это не просто так, – сказал он, и в его голосе не было ни гнева, ни обвинения, лишь размышление. Он глубоко вздохнул, его взгляд задержался на каждом из них. – Мы что-то с этим сделаем.       Нейтири, прижавшаяся к Джейку, подняла голову, и её глаза встретились с Эй’лун. Она больше не шипела. Она лишь покачала головой.       Джейк это видел. И Эй’лун видела. Они оба понимали, что даже если Джейк готов был принять эту невероятную новость. – Ло’ак, Кири, Тук, – сказал Джейк. – Почему бы вам не выйти погулять? Подышать морским воздухом.       Ло’ак, всегда готов к приключениям, даже если они означали просто побродить по пляжу, поднялся без единого слова, беря за собой Тук. Кири задержалась, её взгляд скользнул по лицам Нетейама и Эй’лун. Она понимала, что дело тут не только в прогулке. Но она ушла за Ло’аком.       Джейк подошёл к Нейтири, опустился рядом и начал массировать её плечи. – Нейтири, спокойно, – прошептал он, глядя ей в глаза. – Я сам разберусь.       Она лишь покачала головой, опустив голову. Ей было необходимо привести мысли в порядок.       Джейк, хоть и был воином, всегда знал, что в его семье он – не только лидер. Он видел страх Нейтири, её материнский инстинкт кричал об опасности, когда речь шла о её детях.       Джейк оторвался от Нейтири, теперь его взгляд был устремлён на Нетейама и Эй’лун. Он поджал губы, обдумывая слова, а затем заговорил: – Так, – начал он, скрестив руки на груди. – И что делать будем?       Нетейам и Эй’лун одновременно пожали плечами, не зная, что ответить. Это был тупик. Но Нетейам, который, кажется, достиг предела своего терпения, не выдержал. – Я сам этого не ожидал, – начал он. – Но я безумно переживаю из-за всех последних пройденных и предстоящих событий. Ао’нунг…он просто тупой по своей натуре.       Эй’лун тут же повернулась. Она чувствовала, что Нетейам несправедлив, что он видит только свою часть правды. – Ты даже не пытался наладить с ним контакт! – вскинулась она.       Нетейам широко распахнул глаза, словно она ударила его. — А ты его уже защищаешь? — Я говорю, как есть.       Они испепеляли друг друга взглядом, не понимая. – Так, детишки, – прервал их Джейк, поднимая руки, прежде чем их спор перерос в нечто большее. – Давайте полегче. Сейчас не время для драк. Чего хочешь ты, Нетейам? А чего ты, Эй’лун?       Нетейам молчал, его глаза опустились на пол. Он не знал, чего хотел, кроме того, чтобы всё вернулось на круги своя, чтобы Эй’лун была рядом, как раньше, без этих непонятных принцев.       А Эй’лун, после секунды размышления, глубоко вдохнула. Она знала, что должна сказать, даже если это разобьёт её собственное сердце на кусочки. – Я…я выйду за Ао’нунга, – сказала она. – Это...это поможет. Это укрепит нашу связь с Меткайина. Ради всех нас.       Это была не наивность, не глупость. Она была готова принести себя в жертву ради благополучия.       Джейк посмотрел на неё. – В этом нет необходимости, Эй’лун, – сказал он. – Никто не заставит тебя выходить замуж против воли. Никогда. В первую очередь, я прошу тебя, чтобы хотело твоё сердце. Он повернулся к Нейтири, ища поддержки. Та, до этого момента молчавшая, наконец заговорила. – Ты тоже должна ценить свои чувства, Эй’лун, – произнесла Нейтири, поднимаясь и подходя ближе. – А не закапывать их глубоко в себе. Вы похожи с Нетейамом, как две капли воды. Скрываете свои истинные чувства. Но это не выход.       Слова Нейтири заставили Эй’лун вздрогнуть. Она посмотрела на Нетейама, который сидел, опустив голову. Эй’лун вдруг увидела себя. Они действительно были похожи. Оба несли свои бремена в одиночестве, оба пытались быть сильными, заглушая собственные желания и страхи.       На этой ноте они разошлись, дав подумать и Эй'лун, и Нетейаму.

***

      Сегодня был особенный вечер для клана Меткайина. Спокойствие было сегодня не удушающим, а почти раскрывающее объятия и душу для всех жителей деревни.       Все шли медленным шагом, к берегу, чтобы погрузиться в прохладную воду, отпустить дневную тяжесть, ощутить то, как вода почти распространяется по всему телу, как отголосок в душе. Эта прохладная вода заставляла сжимать живот, плечи. Золотые рыбки – самые маленькие обитатели в этой прозрачной воде, щекотали тело.       Другие же прыгали с пирсов – неожиданно, без колебаний, ощущая с головы до ног, то, как их встречает водная гладь, как их тело окутывает водная глубина.       Все шли размеренно, улыбаясь, беседуя очень медленно, словно время замедлилось вместе с остальными. Илу игрались вместе друг с другом, тоже беседуя на своём языке, хлопая плавником по воде, брызгаясь в разные стороны.       Огни факелов по всей деревне распространились разом, когда прощальное солнце взглянуло в последний раз на племя. Алый закат скрылся за горизонтом и на'ви встретила бледная луна с звёздным небосводом: он был сегодня особенным. Звёзды сверкали намного ярче, чем когда-либо.       Меткайина погрузился в свой собственный мир, как и его жители. Все сегодня были в распоряжении друг друга – в этот день нельзя было ссориться, ругаться, или игнорировать друг друга. Сегодня день открытых чувств – связь с Эйвой, сплетение душ и чистая честность, без обмана и хитрости.       Тсахик и Оло'эйктан уже объявили об этом дне, а так же напомнили о его важности. Прежде чем, как их сын пошёл вместе с Эй'лун к берегу, Тсахик подошла к девушке, как бы, невзначай: – Эй'лун, – тихо позвала она девушку, с таким же строгим выражением лица, но сегодня оно было менее суровым, чем когда-либо. – Ао'нунг ждёт тебя. Будьте аккуратны. – Хорошо, Тсахик, – кивнула Эй'лун, хоть и чувствовала себя теперь паршиво.       «Это напоминание о том, что я его, да, Ронал?», – оскалилась Эй'лун, когда направилась в темноте по плетённым мостам, а затем, пройдясь по деревянной лестнице, спрыгнула с последней ступеньки, словно маленький ребёнок. Сердце её болезненно сжималось, когда она понимала, что Тсахик считает её не больше, чем расходным материалом для Ао'нунга. Но мысль о том, что Ао'нунг совсем другой – успокаивала её, давала надежду на то, что тот имеет иные принципы, схожие с её.       Хоть и их отношения были последствием «по расчёту», но Ао'нунг всё равно продолжал любить Эй'лун. Он знал, что её сердце принадлежит Нетейаму, но, казалось, лесная уже смирилась с этим. Теперь, она всецело была посвящена Ао'нунгу, но он не пользовался этим. Он снял маску плохого парня и теперь был любезным, нежным, словно его подменили.       Но она знала, понимала, какой он на самом деле.       Эй'лун шла по прохладному песку, ощущая дрожь в своём теле – из-за холода, из-за предвкушения, что она снова встретится с Ао'нунгом, об одной мысли о том, что вчера, когда он проводил её, он нежно целовал её лицо. И она почти таяла от воспоминаний, словно чувствовала эти поцелуи снова.       Она увидела Ао'нунга, стоящего на пирсе. Он стоял, будто неподвижная скала, очень похожий на Тоновари – собранный, серьёзный – редко увидишь его таким, но сейчас... Ао был словно соткан из сдержанности и уверенности.       Эй'лун медленно, не так уверенно шла, какой был Ао'нунг. Он почувствовал измените в воздухе, некоторое напряжение, неловкость, которое было очевидным для него. Парень обернулся, и его уголки губ, что были спущены, сжаты в тонкую нить, разжались и приподнялись. Его улыбка отразилась на его лице. Он спустился с деревянного причала, чтобы скорее встретить Эй'лун.       Лесная увидела его изменения в выражении лица – его светлые губы отражали тепло и спокойствие. Она почувствовала себя лучше, справедливее и увереннее, потому что была рада тому, что не оставалась на заднем плане, как тень Ао'нунга. Он ставил её равной себе, и она ценила это – равноправие. – Я ждал тебя, Эй'лун, – отозвался Ао'нунг, взяв в свои руки, руки Эй'лун, сжимая трепетно и нежно. Он снова чувствовал, как её конечности похолодели. – Ты уже опускалась в воду? Совсем ледяная, простудишься так.       Лесная неловко отвела взгляд, а затем снова посмотрела на Ао'нунга. Он понял с полу взгляда и притянул её к себе, в свои объятия. Их тела касались друг друга – Ао'нунг делился своим теплом вместе с Эй'лун, совсем не отпуская её ни на секунду.       А затем, он спросил, осторожно, без своей привычной спешки в голосе: – Ты готова погрузиться в воду вместе?       Эй'лун подняла голову, отрывая её от крепкой и мощной груди Ао'нунга. Он смотрел без колебаний, без лишних намёков – только невинность и чистота в побуждениях. – Да, готова, – кивнула она, коротко, без сомнений. – Пойдём, – она взяла Ао'нунга за руку, что было особенным знаком того, что она ему доверяла. Их отделяла связь с Нетейамом, но она уже не была зла на него – вовсе нет. Эй'лун теперь относилась к Ао'нунгу с уважением и благодарностью, но их отношения могли позволить им выйти на другой уровень – объятия, поцелуи и нежные комплименты. – Может, прыгнем с пирса? – спросил он, но без настойчивости, усмехнувшись, но Эй'лун пожала плечами – она не была против, словно, ей такое каждый день предлагают. – Самое главное – не со скалы. Не хочу случайно получить острым камнем по глазу, – отшутилась лесная, аккуратно, словно кошка, забираясь по лестнице.       Она не отпускала руки Ао'нунга, а он её. Они переглянулись друг на друга, а затем, сцепив руки в замок, спрыгнули с причала и занырнули в самую глубину воды, набрав побольше кислорода в лёгкие.       Открыв глаза, Эй'лун увидела, как рифы покорно стояли, пока водоросли излучали флуоресцентный свет, покрываясь пятнами различных оттенков: розовый, синий жёлтый – это было сказачно красиво. Проплыв чуть дальше, девушка наблюдала, как глубины моря покрылись разноцветным светом, озаряя прошлую темноту.       Морские жители глубин тоже были рады сегодняшнему дню – рыбы резво плавали, как и илу, наслаждаясь этим вечером так же, как и на'ви.       Заплывая дальше, в Бухту Предков, Эй'лун и Ао'нунга встречали люминесцентные кораллы, спокойно покачивающиеся в течении воды. Улыбнувшись друг другу, ребята направились к ближайшей ветке Древу Духов. Поодаль от них уже были и другие жители деревни.       Ао'нунг и Эй'лун взяли свои косы, переглянувшись, а затем, установив Тсахейлу, закрыли глаза и погрузились в воспоминания... POV: Eilun's early childhood.       Я видела всё своими глазами: как я лежала в мягкой люльке, которая была сделана из самой крепкой коры дерева, сердцевина которого была вытесана и подарена для меня, как моя первая игрушка, а листья папоротника нежно прикасались к моей мягкой детской коже. Мои пушистые чёрные волосы уже торчали в разные стороны, заплетённые в необычные косы с камушками и побрякушками из дерева, над которыми старалась моя больная мама.       Я слышала, как она кашляла, ударялась об косяки мебели, падала на колени и получала синяки, но она всё равно вставала и шла ко мне снова, чтобы, может быть, в последний раз, увидеть моё милое лицо.       Она оглядывала меня, как самое драгоценное сокровище. Она постоянно брала свою косу, чтобы воссоединиться и установить Тсахейлу со мной. Её нежные руки были очень нежны и аккуратны со мной. Мама брала меня на руки, чувствуя, как моё детское сердце заливалось теплом и любовью к ней, а я чувствовала её физическое состояние – разбитое. Я не понимала, в чём дело. Как-будто, внутри меня что-то рассыпалось.       Когда родилась я, для всего клана это было что-то особенным: у уважаемого охотника среди всего клана Меткайина, которого звали Он'сара и знахарки, что делала самые лучшие лекарства и вкуснейшие чаи, которую звали Сан'ни родилась я: милая дочь по имени – Эй'лун.       В честь этого крупного события, Меткайина устроила вечерний костёр, почитая мою мать, но она чувствовала себя не лучшим образом, поэтому мой отец остался рядом с ней, чтобы быть рядом. Он себе места не находил, пока мама лежала в гамаке и почти умирала, держа меня в руках трепетно, почти ни разу не отпустив. Я была для неё сосудом, что поддерживал её состояние. Я оставалась единственной, кто держал её в этом мире. Пока она не оставила нас с папой. – Сан'ни, – отозвался голос папы. Я, маленькая, совсем новорождённый ребёнок, ничего не понимающий, тоже обернула голову в сторону нового, незнакомого, но родного голоса. – Тебе нужно обратиться к Тсахик, понимаешь? Тебе плохо, дорогая, – он говорил это очень встревоженно. Он склонился над мамой и гладил её уставшее лицо, чтобы хоть немного расслабить её. – Он'сара, я справлюсь... – Сан'ни закашляла, чуть не опрокинув меня, но она так же крепко держала меня, во чтобы то ни стало – казалось, она была готова никогда не отходить от меня. – Самостоятельно. Ты лишний раз переживаешь, милый...       И она снова закашляла, но когда взглянула на меня – её сонный взгляд сразу пропадал, а в глазах зажигалась искра. Я смотрела в ответ, улыбаясь и смеясь. Мама нежно гладила меня по голове.       Но отец не отходил, сидел рядом с нами и нежно гладил меня голове, как и маму, нежно целуя в лоб. – Я буду рядом. Клан уже во всю отмечает, – обратил внимание Он'сара на то, какой сильный огонь был снизу. На'ви тихо шептали свои пожелания и благополучия как для матери, так и для меня. – Мои милые девочки, я люблю вас... Сан'ни, любовь моя, спасибо тебе за твою любовь и такую прекрасную дочь. Ты очень сильная женщина.       Отец говорил эти слова от всего своего большого сердца. Эти слова были настоящим сокровищем для матери, из-за чего, она иногда проливала небольшие слезинки радости, что у неё был то – Он'сара, мой папа.       Её слезы попадали на мои голову, но я чувствовала, что это – слёзы радости. Я улыбалась, но не знала чему – я просто знала, что родители счастливы, что они держатся вместе...       И так проходило время, пока маме совсем не стало плохо.       У неё снова начался приступ – более сильный, пуще прежнего.       Она упала на колени, схватилась за грудь, ползла до меня – чтобы увидеть меня в последний раз. Мама почти ползла до меня, прикрывая рот. Капли крови были на её ладони и она... Смотрела с отчаянием на меня, но с огромной нежностью и любовью, какая не бывает ни у кого другого. Это её любовь. Она подарила мне её.       Она в последний раз посмотрела на меня, сказав: – Эй'лун, я люблю тебя. Ты сильная девочка.       И упала.       Папа подпрыгнул в воздухе, спустился к маме и повторял одни и те же слова: «Сан'ни, пожалуйста, не покидай нас!», – кричал он это истошно больно, разрывая глотку. Он схватил её за лицо, тряс, пытался достучаться, но... Пульса не было, как и дыхания.       Деревня уже была на слуху.       И последнее, что я помню, как папа отчаянно боролся за последние секунды её жизни, как мама смотре ла на меня презрительно больно, но цепляясь за последние надежды, чтобы остаться в живых, ради меня.       Все проводили её – кто-то плакал, а кто-то молча почитал её великие дела, которые она совершала для клана.       Мучения окончились, и она отошла в мир, где ей будет хорошо с Эйвой – она позаботится о ней, как мама заботилась обо мне.

      «Эй'лун, ты сильная девочка. Я люблю тебя, дорогая», – слышала я в голове тихий голос мамы, разносящийся эхом в разуме.

      Бездушное тело матери унесли на носилках.       Тогда я поняла, что потеряла самого родного мне человека.       Я никогда больше не увижу её.       Мой крик услышал каждый.       Это было великой трагедией, которая оставила собственный отпечаток на клане, но я, будучи ребёнком, ничего не понимала, но сейчас, мои губы были поджаты. Сердцебиение ускоренное, но затем, мы переместились с Ао'нунгом к другим воспоминаниям.

***

      Это были родные края – зелёные джунгли, живописный густой лес, лианы, свисающие до самого низа, пёстрые цветы и кристально чистая вода, стекающая вниз. – Эй'лун, давай! – кричал знакомый голос, и во мне снова проснулось то самое чувство – будоражащее и тёплое, которое тронуло самую душу. – Прыгай! – он верил в меня.       Тогда, я разбежалась, что есть мочи, а затем прыгнула на упругую и прочную лиану, раскачиваясь на ней всем телом, чувствуя себя единой с лесом.       Под собой я видела огромный серый каньон, украшенный зеленью и водопадом с большим ручьём внизу. Я смотрела вниз очень внимательно, неотрывно, из-за чего я вообще забыла, зачем я сюда пришла. Этот мир казался мне таким обворожительным, чудесным, «своим»... Я любила свои родные земли, потому что я только начала познавать этот удивительный мир, который он так отчаянно хотел мне показать. – Чего ты застыла? Продолжай раскачиваться, Эй'лун! – кричал он снова со своей привычной голосистостью. Я вздрогнула, взглянула на Нетейама, размахивающий руками в разные стороны, словно непоседливый птенец икрана. Но было в нём что-то, что зацепило меня сразу. Нет, ни прилежность, ни покорность... Любовь к свободе. Тайная любовь к свободе и просторному миру. Я имела такую же привязанность к нему, миру, свободе.       Я уверенно кивнула ему, раскачалась, что есть сил, а затем прыгнула, цепляясь за торчащие ветки. Он протянул мне руки помощи, но я отказала – не из-за злости – нет, а потому, что я хотела показать ему, чему я научилась, благодаря ему.       И он улыбнулся, гордясь мной. – Ты быстро учишься, Эй'лун. Ты такая молодец! – он взял меня за руки, довольно завилял хвостом, а затем – обнял – впервые.       Я чувствовала, что этот старший брат меня любит трепетно, любил так же, как и мама – нежно, открыто. Он тепло обвивал руками моё худое тело, и тогда я поняла – что он мне дорог. – Спасибо. Это благодаря тебе, Нетейам, – произнесли мои губы в полушёпоте. Я улыбнулась. Не знаю, в каком месте – здесь, или там. Но мои губы приподнялись в улыбке для Нетейама. Только для него. Для мира, леса, себя.       Мы стояли на огромной горе, смотрели вперёд: на яркое солнце, плывущие облака, пролетающих мимо икранов. Я и Нетейам слышали голос природы, голос джунглей, что отзывался в нас двоих. Голос свободы, что требовали наши сердца.       Он обернулся ко мне, сжал мою руку. – Давай крикнем вместе? – предложил он мне, взглянув так по-детски, невинно.       Я, слегка не понимая его, немного постыдившись себя, спрашивала так, словно зануда; – Зачем? И что мы будем кричать? – спросила я в ответ. – Не знаю, просто так. Я хочу запечатлить это в памяти, Эй'лун. Хочу... Вспоминать, потом, – неуверенно отозвался он, смотря вперёд, прижав руку к груди.       И я посмотрела на него – не осуждающе, а с улыбкой, такой ребяческой и тёплой.       И Нетейам ответил мне тем же. Уютно, детско.       Мы вдохнули полной грудью, набирая побольше кислорода в лёгкие, закричав от всей души – да так, что поставили всю Пандору на уши. Грохот снизу означал, что мы разбудила стаю диких зверей, а птицы вспорхнули вверх, пролетая над нами.       Но мы были счастливы. – Доставай лук, – сказал Нетейам. – Я хочу проверить, насколько хорошим учителем я оказался, – улыбнулся он, указывая взглядом на птицу. – Только не хвастайся – это я приложила усилия на обучение, – колко подметила я, из-за чего получила слабый удар в плечо, но мы смеялись так беззаботно, что мы совсем забыли про время.       Мы достали пёстрые луки и стрелы, которые мы украшали вместе, в их жилище, а затем, прицелившись вместе в двух летящих птиц, мы отпустили тетивы луков одновременно, попав ровно в цели. – Отличная работа, – выдохнул он, с некой гордостью за меня, которая легко читалась в его глазах. И, когда он убирал лук, я заметила браслет на его руке, который я сделала ему совсем недавно. Когда мы только-только познакомились. Он никогда не снимал его. Всегда носил его.       Моя улыбка стала ещё шире. Искренней и тёплой.       Я кивнула, убрав лук за спину, а затем, взяла его за руку, запрыгивая на лиану снова. Взяла за ту руку, где был этот браслет.       Мы резвились, как дети малые, но были так счастливы, совсем не зная взрослых проблем.       И на фоне заходящего солнца мы прыгали по знакомым деревьям.

***

      Нетейам уже давно познакомил меня со своей семьёй, миром, помог мне лучше понять себя...       Дал мне понять, что, оказывается, я люблю быть беззаботной, любящей природу, свободу – ту свободу, где можно было отпустить все невзгоды, кричать от всей души. Оказывается, что кроме меня и Нетейама есть ещё кое-кто, кто любит острые приключения.       И это были Ло'ак с Пауком, которые постоянно звали меня лазить по горам, или пойти поохотиться на диких животных. По словам Ло'ака: «Чтобы отточить твои навыки первоклассной охотницы наравне с Нетейамом и помочь Пауку лучше освоиться среди джунглей!», – а затем получал удары от Паука, попутно отбиваясь и смеясь, ища, нет – почти требуя моей помощи.       Так, втроём, мы уверенно лазили по деревьям, помогая Пауку, чтобы быть быстрее и проворнее, чем дикие животные, которые пытались вот-вот нас загрызть, бежа за нами снизу, топча ковёр из листьев. – Ло'ак, это очень крутое испытание – не быть съеденными дикими хищниками! – вскрикнула я злобно, уже запыхавшись перепрыгивать с ветки на ветку. – Не будь такой злюкой! – кричал он впереди, уже прыгая на лиану, а затем оказываясь на другой горе. – Паук, сейчас! – И без тебя знаю, мамочка! – передразнил его Майлз, закатывая глаза, но прыгая с ветки на лиану, он схватился и всё-таки оказался рядом с Ло'аком, уже на другой скале, чуть не подскользнувшись. Младший сын Салли расхохотался, толкнув его в плечо, получив очередной удар по ноге.       Осталась моя очередь. Осталось перепрыгнуть ещё пару веток, чтобы сделать последний рывок, прыгнуть на лиану, как учили меня Нетейам, Ло'ак, Паук... Я боялась, но сейчас – я отбросила свой страх в сторону, разогналась, и, сквозь листву, разъерошив деревья в разные стороны, прыгнула на лиану, раскачав её, а затем отпустила лозу и прыгнула на гору.       Я почувствовала ногами соприкосновение с камнем, пригретого горячим солнцем, почувствовала, как мои руки держатся за сухую, прочную ветку, обвитая вокруг холодной серой глыбы, но что-то произошло, чего я не ожидала.       Одна моя рука сорвалась – я не сразу поняла, что произошло. Но Ло'ак и Паук отреагировали сразу, схватив меня за одну руку, пока ветка и камень под до мной не сломались и не упали в пустоту тумана снизу.       Они потянули меня наверх. Я вздохнула от ужаса и адреналина. Я совсем потерялась в пространстве из-за страха. – Эй'лун, ты напугала нас, – вздрогнул Паук, взяв меня за плечо, испуганный, как беззащитный птенец икрана. – Сядь, отдохни лучше. Всё равно ещё рано идти домой. Джейк и Нейтири не будут особо переживать.       Я хотела возразить, хоть и мышцы ныли после такой пробежки, да и моё дыхание не было ровным. – Эй'лун, Паук дело говорит. Садись, – кивнул Ло'ак всей своей серьёзностью, какую только мог выдать. Я засмеялась. Паук понял, что к чему, поэтому задел Ло'ака плечом и начал смеяться вместе со мной, подхватив. – Чего вы смеётесь?! – недовольно вскрикнул младший сын Салли, нахмурившись, надувая губы.       И я ценила их двоих за острый язык и приключения, глупые шуточки, детское поведение, потому что... Они были открытыми. Я видела в них настоящую себя. Находила в них себя. Они были такими открытыми и честными перед до мной, совсем не заботясь ни о чём.

***

      Солнце пробивалось сквозь густого леса. Я шла впереди, мой хвост едва покачивался в такт шагам. За мной, чуть позади, шла Кири, её взгляд, как всегда, был прикован к лесу. А между нами Тук — маленькая, любопытная, полная энергии.       Сегодняшняя прогулка была не ради охоты или сбора плодов – это был один из тех дней, когда старшие брали младших, чтобы просто побродить по лесу, рассказывая о его секретах. И я отлично справлялась с этой ролью.       Тук, подпрыгивая, указывала на светящийся цветок. — Смотрите! Он такой красивый! Можно его взять?       Я присела на корточки рядом с Тук. — Красивый, да, — мягко ответила она. — Но его красота – для всех, кто проходит мимо. Если мы сорвеём его, другие не смогут им полюбоваться. И он перестанет быть частью леса.       Кири, подошедшая ближе, добавила: — Эйва дала ему жизнь здесь. Это его место. Ты чувствуешь, как он дышит?       Тук приложила ухо к земле, пытаясь что-то услышать. — Он дышит? А я? Я тоже дышу, как лес?       Я улыбнулась. — Да, Тук. Мы все дышим вместе с лесом. И ты скоро вырастешь. Твои уши будут слышать самых маленьких существ. — И я буду учиться охотиться? Как Нетейам? — глаза Тук загорелись, пуская искры.       Я кивнула. — И охотиться, и искать съедобные плоды, и понимать, какие растения могут лечить. Но самое главное, Тук, ты научишься слушать. Слушать, что говорит тебе лес. Когда Эйва рядом, а когда лучше уйти.       Кири присела по другую сторону от Тук, обняв её. — Выживать в лесу – это не просто брать у него. Это быть его частью. Знать когда он спокоен, а когда взволнован. Это как дышать. Сначала ты делаешь это неуклюже, потом забываешь об этом, потому что это становится частью тебя.       Я посмотрела на Кири, в её глазах была благодарность за это дополнение. Кири всегда умела облечь это в такие простые, понятные слова. — Именно, — сказала я, поглаживая Тук по голове. — Ты станешь старше, Тук. И лес покажет тебе свои секреты. Но помни: он дарит их только тем, кто умеет слушать. И кто уважает его. Наша мудрость – она не в книгах, как у Небесных Людей. Она в каждом листочке, в каждом камешке, в каждой капле воды. Нужно только открыть своё сердце.       Тук, задумавшись, кивнула. Она ещё не до конца понимала всей глубины их слов. Наши слова, простые, закладывали основы того, какой на’ви она станет.

***

      Пандора плакала, словно она почитала чью-то ушедшую память, но я помнила всё – твоё лицо, смех, голос, руки. Ты была со мной всегда нежна, мама.       Капли стекали по огромным листьям папоротника, падая на головы маленьких детей, которые бежали обратно в Дерево Дом. Внутри нашего уютного дома уже разожгли костёр, зола которая летела навстречу грозе и молнии, чтобы иссушить его своим горячим дыханием.       Языки пламени возвышались вверх – это всегда завораживало меня. В доме сохранялась тишина. Многие уже легли спать, греясь о тела друг друга, сохраняя тепло и энергию.       Никого не осталось на улице, кроме приближённых охотников, которые дежурили в такую непогоду, жертвуя собой – это было небезопасно.       Я огляделась вокруг, и вправду: охотников не было на месте. Я пересчитала всех и не заметила его – моего папу, который настойчиво и уверенно ползал по лесу, храбрый и величественный. В моих глазах он был самым сильным, идущий наперекор, на'ви.       Я уважала его, любила всем сердцем. Когда он возвращался с дежурства, я уже лежала в своём гамаке, или ждала его у тлеющего костра, ожидая до самой поздней ночи, пока он вернётся, чтобы зацепиться, будто в последний раз, за его суровое, но излучающее тепло, лицо – справедливое.       И я переняла характер папы – стойкий, который не так легко переспорить, но иногда... Я совсем забывала про себя, про свои чувства, так же, как и мама. И папа очень сильно переживал из-за этого, говорил мне: «Эй'лун, не делай себе хуже, дорогая. Отдохни, пожалуйста», или же: «Эй'лун, ты перетрудилась, так нельзя. Ты ещё успеешь, не напрягайся», – я слушала его и спокойно ложилась на землю, ощущая запах свежей зелени с росой. Он ложился рядом, позволял мне закрыть глаза и целовал в лоб, охраняя мой сон от опасных хищников.       Сегодня была годовщина смерти моей матери – прошло уже более тринадцати лет с тех пор, как она покинула нас с папой. Это отразилось на нём сильнее всего, но не обошло и меня. Я чувствовала, как потеряла ту самую связь, которую мы держали с ней. Я чувствовала опустошение, которое было в детстве, в первый раз... Оно было сильным, но с годами это уже прошло, но неприятный осадок на душе оставался, но не пожирал. Мне просто оставалось жить с этим.       Но и это утешало, потому что я знала, по рассказам папы, что случилось с мамой: «Осложнения после родов, её организм не справился, а она геройствовала, как самая умная, и не приходила к Тсахик за помощью на протяжении месяца», – в этих словах уже не было горечи и пустоты утраты, а лишь принятие и осознание. Он не винил Эйву за эту, а лишь себя. Я слышала, как она плакал по ночам, схлипывал и обнимал меня, обвинял себя, как же его гложила совесть за то, что он сам не предпринял что-нибудь.       «Сан'ни, я...Надеюсь, что ты простишь меня. Простишь меня за то, что я отнёсся к тебе так пренебрежительно, словно твои чувства были для меня пустым звуком. Моя дорогая...», – думал папа, но затем, однажды ночью, он почувствовал, как его тело накрыло приятной волной. Он ощутил тепло, какое бывало у него только тогда, когда он обнимал маму.       Он пришёл к Древу Душ, где и установил связь в ту ночь, когда пришла, по его словам, мама.       Он увидел её: силуэт, прекрасные длинные руки, нежный взгляд, мягкая улыбка... Мама всегда была такой... Располагающей к себе, в её взгляде было что-то такое особенное, что не было ни у кого.

      И папа всегда мне говорил, что у меня мамины глаза: «Такие же удивительно глубокие, говорящие много, как у мамы. Цени это, Эй'лун, милая», – я обнимала папу, смотрела на него долго, неотрывно, а я не могла остановиться на него смотреть. В его глазах читалось спокойствие и умиротворение, будто он снова и снова возвращался к больному – к утрате матери. Его глаза были на мокром месте, но он был счастлив. Я рада, что он не забывает про маму. Благодаря ему, Эйве, клана Оматикай – никто из них не забывает моей мамы.

      И прежде чем отойти в мир иной, папа рассказал мне про одно место, куда она отвела меня в первый и последний раз, чтобы показать мне мир, или меня миру, чтобы он принял меня и признал, как свою. – Взгляни, Эй'лун, – шептал тихий материнский голос. – Это – твой дом, – она указывала пальцем на джунгли, лес, скалы, мост из переплетающихся веток. Мы стояли на скале. – Все эти джунгли – твой собственный дом. Он принял тебя. Я чувствую это, моя милая Эй'лун.       Я, совсем малышка, разглядывала и слушала всё вокруг: то, как шелестят листья, распускаются кроны деревьев, как животные ломают сухие ветки, шуршат опавшими листьями, которые стали мягкой подстилкой для окружающих. Я наблюдала за тем, как лианы покачиваются на медленном тёплом бризе, а лучезарное солнце приятно встречало меня своими первыми горячими лучами.       Я радостно замахала руками, взглянула на маму и показывала ей маленьким пальцем на всё вокруг. Она улыбалась мне в ответ, радуясь тому, что я была так взбудоражена этой чудесной природой.       Затем, мама медленно ступала по тропинке, где она постоянно ходила к своему любимому ручью, где и был тот самый водопад с кристально чистой водой.       Пока мы шли сюда, я всё вертелась, не могла увидеть на месте, чтобы не рассмотреть эту красоту, что окружала меня. – Непоседа! – хихикнула мама, словно совсем позабыв о том, что её тревожила болезнь, совсем месяц назад. Я тоже засмеялась, потому что увидела маму счастливой.       Мы стояли у ручья. Мама села на корточки, чтобы я поближе разглядела воду, дотронулась до неё...       Она прошептала снова, тихо и тепло: – Этот ручей шепчет мне, что выбрал тебя, Эй'лун, – мама либо рассказывала мне сказки, либо говорила это взаправду, что природа может разговаривать с ней. – Я говорю правду, милая. Он говорит, что ты избранна – быть рядом с водой.       Я смотрела на неё вопросительно, нахмуренно. Мой маленький мозг старался переварить всё то, что сказала только что мама. Она снова нежно засмеялась, гладя моё маленькое тело. – Милашка! Ручей шепчет, что готов принять тебя в любом виде. Он встретит, поможет и проводит тебя, и все воды мира, Эй'лун.

***

      Я вздохнула, вернувшись обратно в реальность.       Нужно было позвать папу, ведь он так хотел пойти вместе со мной на тот ручей, чтобы составить мне компанию и вспомнить маму.       Он знал, что если он уйдёт с дежурства, то подведёт остальных охотников, из-за чего, сомнения терзали его. Смирившись, он всё таки направился к ближайшему товарищу, чтобы сообщить, что пойдёт к водопаду.       Торук Макто, который охранял позицию, шёл вместе со своей женой – Нейтири. Он, с прямой спиной и суровостью во взгляде, подошёл к моему отцу. Его подбородок не был горделиво задран, а в его глазах читалось спокойствие. – Он'сара, – быстро, коротко позвал его Джейк Салли. – Что такое? Почему ушёл с позиции? – спросил он, почти обеспокоенно рассматривая своего самого лучшего воина. Он взял его за плечо, ощупывая на признаки вмешательства Небесных Людей. – Всё нормально, Джейк Салли. У меня свои личные заморочки... – ответил он, поматав головой и отмахиваясь рукой, не успев закончить. – Годовщина смерти Сан'ни, – констатировала факт Нейтири, грустно поматав хвостом, сожалея. Её взгляд был наполнен грустью, но справедливой горечью.       Он'сара кивнул: – Если вам не в тягость, пожалуйста...       Джейк успокоил его, взяв за плечо, как настоящего товарища: – Ты можешь не переживать, Он'сара. Оставайся здесь. Мы возьмём Эй'лун собой и почтём память Сан'ни.       Он'сара кивнул с надеждой: – Спасибо, Джейк, Нейтири. Я не знаю, как ещё вас отблагодарить...       Джейк замялся в любезностях. – Это моя обязанность – почитать народ Оматикайя. Не нужно лишних слов, одного лишь взгляда хватит.       Они улыбнулись друг другу.       Я снова шла по этой знакомой тропинке, только уже не с мамой, а с Джейком и Нейтири.       Воздух тут изменился, будто поменял своё обличие. Птицы щебетали свои новые песни, словно природа скинула своё старое одеяние и преобразовалось, приняв новый образ. Это было похоже на взрослеющуюю меня: сначало я была беззаботным ребёнком, а теперь... Я взрослая, но зато я – со семьёй Салли, который рядом со мной, которые помогают не только мне, но и папе.       Мы остановились у того самого места. Всю дорогу Джейк и Нейтири молчали. Они не боялись завести со мной разговор, но оба точно знали, что всем нам нужно побыть в молчании, чтобы вспомнить всё то, что сделала моя мама, Сан'ни, для клана. – Джейк, Нейтири. Спасибо вам, за всё, – тихо сказала я, словно пустоте, а не им. Я чувствовала, что я здесь одна, но ощутив две руки на своих плечах, я почувствовала, как напряжение отпустило меня разом.       Они не заменят мне маму, но я точно знала, что они ценили и уважали меня. Джейк и Нейтири не кинули меня, а предложили мне руки помощи, когда Нетейам рассказал им обо мне. Они понимали, каково это быть – без семьи, без близкого человека. Поэтому им оставалось охранять мою и папину жизнь любой ценой.       Мы молча стояли у ручья. Я села на корточки и зачерпнула в ладошку воды, смотря на своё маленькое отражение в ней. Я улыбнулась.       Дождь отступил. На место него пришло солнце – я уверена в том, что это была мама. Она дала мне знак того, что дальше будет только светлая сторона жизни.

***

      Когда солнце успело измениться языками пламени, которые вскинулись на Дерево Дом? Что такого произошло, в чём могли бы провиниться жители клана Оматикайя, чтобы заслужить то, что происходит сейчас с их родной землёй?       Небесные Люди беспощадно истребляли всё живое и неживое. Им было плевать, что убивать. Они пытались заявить свои права на нашу родную землю. На мою землю, которую подарила мне мама. Разве, я появилась на свет ради того, чтобы сейчас наблюдать за тем, как демоны пытаются покончить с нами, с нашей милой Пандорой?       Я рвала, метала. Мои силы были на исходе, но я шла, я бежала, кричала рядом с папой, который взял меня под плечо. Он кричал почти истошно, чтобы я бежала вперёд и не оглядывалась назад.       Сзади происходило то, что нельзя было видеть – техника демонов, кровопролитие нашего народа, уже убитых глупых демонов... Они устроили всё это. Они во всём виноваты.       Папа упал. Я не знаю – когда – но он упал, почти не двигался. Я наплевала на то, что я могла надышаться угарному газу, умереть... Я подбежала к нему, взяла за голову, бережно держа, боясь навредить. Слёзы не шли из моих глаз. Я глупо надеялась, что он выживет. Но надежда всегда умирала последней. – Я знаю, что ты сильная девочка. Иди вперёд, не смотри на своего умирающего отца, Эй'лун, – хрипло шептал, кашляя, папа, крепко сжимая мои руки – горячо любимой дочери.       Я не была готова отпустить его здесь. Не сейчас. Пожалуйста. – Но папа, я не могу оставить тебя! – истерично кричала я, дрожа от боли. Я сглатывала слёзы, поджимала губы.       Я кинулась к нему на грудь, обнимая.       Крепко.       Трепетно.       Казалочь, что он вот-вот... – Я сказал иди! Забери мой лук! Помни обо мне с мамой! – грозно, но с любовью сказал он, откашливаясь кровью.

      Это конец.

      Он, что есть силы, встаёт.

      Руки не слушаются и подкашиваются.

      Но он сильный, потому что любил.

      Целует напоследок меня в лоб и ложится обратно.

      Его любовь спасла меня, но не его точно – погубила.

      Лук выпал из его рук.

      Пёстрый, красивый.

      Я сама его украшала. Специально делала для него этот подарок. Он сберёг его.

Я истошно кричала.

Кричала от безвыходности, когда больше не услышала стука сердца своего отца.

Родного и любимого папы.

Я кричала в небо.

Просила Эйву помочь.

Слёзы стекали по щекам.

Рядом со мной пролетела бомба.

Я последний раз взглянула на отца.

Обняла.

И побежала.

Я бежала, сама ни зная куда.

Я уже и не помнила этого.

Собственное тело не слушалось меня.

Ноги ватные, разум плыл.

Глаза, будто затуманенные, не могли развидеть огонь и пепел, что был передо мной.

Трупы.

Трупы близких, родных, любимых.

Никого не осталось.

Ни мамы.

Ни даже папы.

Я упала на колени.

– Кири, Кири! Сюда! – знакомый голос растворяется в темноте.       Глаза постепенно закрываются, но перед этим я увидела Нетейама и Кири, чуть позже подбежавших Туктерей и Ло'ака.       Нетейам аккуратно взял меня, приложив мокрую тряпку к носу. Я узнала эту воду из ручья.

«Он встретит, поможет и проводит тебя, и все воды мира, Эй'лун».

End POV: Eilun's childhood.       Мы одновременно открыли глаза, взглянули друг на друга с Ао'нунгом. Он смотрел на меня с такой больной горечью, с такой больной утратой... Будто потерял меня в тех воспоминаниях, которые мы только что наблюдали. Его взгляд читался слишком хорошо – я потерял самое родное.       С помощью жестов, он сказал плыть за ним, чтобы выйти обратно на берег. Его жесты были взволнованны, хаотичны.       Ао'нунг вышел первым, а Эй'лун – за ним. Она сутулилась, хотела уйти отсюда. – Ао'нунг, я... – тихо шептала Эй'лун, пряча своё лицо. – Прости, я не оправдала твоих ожиданий.       И Эй'лун тихо заплакала, сжимаясь в комок так, чтобы никто не смел её трогать. Ей было так стыдно перед Ао'нунгом за то, что она так легко смогла излить свою душу перед ним. Поделиться самым сокровенным, нагрузить его, а самое главное... Показать свои истинные эмоции по отношению к Нетейаму. То, что их связывает многое. Не просто Эйва, а почти всё её взросление. – Прости меня, Ао'нунг, прости...       Он ринулся в объятия Эй'лун, успокаивая её. – Я вовсе не виню тебя, Эй'лун, – ответил он настойчиво, без колебаний. – Меня вовсе не заботит сейчас то, что происходит сейчас с Нетейамом, – начала он. – Больше всего меня поразило то, что твои родители говорили правду: ты сильная, я уверен. Ты не упала духом, ты просто проложила бежать, – он вздохнул, всё так же потрясённый увиденным. – Ты не испугалась трудностей, продолжала верить в доброту этого мира, благодаря маме. Благодаря этому, я многое понял...       Он отстранился, взял её за руки, прижавшись лбом к ней. – Я понял, что тебя не сломить. Ты добрый человек. Ты такая лёгкая, беззаботная, свободолюбивая, но самое главное... – Ао'нунг прожигал её взглядом. – Не забывай о своих чувствах. Не забывай, что сегодня был особенный день – открытие душ друг друга. Я должен был это узнать, рано или поздно, и я очень рад, что узнал о тебе больше, дорогая Эй'лун, – тогда, морской, сильнее сжал её руки, прижимая её к своей груди, успокаивая.       Лесная ощутила то, как разливается тепло по её телу. Она успокоилась, хоть и до сих пор дрожала: либо от страха, либо от прохлады вечера.       Но её взгляд говорил многое, что она – успокоилась, утирая слезинки, выступавшие на уголках глаз.       Сердце сжималось с трепетом, с волнением. – Я отменяю помолвку – такое моё решение.       Это были резкие слова, словно Ао'нунг сказал это совсем без раздумий, так, наугад.       Но это не было глупой шуткой, или очередным тупым подколом. Это было взаправду. Он смотрел на неё таким серьёзным, пристальным взглядом, какой бывал и у Ло'ака в тех воспоминаниях. Эй'лун не смогла вымолвить ни слова. Эйва показала слишком много, чем необходимо. Она замолчала, тихо заплакав, благодарная ему до бесконечности.       Эй'лун не могла сдержать своих чувств, или эмоций, поэтому с новыми силами ринулась в объятия Ао'нунга. Рыдая, в истерике, даже не стесняясь показывать своих слёз.       Нетейам почувствовал, как камень упал с души Эй'лун. Он почувствовал... Лёгкость. Сам тихо заплакав, сидя на берегу моря.       Он понял, что всё скоро встанет на свои места.