Эйва слышит сердце

      Центральный костёр Ава’атлу сегодня громок. Воздух пах жареной рыбой, горьковатым дымом и мокрым песком. Деревня Оматикайя наполнилась разговорами, радостными воплями и сплетнями, которые разносились почти за секунду, до каждой улочки, илу и тулкуна за границей.       Эй’лун сидела на краю поваленного бревна, мысли её были далеко – почти за пределами океана, в глубинах джунглей, в потайном дупле дерева, влажный из-за проливных дождей.       Она боится. И это «правильное решение», которое она приняла час назад, глядя на закат, сейчас кажется ей полной глупостью. У неё было некоторое ощущение того, что это было легкомысленно, но никто не мог с ней пререкаться насчёт её выбора, или пытаться отговорить.       «Это был на самом деле осознанный выбор, или же мимолётная мысль?», – думала Эй'лун, кусая губы, когда её мысли прерывает до боли знакомый голос.       Костёр трещал и пускал золу в воздух. На всю деревню пахло древесиной. На’ви вокруг беззаботно смеялись, совсем не переживая ни о чём, в отличие от Эй'лун, у которой была неуспокаивающаяся буря в душе. — Эй, Эй’лун, — Ло’ак толкнул её локтём, едва не уронив кусок лучшей рыбы прямо ей на колени. — Ты эту рыбу мучаешь уже десять минут. Она уже мертва, честное слово. Тебе не обязательно её пытать, садистка, – он усмехнулся. — Я просто… проверяю кости, — быстро соврала она, не придумав ничего лучше. — Она проверяет, не оживёт ли она, — хихикнула маленькая Тук, которая сидела рядом, заглядываясь сначало на Эй'лун, а затем на её рыбу в тарелке — Эй’лун сегодня как илу, который объелся. Глаза большие, а толку ноль! — Тук! — прикрикнула Эй’лун, но беззлобно, усмехнувшись, почти фальшиво.       Кири, сидевшая чуть поодаль и плетущая что-то из водорослей, лениво подняла взгляд. — У неё просто в голове слишком много голосов, — сказала Кири своим обычным тоном. — И один из них очень громко кричит: «Не опозорься перед Нетейамом».       Эй'лун опешила, потеряв дар речи насовсем. — Что? — Эй’лун чуть не подпрыгнула от неожиданности, размахивая руками, словно рыба, которая била плавниками по брюху. — При чём тут Нетейам? Мы… мы обсуждаем дела клана! Я думаю о торговле! — О да, — влез Ротхо, проходя мимо с огромной охапкой дров. Он притормозил у их круга, ухмыляясь. — Видел я твою «торговлю». Ты сегодня полчаса стояла у берега и смотрела на пустую корзину. Мы с пацанами думали, ты там медитируешь по приказу Тсахик, а ты, оказывается, цену на песок сбивала, я правильно полагаю?       Все смеялись, кроме Эй'лун. — Цена на песок! Хорош, Ротхо! — Ло’ак оценил колкость парня, заливаясь озорным смехом, тыча пальцем в лицо Эй'лун. — Да идите вы все к Эйве, — пробормотала Эй’лун обиженно, надувая губы, как Тук, которой не дают играть. — Просто вечер такой. Душный. — Не душнее, чем твои попытки скрыть очевидное, — мягкий голос заставил её вздрогнуть и выпрямиться.       Нетейам подошёл сзади и опустил руку ей на плечо, усаживаясь в круг. От него пахло морем и чем-то свежим, лесным. Эй’лун замерла. — Эй’лун? — Нетейам заглянул ей в глаза. Он переживал за её состояние. — Ты... ты сегодня какая-то тихая, — прошептал парееь, замечая, как у неё спущены плечи и нахмурены брови – «Всегда, когда она слишком много думает», – подметил он, а затем спросил — Всё в порядке? — Всё ужасно, Нетейам, — честно ответила она, и её собственный голос показался ей чужим: он не звучал, как прежде. — Я приняла решение. И теперь мне хочется провалиться сквозь этот остров. — О, старший брат пришёл спасать свою леди, — Ло’ак ухмыльнулся, вставляя свои пять копеек. — Смотри, Нетейам, она тут скоро из рыбы паштет сделает от нервов. Расскажи ей что-нибудь умное, а то у неё процессор завис.       Нетейам взглянул на истерзанную еду в руках Эй’лун, а потом снова на её лицо, снова на её глубокие завораживающие глаза, от которых не хотелось отлипать. Он не стал смеяться в голос, как Ло’ак, но в уголках его губ заиграла та самая ухмылка, которая никогда не обижала. — Рыба выглядит… впечатляюще, — заметил он. — Это какой-то новый рецепт клана? — Ты тоже? — Эй’лун посмотрела на него с обидой и непониманием. — Нетейам, я думала, ты на моей стороне! — Я на стороне здравого смысла, — он забрал у неё остатки еды и отложил в сторону, на прохладный камень. — А ты сейчас выглядишь так, будто собралась прыгнуть со скалы без икрана. Ты вообще здесь? Или ты уже уплыла куда-то далеко в своих мыслях? — Я здесь, — раздражённо выдохнула Эй’лун, стараясь, чтобы голос не выдавал её подавленности. — Просто… шумно тут. — Эй! — Тук дернула её за косичку. — Ты обещала показать, как плести браслет со светящимися камнями! — Туктирей, оставь её, — Кири потянула сестру на себя. — У неё сейчас в голове плетётся браслет посложнее. Пошли, я тебе покажу, – Тук и Кири направились в другую сторону – туда, где было больше светящихся камней.       Ло’ак и Ротхо о чём-то спорили, обсуждая завтрашние гонки на илу. Они почти перекрикивали друг друга, распускали кулаки, а в итоге устроили дружескую схватку. — Так что за решение? — тихо спросил он, наклонившись к самому её уху, поглядывая из стороны в сторону. — Ло’аку можешь врать, но я же вижу, что ты сама не своя. Ты себе места найти не можешь.       Эй’лун сглотнула, со страхом, переживанием, без дальнейшего плана, что делать дальше. — Скажу… позже.       Она стояла чуть в стороне от основной толпы, и пыталась незаметно поправить пояс, который предательски впился в кожу. Кожа неприятно чесалась, ей было неудобно от нового костюма. Чувствовала она себя паршиво и неуверенно в этом новом дурацком нагруднике, который она приобрела у странного торговца.       У неё почти закладывало уши от шума, который проводился по всей деревни. Она пригнула уши и опустила хвост, который иногда подёргивался от резких стуков барабанов, или криков.       Всё таки, крики икранов и шум водопада, шёпот джунглей и клан Меткайина были ей роднее любого всплеска волн и вечной влажности с морщинами на подушечках пальцев, рокота игривых илу и Ао'нунга. — Шум — это жизнь клана, — заметила Ронал, окинув девушку оценивающим взглядом.       Тоновари положил руку на плечо жене, слегка приподнимая подбородок, а затем, заметив Эй'лун, опустил его, чтобы рассмотреть её выражение лица – волнение и шок. — Сегодня важная ночь. Мой сын начнёт танец с Ти’лин.       Рядом с ним крутилась Ти’лин— «красотка клана», как её называли все без исключения. У неё были идеальные пропорции, идеально уложенные косы и смех. Она была воплощением Меткайина. — Я приняла решение, Оло’эйктан, Тсахик.       Она сделала глубокий вдох. Перед глазами на миг пронеслось лицо Джейка Салли, измученное вечной ответственностьюь за жизни других, во чтобы то ни стало – даже его собственная, и лицо Нейтири, в глазах которой всё ещё была боль и тоска по Оматикайя, тот всепожирающий пожар.       Если её брак с Ао’нунгом закрепит союз кланов, если Салли наконец-то перестанут чувствовать себя здесь «чужаками», если её собственный клан получит защиту... то какая разница, чего хочет она сама? Она должна, нет, обязана отказаться от собственных хотелок.       Она должна заплатить долг Нетейаму за свою жизнь. — Я согласна на помолвку с вашим сыном, — холодно произнесла она. — Для меня честь стать частью семьи Меткайина и укрепить узы между нашими кланами.       Она выдавила из себя самую вежливую, самую сдержанную улыбку, на которую была способна. Глаза её при этом предательски блестели — не от счастья, а от напряжения. Она спрятала дрожащие руки за спину, надеясь, что Ронал не заметит этого жеста. — Слова достойные, — кивнул Тоновари, и в его взгляде мелькнуло уважение. Он спокойно приподнял уголки губ. — Это принесёт покой нашим водам. — Покой покупается дорогой ценой, — сказала Ронал, подходя ближе. Её глаза изучали лицо Эй’лун, её язык тела. — Ты понимаешь, что теперь ты — не просто гостья? Ты будешь принадлежать морю. Ты готова оставить лес навсегда?       Эй'лун помолчал пару секунд, а затем ответила: — Лес всегда будет в моем сердце, Тсахик, — чётко ответила Эй’лун, без лишних опасений и шёпотов. — Но Эйва привела меня сюда, а я приму море.       Ронал кивнула. — Хорошо. Тогда праздник может официально начинаться. Сегодня мой сын должен показать клану свою верность традициям. — Иди, дитя. Займи своё место, — мягче добавил Тоновари, кивнув на свободное место в толпе.       Эй’лун чувствовала, как ноги подкашивались, пока она шла сквозь толпу клана, собравшиеся на «шоу». Красотка клана Меткайина уже была готова: её кожа сияла, как голубой, почти белый, лунный свет, а украшения из жемчуга только подчёркивали её белизну. Рядом с ней Ао’нунг выглядел как истинный принц рифов.       Ао’нунг уже стоял в центре круга, уверенно расправляя плечи. Толпа затаила дыхание, Тоновари сделал шаг вперёд, подняв руку в жесте. — Стойте! — его голос заставил Ао’нунга замереть и обернуться.       Оло’эйктан обернулся к соплеменникам, и на его лице расцвела торжествующая улыбка. Он гордо смотрел на сына и Эй'лун. Никто не догадывался, что сейчас скажет Оло'эйктан. — Народ Меткайина! Сегодняшний праздник станет еще более знаменательным. Эйва даровала нам возможность, и мы приняли решение, – он оглядел всех. – У моего сына, будущего вождя, теперь есть та, кто разделит с ним бремя власти. Эй’лун станет будущей Тсахик нашего клана и женой Ао’нунга!       Толпа начала радостно кричать, громко свистеть и бурно аплодировать. Воины били копьями о платформы в унисон, женщины радостно плакали, утирая слёзы платками.       Эй’лун стояла рядом с Ронал. Она чувствовала на себе сотни чужих взглядов, которые должны ей были стать «родными». Нет – ей хотелось сжаться в комок, исчезнуть, раствориться, провалиться сквозь землю и отправиться в небо на икране. Она выдавила ту самую «радостную» улыбку, о которой твердила себе всё утро.       «Ради Джейка. Ради Туктирей. Ради того, чтобы Оматикайя здесь не считали обузой», — Она смотрела на Ао’нунга и её сердце обливалось кровью, а глаза слезами.       Нетейам не кричал. Он не двигался. Слова Тоновари ударили его сильнее, чем любой противник в бою. Это было сложнее любой схватки, или попытки заслужить доверие икрана.       «Будущая Тсахик...Его жена».       Нетейам смотрел на Эй’лун. Он видел её натянутую улыбку, видел, как она прячет руки. Он знал её слишком хорошо. Он видел фальшь в её глазах, но от этого было только больнее. Ревность терзала его грудь. Ему хотелось растолкать эту толпу, схватить её за руку и увести прочь. Сказать всем, что она — его. Что это его сердце бьётся в унисон с её.       Он больше не мог на это смотреть. Терпеть эти выходки, пытаться доказать себе обратное, что это глупая шутка. Нетейам резко развернулся. Он не стал ждать начала танца. Ему было плевать, заметит ли кто-то его уход, скажет ли ему отец, что это неправильно, оставлять Эй'лун без внимания.       Теперь она заслужила внимание Ао'нунга.       Он шёл стремительно быстро, почти не спотыкаясь. Его атлетичный тонкие плечи были расправлены, но опущены. В маруи семьи Салли было тихо и темно. Нетейам рухнул на подстилку, закрыв лицо руками, не желая идти на контакт с миром.       Он чувствовал себя преданным. Не ею — нет, он понимал и искал причины такого отчаянного поступка, почему она это сделала. Он чувствовал себя преданным самой Эйвой.       «Ты будешь смотреть, как он касается её рук? Как он ведет её в танец? Как клан называет её своей?».       Нетейам сжал кулак и с силой ударил по полу, от чего маруи чуть не рухнуло наповал. Боль в руке была ничем – лишь тихим отголоском и напоминанием о том, что он остаётся на втором плане. Праздник продолжался, все веселились, но только не Нетейам.       Барабаны забили быстрее и эпичнее, с пылкой радостью и озорством. Толпа Меткайина восторжествовала, улыбалась и радовалась, смеясь громко и без предрассудков. Для них это идеальная сказка: их будущий Оло’эйктан и прекрасная лесная дева, которая принесёт новую мудрость в их клан, научит новым понятиям, диалектам, этике.       Ао’нунг шагнул к Эй’лун. Он видел, как она вздрогнула, когда его ладонь коснулась её талии, аккуратно, не спеша.       Они начали двигаться по кругу. — Дыши, Эй’лун, — негромко сказал он, когда они сблизились. — Просто дыши. Смотри на меня, не на них. — Я... я в порядке, — выдохнула она, и её голос предательски дрогнул. Она совсем не хотела, чтобы так произошло.       Она закинула голову назад. Она отчаянно заморгала, загоняя слёзы обратно. Одна единственная слезинка всё же скатилась к виску, скрывшись в волосах. Она не была «идеальной невестой».       «Я держу её. Глупый народ... Они кричат, они радуются, они видят только красивую картинку. А я чувствую…», – думал Ао'нунг, пока вёл Эй'лун, – «Я не дурак».       «Я видел, как она смотрела на тропинку, по которой ушёл этот лесной парень. Я видел, как погас свет в её глазах, когда мой отец произнёс наши имена. Да, я часто вёл себя как придурок, я задирал его, я пытался казаться выше и сильнее... Но сейчас мне хочется просто закрыть её собой от всех этих криков. Эйва, я ведь действительно люблю её. Не за то, что она «Будущая Цахик», а за то, как она хмурится, когда злится, за то, как она пахнет лесом и дождём. Я бы отдал всё, чтобы она улыбалась мне так же, как улыбалась Нетейаму. Но я знаю... Я всё знаю. Она здесь, со мной, но её сердце сейчас там, куда ушёл он. И самое страшное — я готов принять даже это, лишь бы она была рядом».       Ао’нунг перехватил её за талию, помогая сделать сложный поворот, а затем притянул так близко, как смог. Но он вовсе не контролировал это. — Почти закончили, — прошептал он ей на ухо, когда они оказались совсем близко. — Ещё немного, и ты сможешь уйти.       Эй’лун посмотрела на него. В её взгляде на секунду промелькнула некоторая благодарность, смешанная с тоской. Она видела эту нежность в его глазах и от этого ей становилось ещё хуже и досадно. Ао’нунг не был монстром. Если бы он был злым, ей было бы легче его ненавидеть. Но он смотрел на неё так, будто она была единственным сокровищем всей Пандоры.       Музыка утихла, прозвучал последний удар барабана. Ао’нунг прижал её руку к своей груди, завершая танец. Его рука нежно обхватывала её руку. Толпа была в экстазе. Все снова бурно аплодировали, заливаясь в свистах и криках. — Ты молодец, — тихо сказал он, отпуская её быстро, но без резкости, чтобы она могла побежать.       Эй’лун кивнула, не в силах произнести ни слова. Она видела, как сияет Тоновари, который улыбался от всей души, как горда Ронал, выпятив грудь. И она знала, что этот танец — только начало пути.       Огонь костра остался позади.       Эй’лун шла медленно, поникнув. Её плечи, которые она весь вечер держала по-королевски прямо, наконец опустились, давая ей расслабиться и начихать на свой новый, вкусовщиный титул, ничего не значащий для неё.       Под чужими ногами шуршал песок. — Ты выглядишь так, будто только что выжила в битве с тулкуном, — тихо произнёс Ао’нунг, нарушая тишину. — Хуже, — честно ответила Эй’лун, бросив на него короткий взгляд. — Все эти взгляды... Они как копья, Ао’нунг. Все чего-то ждут. Счастья, мудрости, идеального танца. А я просто хочу смыть с себя эту ритуальную краску и проспать три дня, – она говорила это почти навзрыд. У неё совсем не было сил.       Ао’нунг остановился и повернулся к ней. — Я знаю, что это не то, о чём ты мечтала, — он замялся, подбирая слова. Это было на него не похоже — обычно дерзкий и острый на язык, сейчас он выглядел почти уязвимым. — Я тоже не всегда хочу быть «идеальным наследником». Иногда мне хочется просто уплыть за горизонт и не думать о том, что завтра мне нужно учить других или отвечать за целый клан. Я не готов.       Эй’лун замерла, вытаращив на него глаза. Она впервые слышала от него что-то подобное, что-то особенно сентиментальное. — Тебе тоже страшно? — спросила она совсем тихо, с откровением. — Постоянно, — признался он с кривой усмешкой. — Боюсь не оправдать ожиданий. Боюсь, что клан поймёт, что я не такой сильный, как отец. И... — он посмотрел ей прямо в глаза, без сожаленя, ведь это уже случилось, — я боялся, что ты возненавидишь меня после сегодняшнего. — Я не ненавижу тебя, — Эй’лун коснулась его предплечья. Её рука была холодной, но касание было искренним. — Спасибо, что поддержал меня там. Если бы не ты, я бы точно свалилась с той платформы прямо в воду.       Он понимающе кивнул, продолжая: — Прости меня, Эй’лун. За то, как я относился к Нетейаму... И к тебе по началу. Я просто... Я боялся, что если я не буду вести себя как главный, то все увидят, насколько я на самом деле растерян.       Эй’лун замерла, озадаченная. Она повернулась к нему, и их взгляды встретились один на один. — Я не знала, что ты так думаешь, — прошептала она. — Ты всегда казался таким... Уверенным в своей правоте. Даже когда нёс полную чушь.       Ао’нунг хохотнул, сложив руки на бока. — Маска, — он пожал плечами. — У нас у всех есть маски.       Они пошли дальше, делясь мелочами, которые раньше скрывали. Эй’лун рассказывала о том, как скучает по запаху лесной хвои после дождя, а Ао’нунг — о том, как в детстве боялся глубины, пока отец не заставил его нырнуть. Между ними больше не было той стены. Была неловкость, были долгие паузы, но была и странная, новая зарождающаяся теплота. — Мы пришли, — сказала Эй’лун, остановившись у поворота к своему маруи.       Она ожидала чего угодно. Что он попытается её поцеловать, чтобы закрепить «статус» невесты, или, что скажет что-то собственническое. Она уже приготовила фразу, чтобы отстраниться, отвернуться и не чувствовать это.       Но Ао’нунг удивил её.       Он сделал шаг ближе, и вместо того чтобы потянуться к её губам, он осторожно взял её за плечи. Эй’лун на секунду зажмурилась, утыкаясь носом в его плечо, ошеломлённая.       Затем он отстранился и, чуть наклонившись, нежно прикоснулся губами к её лбу, запечатляя поцелуй. Это был нежный поцелуй, который означал зарождение новых эмоций и ощущений. На душе у двоих стало тепло, но у Эй'лун всё же была тревога. — Завтра, — прошептал он, — давай просто уйдём из деревни на весь день. Я покажу тебе скрытые бухты, где нет ни отца, ни обязанностей. Только море. Согласна?       Эй’лун посмотрела на него. Его взгляд был таким искренним и полным надежды, что она просто не смогла сказать «нет». — Хорошо. Завтра, – кивнула она. — Спи спокойно, Эй’лун, — он ещё раз сжал её ладонь и начал медленно отходить, не сводя с неё глаз.       Она распрощалась с ним последним взором, как зашла внутрь тёплого маруи, около которого горел огонь, напоминавший вечера в клане Оматикайя. И Эй'лун представляла эти вечера. POV Neteyam.       Пока я уходил с этого так называемого «Главного костра», я видел лишь обычный цирк, где главными актёрами были Эй'лун и Ао'нунг. Так почему же на мою Эй'лун смотрели так, как будто она особенный экспонат на витрине музея?       Я задевал кого-то плечами, но для меня не было свойственно не извиняться за это, из-за этого на меня кто-то недовольно бурчал, а когда видел меня, удивлялся, что хладнокровный сын Джейка Салли так ведёт себя. Сегодня, было всё совсем иначе. Я сам не свой. Я был зол на саму судьбу, но я не мог этого не делать. Осознание того, что Эй'лун сделала всё это намеренно, не покидало меня.       В мою голову пробиралось столько мыслей, словно толпа рыб заплыв мне в мозги. Эй'лун делала это не из чувства гордости, не из чувства того, чтобы подавить связь, которой связала нас Эйва, нет... Это всё ради нашей семьи – ради того, чтобы мы жили среди клана Меткайина в гармонии и порядке, как среди клана Оматикайя. Я не могу ей быть благодарен за это. Ни разу. Никогда не буду.       Прежде всего, я переживаю за неё. Я хотел, чтобы она была самой счастливой на'ви на Пандоре, но ею управляла некая сила, которая подтолкнула на этот отчаянный поступок. Я до сих пор не понял, в чём дело. Что её побудило сделать это?       Разве она не хотела прожить со мной оставшуюся жизнь вместе? Она всегда говорила мне о том, как она хотела бы вернуться обратно в наши родные джунгли, где все принимают нас, считают родными, но сейчас... Нет, я вовсе не поменял своего мнения, а она своего. Она подавляет в себе все те эмоции и чувства, что копит днями, неделями, месяцами, годами. Она не готова ни с кем делиться своим сокровенным, что у неё есть. Только с родными. И я был тем, кто всегда поддерживал её.       Она хотела снова ощущать запах хвои и влажной земли, но сейчас её разум был далёк от этого. Я видел её взгляд на сцене – это взгляд обречённого воина, который понял, что ему пришёл конец.

      В моей голове только что щёлкнула мысль.

      Тот день, когда её чуть не растерзали дикие животные.

      Я спас её.

      Я взглянул на аккуратно сплетённый браслет, потрёпанный за эти несколько лет.

      И я понял, что она могла сделать это из чувства долга.

      Я тяжело вздохнул.

      Глупая Эй'лун. Зачем ты сделала это? Чтобы казаться взрослой? Я знаю, что ты хочешь быть таковой, но я хотел, чтобы ты чувствовала тот самый вкус детства, я хотел разделять с тобой это – чувствовать себя тем, кем мне хотелось бы. Сейчас же, ты там, где-то далеко за пределами беззаботной жизни.       У нас зарождались отношения. Не так быстро, не так стремительно, медленно и постепенно. Я ощущал её каждой клеткой своего тела, всегда думал о том, чтобы поскорее встретиться со своей лесной музой, чтобы поскорее ощутить родной запах её любимых лесных цветов, что росли у кустов, у корней деревьев, оставлявшие пушистую пыльцу на её милом носике. Она и есть самое прекрасное на этой чёртовой планете.       Я не понимаю, к чему были эти предрассудки? Ею всегда двигали мысли. Она совсем, никогда не думала о своих чувствах, о чувствах других. Она, в первую очередь, должна думать о себе и о своём состоянии, но она поступает всегда импульсивно, бессмысленно. Эта не связанность в её голове... Она напоминает мне ту, что была тогда, в её голове, в тот день, когда мы встретились. Такая же неопытная, когда впервые вышла на охоту.       Я тяжело вздыхаю, ощущаю тревогу в груди, растущая стремительно, от чего меня накрывает волной холодного пота, когда я вижу Эй'лун на гамаке. Мы обмениваемся теми же бесцеремонными взглядами, когда нас связала Эйва. Я даже знать не знаю, сколько мы молчали с того дня, когда всё образовалось – мы почувствовали себя счастливыми. Но её глупое чувство долга передо мной всё погубило, как цветок, который пытается бороться за жизнь без воды, постепенно усыхающий.       Я задержал на ней взгляд дольше нужного. Я слегка прикусил губу, когда осознал это, а затем устало плюхнулся в гамак. Я уже не мог контролировать себя и свои мысли. Мне нужно было побыстрее уснуть, но они лезли одна за другой. Мне кажется, я ещё не скоро усну. Я был так зол. Я не могу описать своего гнева, когда с каждым разом осознавал, что судьба несправедлива с нами, что Эй'лун совсем не заботится о себе.       Через полчаса подошли уже родители, брат и сёстры. Они пожелали друг другу спокойной ночи и легли по своим гамака, укрываясь и сладко засыпая. А я чувствовал на себе тяжёлый взгляд, пронзающий самую душу. POV End Neteyam. POV Eilun.       Я понимаю, что наделала. Я хотела подойти и извиниться перед Нетейамом, но мне не хватит смелости. Я надеялась на то, что он сам догадается, что к чему. Он самый умный и превосходный парень, которого я когда-либо знала, но сейчас...Наши пути расходится.       И мне трудно признавать это, но я не хочу, чтобы он забывал о том, как сильно болит моя грудь, моя душа по нему, как меня пробирает, почти до дрожи, тоска и слёзы, что я лью по ночам. Мне тоже грустно, я тоже живое существо, но я не хочу забывать о том, что подарил мне Нетейам.       Он подарил для меня всё то, о чём я мечтала: красивые полёты на икране среди джунглей, кристальную воду из водопадов, тёплые вечера среди клана вокруг огня за ужином, вечерние разговоры по душам, весёлые моменты... Я никогда не забуду, какой вклад в мою жизнь он принёс мне.

      Я никогда не забуду его.

      Не забуду каждую частичку его тела, души и чувств, что отзывается во мне с большим трепетом, болью и досадой.

      Я буду любить его по-настоящему.

POV End Eilun.       Утро в Меткайина началось с напряжения, которое, казалось, можно было резать тупым ножом, так, чтобы было больнее.       Эй’лун стояла у входа в маруи семьи Салли, нервно теребя край своего короткого топа. Она чувствовала себя не на своём месте. Лишней. Слишком «лесной» для этого рифа, несмотря на то, что её тело, казалось, было создано для этих вод. Она глянула на своё отражение в чаше с водой. — Я... — Эй’лун сглотнула, голос сорвался, дрожа от некоторого волнения и страха. — Я сегодня пойду с Ао’нунгом. Он обещал показать мне дальние рифы.       В маруи стало так тихо, что было слышно, как ползает какой-то моллюск. Все обернулись на Эй'лун, от чего ей стало втрое некомфортнее. В их лицах не читалось ничего: радости, шоке, замешательство, даже, в конце концов, злости. Это пугало сильнее всего.       Джейк нахмурился, не поднимая глаз от своей сети, которую не мог отсоединить. Паршивые нитки застряли и зацепились за железный крючок. — У нас сегодня тренировка на илу, Нетейам должен был помочь тебе с...       Джейка резко перебивают, из-за чего он даже не осознал, что произошло. — Да какая к чёрту тренировка, отец?! — Взрыв Нетейама был подобен удару грома. Теперь все взгляды были устремлены не на Эй'лун, а на парня, который стоял в самом конце маруи, казавшийся ураганом средь бела дня. Его плечи были зажаты, но выпрямлены, глаза стреляли гневными искорка, а из рта сочился яд. Словом за словом.       Джейк медленно поднял голову, полный спокойствия, недопонимания. Его взгляд, холодный, расчётливый столкнулся с яростью сына. — Следи за языком, — процедил Салли-старший, выпрямляясь, совсем уже позабыв о сетях. — Мы здесь гости. И этот союз... — Этот союз — это её рабство! — выплюнул Нетейам, и это был факт. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели на синей коже, принимая бледно-голубой цвет. — Тебе плевать на неё, тебе плевать на то, что чувствую я. Тебе главное, чтобы Меткайина были довольны!       Тишина, последовавшая за этим, была страшной. Он осознал, что наговорил лишнего, что выдал себя со всеми потрохами. Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и выскочил из маруи, едва не задев плечом Эй’лун.       Джейк и Нейтири обменялись долгим взглядом. В глазах матери читалась боль и волнение за сына и упрёк мужу, она почти шипела. Ло’ак и Кири, нахмуренно переглянувшись, синхронно поднялись и молча нырнули в воду вслед за братом — они знали, что сейчас он может наделать глупостей.       Маленькая Тук прижалась к ноге Нейтири, её огромные глаза были полны слёз. Она не понимала, почему все злятся, но ей было так страшно, что она дрожала, хныча.       Эй’лун чувствовала, как внутри всё выгорает. Ей хотелось броситься за Нетейамом, прижаться к нему, пообещать, что всё будет хорошо... Но она видела спину Ао’нунга, который уже ждал её у берега, поигрывая копьём.       Молча взгянув на Джейка и Нейтири, она сжалась, а затем быстро ушла, расправив плечи. Она чувствовала себя ужасно паршиво.       Солнце жарило, но в тени гигантских деревьев было прохладно.       Эй’лун ловко подтянулась на толстой ветке. Девушка не была идеальной — она пару раз больно ударилась локтём и тихо выругалась, когда оцарапала бедро. Но на высоте пяти метров над землёй, она чувствовала себя в своей тарелке. — Ао’нунг, ты там заснул? — крикнула она вниз, усаживаясь.       Ао’нунг стоял внизу, глядя вверх с явным сомнением. — Это... ненадёжно, — буркнул он, хватаясь за свисающую лиану. — Деревья не должны быть такими высокими. И вообще, зачем лезть вверх, если можно плавать внизу?       Эй'лун усмехнулась. — Затем, что отсюда видно то, чего ты никогда не увидишь из-под воды, — сказала Эй’лун. — Давай, хвост подтяни. Используй пальцы ног! Не просто ставь ступню, а хватайся за кору, как будто это плавник илу.       Ао’нунг кряхтел, мышцы на его спине перекатывались под бирюзовой кожей, когда он подтягивался. На полпути он замер, тяжело дыша. — Мой отец ждет, что я буду идеальным во всём, — внезапно сказал он, не глядя на неё. — Лидер не может выглядеть как испуганный краб на дереве.       Эй’лун смягчилась. Она свесила ноги вниз, покачивая ими, как беззаботный ребёнок. — Мой папа тоже многого ждал, — тихо произнесла она. — А потом его просто не стало, мама умерла после моего рождения. В один день. Лес забрал его так же быстро, как даёт жизнь. И знаешь что? Его ожиданиям пришёл конец. Осталась только я. И я чертовски неидеальна, Ао’нунг. Я боюсь глубины, я путаю названия рыб, и я... — она запнулась, вспомнив лицо Нетейама. Эй'лун сглотнула. — Я чувствую себя паршиво из-за того, что произошло утром. Но я здесь, с тобой. И я живая.       Ао’нунг поник головой, а затем наконец добрался до её ветки и сел рядом. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Он чувствовал запах её кожи. — Научи меня... Как там это? — он кивнул на соседнее дерево, соединённое лианой. — Качаться?       Эй’лун фыркнула, ухмыляясь. — Смотри, рыбье сердце. Главное — поймать ритм. Ты должен стать частью лианы, а не просто висеть на ней мешком.       Она вскочила, ухватилась за стебель и, оттолкнувшись своими ногами перелетела на соседнюю ветку. Приземление вышло не самым мягким — она едва не соскользнула, но вовремя ухватилась, рассмеявшись во весь голос.       Ао’нунг попробовал повторить. Его прыжок был мощным, но неуклюжим. Он врезался в Эй’лун, и они оба повалились на ветку. — Ты едва не убил нас обоих, — прошептала она, но в её голосе не было злости.       Ао’нунг смотрел на неё сверху вниз. Отсюда, сквозь листву, на её лицо падали солнечные лучи. Он видел каждую ворсинку на её коже. — Знаешь... — он усмехнулся, и в этой усмешке не было высокомерия. — У тебя удивительная жизнь, лесная.       Эй’лун улыбнулась в ответ.