I wanna be your slave I wanna be your master

— Руи! — Умути смеётся. Как-то он слишком быстро привык к новым для него развлечениям, на которые Руи щедр как ни на что другое. И теперь постоянно хочется получить ещё немного. Да, с таким напряжённым графиком и болезненным перфекционизмом расслабляться просто необходимо. Руи строит рожицы, сначала Умути, а потом Хару — просто так, чтобы не расслаблялся. Хёна он, как правило, не задирает, и одному богу известно, почему. Может, главную язву Семьи просто забавляет, как тот всякий раз пытается всех успокоить и помирить. Умути смеётся, глядя на это милое безобразие, размышляя о том, что после ужина нужно будет ещё немного (много) поработать. Но, как и положено, Руи всегда остаётся Руи, и свято чтит своё призвание рушить чужие планы и переворачивать всё на свой лад. Кто бы удивился. Послав Умути короткий воздушный поцелуйчик и игриво вздёрнув бровь, Руи вдруг подмигивает и коротко кивает в сторону коридора, точнее, той его части, где располагаются их комнаты. Мол, давай срочно сбегать и шалить. Умути же выразительно смотрит на Руи и так же коротко кивает на мальчиков, которые уже заняты друг другом. — Хёни, детка. А вы с мелким уже в курсе, — Руи, как всегда делает паузу, привлекая внимание, а потом сбавляет тон почти до заговорщицкого, — что в кинотеатре сейчас показывают серию документалок о животных? Ожидаемо, оба синхронно поворачивают головы и смотрят заинтересованно. — Серьёзно?.. — Вы что, не следите за новостями? — Руи вздыхает и сокрушённо качает головой. — Так фанатеете по всей этой скучище, и не знаете? После этой обвинительной отповеди чертовка ловким движением фокусника достаёт из кармана джинсов два билета. — Но это ничего, ваша сестрёнка позаботилась о вас, олухи. И — обратите внимание — я дарю вам эти билеты абсолютно бескорыстно. Сеанс через час, так что собирайтесь, вас ждёт три часа невероятно увлекательного зрелища. Последнее Руи выговаривает с невероятным сарказмом, потому что кто в здравом уме и столь юном возрасте будет кайфовать от унылых фильмов о термитах, креветках или слонах? А эти ничего, даже ухом не ведут, наслаждаются. — Это очень продозрительно. — Хару далеко не первый день живёт с Руи и прекрасно знает, что как минимум в половине случаев доверять его доброте не стоит. — Ну и дурак, — Руи весело показывает язык, — не хочешь, не иди. А вот Хёни-душечка точно согласится. Да? — Конечно! Ну ладно тебе, Шкет, не будь такой занудой. Будет так здорово, ну пошли! На всякий случай Хару проверяет информацию в интернете, а потом берёт у Руи билеты и даже вполне искренне благодарит. Умути наблюдает за всем этим, прикусив губу. Всё это очень мило, а ещё волнующе и откровенно льстит. Не избалованный вниманием такого рода, он до сих пор не может привыкнуть к мысли о том, что кто-то может так сильно его хотеть. Руи подмигивает подружке ещё раз, и никак не выдаёт своего азарта, пока за мальчиками не закрывается дверь. — Оп, — смеётся он, моментально перевоплощаясь из женственной дурочки в откровенно наглого парня. — Кажется, ты попалась. И у нас есть весь вечер, детка. — Ну ты спросил бы, — Умути легко перестраивается в местоимениях, — есть ли у меня планы. Я поработать хотел…а. — Пф, господи. Работа никуда не убежит, mon cheri. И не делай вид, что ты не рада, что мы остались наедине. Никакой такой вид Умути делать и не собирается. Особенно, когда демон-искуситель подходит близко-близко, наклоняется и бесстыже проводит тёплым мягким язычком по нижней губе своей любовницы. — Чертовка ты. Руи, окинув Умути лукавым, горячим взглядом, протягивает руку и прикусывает губу. А когда мягко сжимает пальцы подруги в своих и мягко тянет в сторону своей комнаты, Умути чувствует, что ноги уже слабеют. Потому что знает, что его ждёт. Потому что Руи действительно безобразно талантлив во всём, что касается секса. Потому что с ним невыносимо, почти болезненно хорошо. — Уже пару дней, — воркует Руи, — думаю о том, что хочу тебя в своей комнате. А то уже сколько раз было, а ещё не все поверхности в доме облюбованы. Умути тихо хрипло смеётся. — Ну подожди, террорист. Во-первых, мне надо в душ. И я пойду туда одна. Од-на, даже не думай. Во-вторых, принеси к себе в комнату воды — мне каждый раз после так пить хочется, что сил нет. — Какая предусмотрительная мамочка, — смеётся Руи, нехотя отпуская чужую руку. — Ладно, уговорила. У тебя десять минут, ясно? Не заставляй меня ждать. Умути кривляется, передразнивая. — Кто тут ещё кому «мамочка», изверг. По-началу было ужасно неловко, но теперь, за эти несколько недель увлекательных развлечений Умути привык и навострился выполнять все гигиенические процедуры быстро и качественно. — Mon amour, — Руи без стука заходит в ванную, — на стиралке лежит небольшой подарочек. Используй его, пожалуйста, когда помоешься. И уходит, не дав возможности задать хоть один уточняющий вопрос. Вопреки ожиданиям об игрушках, никогда не вызывавших и тени желания, в бумажном пакете Умути находит то, что Руи обещал ещё в самом начале: шикарное, на грани с пошлостью, кричаще кружевное женское бельё. Естественно, алое. — Для нас и в аду не найдётся котла, — с улыбкой, хоть и несколько смущённо сам себе говорит Умути, расправляя лямочки и ленточки в руках. Благо, в комплекте не слишком много деталей, всё ограничивается стандартным набором. Надевать всё это великолепие ужасно смущает, до влажных ладоней и горящих щёк, но и заводит так, что дышать становится тяжелей. Кое-как справившись с ничего особо не прикрывающими кусочками кружева и ещё раз осмотрев себя в зеркале, Умути, кивнув себе для храбрости, выходит из ванной и юркает в покои Принцессы так, словно в коридоре его мог кто-то заметить. Впрочем, оказавшись в знакомой, но сейчас какой-то таинственной — а всё дело в освещении — комнате, Умути мысленно даёт себе леща и вступает в игру: расправляет плечи, чуть выгибает спину, мягко прислонившись к дверному косяку, и тихо прокашливается, обозначая своё присутствие. — Оу, — выдыхает Руи, хотя и сам он не менее «оу»: придерживаясь плана, он одет не менее бесстыже, с той только разницей, что на нём комплект умопомрачительного барби-розового цвета. — Вау, — в тон ему выдыхает Умути, и делает пару шагов к кровати, где его личный Люцифер лежит на боку, подперев голову рукой. — Ты изумительно выглядишь, детка. — Соответствую тебе, моя любовь. Руи звучит так, словно его единственной целью является соблазнить самую невинную на свете душу последнего праведника во вселенной. Томно, сладко, едва слышно, медленно, почти сонно моргая. Кто бы тут был праведник. Умути несколько секунд размышляет над тем, как у этого бесстыжего властителя самого заветного из кругов ада получается вот так перевоплощаться из милашки в демона. А ещё, как в хрупком теле, облачённом в розовое кружево, умещается такая упоительная доминантная энергетика. Даже хочется спросить, не он ли имеет своих бесконечных любовников. Но не успевает и рта раскрыть. Потому что, признаться, болтать с чужим вкусным, юрким, жадным язычком во рту, довольно затруднительно. Но и без разговоров становится всё более не скучно: Руи проводит горячими сухими пальцами по груди, чуть цепляя кружево, потом по животу, осторожно играет с блестящей серёжкой в пупке, лёгкими движениями пробегается по бёдрам и дразняще прижимает ноготками нежную кожу ягодиц. Такой ласковый, томный, девчоночий, словно они тут снимают кино для мужчин с банальными пристрастиями, — а ноги подкашиваются, и внутри поднимается предательское желание дать ему всё, чего попросит. Руи всегда получает всё, чего хочет. От поцелуя голова идёт кругом, и бедняжка Умути теряет связь с реальностью, хотя ещё с полчаса назад вообще не планировал никаких постельных развлечений. Руи смотрит прицельно в глаза, улыбается своей дьявольски-невинной улыбкой, легко берёт за руку и тянет к своей кровати, треть которой скрыто самодельным балдахином. Конечно же, с бабочками. — Как-нибудь куплю тебе туфли, — мурлычет искуситель, когда устраивается в изголовье и рассматривает оттуда свою жертву откровенным горячим взглядом. — Ты же давно хотела потанцевать на каблуках… Вот, будет репетиция. — Репетировать, — тяжело сглотнув замечает Умути, вставая коленями на край кровати, — нужно в вертикальном положении. — А как же фрейм-ап? Там всё как раз-таки в горизонтальном. Посмотрим, насколько хватит твоей растяжки. — Господи, это ты пишешь все диалоги для порно? — И сколько порно ты отсмотрела, mon cheri? Руи смеёся, и Умути тоже, и это, пожалуй, самое прекрасное и интимное между ними — возможность оставаться собой, и не притворяться. — Ни единого раза не смотрела, — Умути прикусывает губу, когда приближается к Руи, и тот утягивает его к себе на колени. — Просто предполагаю, что там говорят о чём-то подобном. Да и зачем мне смотреть видео, когда у меня своя порно-звезда дома, бесплатно, без смс и регистрации? — Обожаю тебя. На самом деле, даже жаль, что Руи решил исполнить только одно своё обещание, а не оба сразу, и сейчас вся эта красота остаётся в моменте, без записи. Можно, конечно, будет это исправить в следующий раз, но… Руи удивительно чутко прикасается. С первого раза он запоминает все самые горячие точки на теле подруги, и не упускает ни одной. Вычислив уже давно, что правый сосок у Умути куда чувствительней левого, Руи трогает его языком через алое кружево бра, прихватывает губами и втягивает в рот, заставляя дышать чаще и поверхностней. Привычно длинные его ноготки, украшенные объёмными фигурками, скребут по пояснице, и это буквально запрещённый приём: сознание у Умути без шуток плывёт и плавится, так это хорошо. Выучив с десяток первых уроков сексуального просвещения, Умути не может довольствоваться только тем, чтобы принимать ласки. Он помнит, что Руи покрывается мурашками, если запустить пальцы в его волосы на затылке, чуть сжать смоляные пряди, оттягивая. Умути наклоняется совсем немного, так, чтобы не мешать творить восхитительное непотребство со своими сосками, и проводит языком по краю нежного ушка, которое моментально делается горячим. Потому что от этого сам Руи плавится ничуть не меньше. Чтобы было удобнее, Умути мягко нажимает на его висок, заставляя повернуть и наклонить голову, чтобы прикусить, облизнуть и снова прикусить мягкую мочку, отрывисто выдохнуть, провести влажную линию за ухом, у самой линии роста волос. Руи от этих нехитрых прикосновений весь мурашится и сладко ёжится, и Умути чувствует на влажной коже груди его длинный напряжённый выдох. И это так чертовски хорошо. Уже привычно Руи оставляет россыпь маленьких засосов на рёбрах и животе, худых боках и торчащих тазовых косточках, мурлычет, осматривая каждый, ладонями пробираясь под и без того ничего не скрывающую ткань белья. Кажется, сегодня он не настроен на долгие прелюдии. — Детка, — сладким до хрипоты голосом зовёт Руи, нехотя поднимая голову и снова глядя подружке в глаза, — достань смазку, будь лапочкой. На подголовнике стоит. Умути будет и «лапочкой», и «деткой», и кем угодно ещё, потому что и самому не терпится. Это же не работа, чтобы терпеливо ожидать кульминации. Поэтому он берёт флакон, открывает крышку и не глядя передаёт его в цепкую ручку, покинувшую нагретое место на изящной попе. Если бы первым любовником Умути был не Руи, а кто угодно ещё — он бы со стыда сгорел, задолго до этого момента и этого вечера. Но, на его счастье, кое-кто тут всегда получает того, чего хочет. На счастье, Руи захотел именно этого. Поэтому сейчас Умути не обращает внимания ни на свет, ни на откровенность поз, ни на чёртово нижнее бельё, ни на все эти разговорчики. Просто наслаждается. — Упс, чуть не забыл, — с этими словами Руи поднимает правую руку и бесстыдно запускает пальцы Умути в рот, — разберись с ноготочками, mon amour. Умути позволяет себе короткую усмешку, потом берёт узкое запястье обеими ладонями, и осторожно снимает зубами типсы с указательного, среднего и безымянного пальцев. Видел бы это всё хоть кто-то — сгорел бы до пепла. Тело уже привыкло и выучилось действовать, не задействуя мыслительный процесс: когда Руи просто отодвигает кружевную ткань на одну ягодицу, Умути автоматически прогибает спину так, чтобы ему было удобно. К тонким, умелым пальцам он тоже уже привык, пропуская в себя сразу два. Невнятное смятое ругательство слетает с его губ, потому что никакими приличными вариантами свои ощущения не описать. Слишком хорошо, слишком нужно и… слишком мало. В оплавленной голове проносится шальная мысль, и Умути поддаётся ей, не сомневаясь ни мгновения. Улыбается и, заведя руку себе за спину, перехватывает ладонь Руи, останавливая. Тот моментально замирает, осторожно вынимает влажные, липкие пальцы, тычется носом в шею. — Больно? И звучит уже без тени своей роли в этой игре — заботливо и немного встревоженно. Умути тянется к нему и целует с улыбкой. — Нет, конечно, дурочка. Вовсе не больно. Просто… Уловив в интонациях подруги хитринку, Руи возвращается к нужному настрою и прикусывает эту улыбку, чуть оттянув зубами нижнюю губу. — Ты сейчас выглядишь, как не самая «хорошая девочка» на свете. — Кто бы с тобой «хорошей» остался, изверг. — Я могу продолжить? — пальцы-то он вынул, но руку не убрал, и сейчас Умути чувствует приятное дразнящее давление на липкой от смазки коже. — Не-а. Точнее, не совсем так. — О боже, у мамочки появились свои фантазии? Я весь внимание, mon amour. Сделаю всё, чего пожелаешь. Чуть качнув бёдрами вниз и назад, почти насаживаясь на пальцы, Умути несколько секунд смотрит Руи в глаза, а потом говорит то, от чего даже этот Люцифер в костюме элитной проститутки краснеет. Да-да — краснеет! Правда, явно не от стыда. — Я просто подумал…а. Ты так много для меня делаешь, кисонька… Так может, ты бы хотел меня… трахнуть? Руи почти беззвучно, но охренительно сочно матерится. — Мне не послышалось? Твой ротик знает настолько грязные слова? О боже, малышка, ты серьёзно? — Ага, — Умути поудобнее устраивает руки на широких плечах и снова качает бёдрами. — Нет, ну если ты не хочешь… Договорить он не успевает, потому что в одно мгновение оказывается лежащим на спине, а ещё через секунду его ноги оказываются там, где только что были его же руки — на плечах Руи. — Дошутишься. — Хочешь? — Охренеть как хочу. — И я хочу, — Умути медленно облизывает губы, — а то что мы с тобой как подростки, честное слово. Глаза у Руи делаются буквально чёрными, потому что ему действительно очень, очень хочется именно так. Но почти сразу выражение его красивого лица сменяется на расстроенное. — М? — Резинок нет. Наверное, Умути и верно повредился в уме, потому что, обычно предусмотрительный и даже тревожный, сейчас он задаёт один-единственный вопрос: — Но всё же будет в порядке? — Ты же знаешь, что я слежу за этим, как ни за чем другим. — Тогда без проблем. Давай потом подумаем, ладно? Хочется так, что уже живот сводит. — Серьёзно? Я буду у тебя самым первым? — Ты и так первый, дурачок. За эту вот гордую, наглую, самодовольную, горячую улыбку на губах Руи и мир продать можно было бы. Почему-то он снимает стройные ножки со своих плеч, укладывается рядом и целует медленно, очень глубоко, очень-очень сладко. — Вообще-то, ты у меня тоже будешь первой. В этом смысле. Не прерывая сочного поцелуя, Руи мягко, но уверенно подталкивает так, чтобы Умути лёг на бок к нему спиной, прижимается бёдрами к бёдрам, и в распалённой голове проносится мысль о том, как же это невыносимо приятно — ощущать чужое желание, а не просто знать о нём. — Тебе нужны ещё пальцы? — Руи мурчит, мурлычет, затуманивает и без того отлетевшее сознание, жадно оглаживая всё, до чего может дотянуться, помогает согнуть ноги в коленях и принять нужное положение. — Кажется, нет. — Если что, притормозим, окей? Умути соглашается, толком не понимая, о чём речь. Но это не важно, потому что Руи он доверяет, как никому другому. Новая порция смазки на его пальцах дразнит пряным запахом, собственное возбуждение накаляется до такой степени, что уже хочется хныкать и требовать. Но снова Руи затыкает рот поцелуем, а потом задерживает дыхание, и Умути чувствует, как его осторожно, томительно-медленно заполняет внутри. Совсем едва уловимо больно, но не настолько, чтобы попросить остановиться. Даже приятно. Руи вжимается зубами в кожу на изгибе шеи, дышит медленно и хорошо, а потом сладко-сладко стонет. — Господибожеблять… Дав им обоим привыкнуть к новым ощущениям, Люцифер, наконец, начинает двигаться — сначала робко, едва ощутимо, но всё же смелеет и делает так, как хочется ему. Им обоим. Слишком откровенная поза, и можно было бы смутиться, но в ней горячий чёрт может сразу всё: двигаться внутри, целовать в губы, сжимать нежное бедро и даже снова прикусывать и зализывать сосок. Хорошо, что младших нет дома, потому что объяснить откровенные долгие стоны они бы точно не смогли ничем, кроме правды. Руи стонет прямо в ухо, бормочет ругательства пополам с нежностями, осыпает самыми сладкими пошлостями, и этого оказывается достаточно, чтобы Умути отлетел к самым дальним звёздам на сверхсветовой скорости. — Мне… надо ещё немного… детка, можно? И снова Умути соглашается, не понимая, о чём речь, потому что он не здесь, не в этой вселенной. Настолько яркие ощущения просто не отпечатываются в сознании. Блаженная горячая пустота, словно сотканная из всех самых приятных ощущений разом, укрывает тяжёлым покрывалом, и не желает отпускать, кажется, целую вечность. Всё тело сладко подрагивает, и уже более тихие, но всё ещё потрясающе красивые стоны то и дело вырываются из груди. Когда Умути постепенно начинает приходить в себя, то обнаруживает Руи лежащим рядом в точно таком же упоительно разбитом состоянии. И это зрелище приходится Умути по вкусу. — Дай… воды… ты меня чуть не убил. Руи кое-как соскребает жалкие свои силы, чтобы взять стакан и протянуть его подружке, а Умути великодушно оставляет ему половину, после чего падает на подушки и счастливым взглядом рассматривает бабочек на розовом шифоне балдахина. — Это было очень охуенно. — Да… Лучше и не скажешь. — Обожаю тебя, — Руи коротко целует в плечо, ложится рядом, раскинув руки и тоже просто наслаждается моментом. Тело буквально поёт от удовольствия. — Это действительно был твой первый раз? — Ни один брутальный красавчик не хотел быть оттраханным нежной феей. — Ну и идиоты. Сами не знают, чего лишаются. Руи хихикает, и Умути смеётся ему в тон, пытаясь устроиться поудобнее, а потом рывком садится и стягивает с себя кружева и ленточки. — Всё это очень красиво, милая, но так неудобно, ужас. Как девушки в этом постоянно ходят? — Понятия не имею. Мне кажется, это нужно только для того, чтобы снимать. Умути смеётся снова, а потом просто стаскивает с Руи и трусики, и бра, откидывая их куда подальше, ложится рядом, устроив голову на его плече и сладко потягивается. — А я, кстати, — говорит принцесса Руи, вернувшись к своему обычному облику, — вчера познакомилась с классным парнем. — И не рассказала?! — Не сердись, mon cheri, докладываю: хорош собой, широк плечами, судя по его тачке — не беден, достаточно молод, чтобы не быть женатым, в отличие от того урода, что меня бросил на той неделе. Умути хмурит брови, пытаясь припомнить, о ком речь. — Это который? — Тот, который «номер три», помнишь, господин генеральный директор хрен знает чего. — А… У которого вечно галстук дебильного цвета? — Ага, он. — Да и пошёл он ко всем чертям. Будешь ты ещё на него время тратить, бабочка. — Да я и не грущу. Подарки не забрал, и скатертью дорога в скучную семейную жизнь. Руи заливисто смеётся, как и всегда, если речь идёт о её не слишком удачных партиях. — А этот, вчерашний… Нет, я с ним не спала. И не собираюсь. Умути даже садится, чтобы внимательно осмотреть свою падкую на приключения подруженьку. — А нафига он тебе тогда? — Ну… Мне просто показалось, что он может понравиться тебе. Поэтому взяла его аккаунт в инстаграм. — Ой, дурочка… На кой чёрт мне какие-то там красавчики? Нет уж, у меня дел по горло. — Думаешь, никто не будет радовать тебя лучше, чем я? — Вообще-то, да. Вставай давай и вали в душ, милая, нам ещё ужин готовить. Весь вечер Руи смеётся и кокетничает с Хёни, посылает всем воздушные поцелуйки и даже вовсе не дразнит Хару, внимательно слушая очередной рассказ о сложной жизни гиен. Вот что с людьми хороший секс делает. OWARI