Диссонанс

— А где, собственно, Стюарт? — Джон мотнул головой, наконец отрываясь от опустевшей бутылки и прижимая её прохладное стекло ко лбу, словно пытаясь остудить разгорячённые мысли. — Пока ты там высматривал Пола в толпе, он сказал, что торопится домой, — Пит пожал плечами, и в его голосе скользнула лёгкая, снисходительная усмешка. — Ему, видите ли, надо домой, работу для колледжа доделывать. Бас свой забрал, так что не жди.       Пол перевёл взгляд на Джона. Тот выглядел почти огорчённым – не на показ, а по-настоящему. Из всех музыкантов, что разъехались сразу после концерта, едва успев смыть пот, он спросил только об одном – о том странном, худощавом парне в солнцезащитных очках, что всю игру простоял молчаливой тенью в углу сцены.       В груди у Пола кольнуло. Что-то мелкое, неясное, совершенно необоснованное. Какое ему дело до какого-то Стюарта и до того, что Джон о нём беспокоится? Он постарался отогнать эту мысль, но она застряла где-то под рёбрами, как заноза. Бред. Совершенный бред, особенно в контексте их запутанных, только начинающих налаживаться отношений. Если это вообще можно было назвать хоть какими-то отношениями. — Как тебе концерт, Пол? — Джон, видимо, решив, что инцидент с намёками Пита исчерпан, наконец поднял на него глаза. Его руки машинально шарили по карманам в поисках сигарет, но натыкались лишь на пустоту. Он забыл их. В портфеле. Который беспечно оставил в машине Пола.       Пол встрепенулся, поймав этот жест. Не говоря ни слова, он нащупал в своём кармане собственную пачку – носил он её с собой редко, но сегодня, видимо, сама судьба подсказала – и вытянул одну сигарету, протягивая Джону. Тот замер на мгновение, глядя на Пола снизу вверх со старого дивана. Потом медленно взял сигарету, зажал её в зубах и чуть заметно наклонился вперёд.       Пол сглотнул. Он чувствовал на себе взгляды – Пита, ещё пары музыкантов из другого коллектива, что тусовались в углу. Но выбора не было. Он чиркнул зажигалкой, и маленький язычок пламени на мгновение осветил лицо Джона – уставшее, влажное. Джон прикурил, сделал глубокую затяжку и улыбнулся – той самой улыбкой, которую Пол начал замечать только в последнее время. Умиротворённой. Почти благодарной. Он коротко кивнул, и Пол спрятал зажигалку обратно в карман, стараясь не смотреть ни на кого вокруг.       На фоне раздался многозначительный смешок Пита. Слишком тихий, чтобы разобрать смысл, но слишком явный, чтобы его проигнорировать. — Это было... — Пол глубоко вздохнул, пытаясь облечь в слова тот ураган, что бушевал внутри. Воспоминания о концерте снова всколыхнули дрожь в кончиках пальцев. Он забрался на какой-то ящик в углу, аккуратно сдвинув чью-то полупустую бутылку. — Это было просто великолепно. Честно. Я в полном... в полном восторге. Джон, ты... — Он осёкся, вовремя прикусив язык. Ещё немного, и он вывалил бы всё – своё восхищение, свой трепет, то, как у него захватывало дух от одного только вида Джона на сцене. Нельзя. Показывать такое Леннону было нельзя. Он ограничился сдержанной, но тёплой улыбкой. — Это было клёво. Вы, ребята, хороши. — Хорош там только Джон, — фыркнул Пит, махнув рукой. Его голос звучал чуть расслабленнее, чем раньше. — Только ему это по-настоящему интересно. Ну и Питу, может – это ударник. Стюарт вообще из дружбы согласился играть, он художник, рисовать куда больше любит. Эрик, на ритм-гитаре, просто от нечего делать, да и подзаработать не против. А я вот ушёл, потому что не моё это совсем, а Джон тогда мне прям... — Пит. Ещё хоть слово.       Пол вздрогнул от резкого тона Джона. Тот цедил слова сквозь зубы, глядя на друга исподлобья, и в этом взгляде читалось что-то опасное, предупреждающее. Пит картинно закатил глаза, но осёкся. Перевёл взгляд на Пола, театрально вздохнул и неопределённо махнул рукой. — Ну, в общем, сам видишь. Такие дела.       Шоттон прислонился спиной к стене, ловко нащупал зажигалку и прикурил тот самый косяк, что недавно пытался подсунуть Полу. Они с Джоном сцепились взглядами – в воздухе повисло напряжение, густое, почти осязаемое. Пол неловко поёрзал на своём ящике, чувствуя себя лишним в этой сцене. — Да ладно тебе, Джон, — мягко вмешался он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но без лишней смазливости. — Мне правда очень понравилось. Ты прямо всего себя сцене отдаёшь, это чувствуется. Да и то, как на тебя бросаются... тоже о многом говорит. — Да какой мне от них толк, — Джон дёрнул плечом, морщась и выпуская клуб дыма в и без того прокуренный воздух. Было в этом жесте что-то усталое, почти циничное.       Пит снова хмыкнул, довольно оседая на табурете и явно наслаждаясь действием травки. — Ну действительно, Джонни, какой тебе толк, кроме безлимитных и бесплатных минетов?       Пол поперхнулся воздухом. Ожидаемо, конечно, но очень уж прямолинейно. Джон уже открыл рот, чтобы выдать очередную угрозу в адрес Пита, но дверь в гримёрку вдруг распахнулась.       Все головы, включая Пола, синхронно повернулись к выходу. Пит, рефлекторно спрятав косяк в кулаке, расслабился, увидев вошедшую, и снова затянулся. Но его взгляд, скользнувший по Джону, стал каким-то странным – словно горьким.       Джон же, едва не подавившись дымом, резко поднялся с дивана, будто солдат по команде «смирно».       В гримёрку проскользнула та самая блондинка-официантка. Пол нахмурился, лихорадочно вспоминая имя. Но это не потребовалось. — Син, ты уже закончила? — Голос Джона звучал как-то иначе – осторожнее, что ли.       Синтия приблизилась к нему, и Пол замер, глядя, как она легко, привычно потянулась и оставила лёгкий поцелуй на его щеке.       Вот оно как.       В груди стало пусто и холодно. Они, должно быть, встречаются. Она – та самая официантка, что приносила ему картошку, что так по-доброму улыбалась, что выглядела слишком правильной для этого места. И теперь всё встало на свои места.       Пол почувствовал на себе чей-то взгляд. Поднял глаза – Пит смотрел на него. Уже слегка обкуренный, с какой-то нечитаемой, странной улыбкой на губах. Будто знал что-то, чего не знал Пол. Будто наблюдал за чем-то, что было видно только ему.       Пол постарался сделать лицо как можно более нейтральным, но внутри всё дрожало. Отчего – он не мог бы объяснить даже себе. — Нет, сегодня попросили задержаться, — голос Синтии звучал мягко, почти извиняющейся, хотя Джон, кажется, и не расстраивался. — После вас ещё одна группа будет выступать, нужно будет помочь прибрать зал.       Она улыбалась – той самой спокойной, тёплой улыбкой, которую Пол уже успел заметить, когда она впервые подошла к нему. Одна её рука лежала на локте Джона, собственнически, но без навязчивости. Привычно. Будто так и должно быть.       Пол перевёл взгляд с неё на Джона. Тот рядом с ней выглядел... почти растерянным. Пол не мог понять причину этой неуверенности. Может, из-за того, что Синтия едва не попала на сказанные ранее слова Пита? Или дело было в самом её присутствии – спокойном, правильном, таком неуместном в этой прокуренной гримёрке?       Синтия смотрела только на него. Только на Джона. А Джон упорно пялился куда-то в стену, делая глубокие затяжки, словно сигарета была единственным, что удерживало его на месте. Он резко выдохнул дым, высвободил локоть из её пальцев и снова рухнул на диван, раскинувшись ещё шире, чем прежде – всем своим видом предотвращая попытку соседства. Синтия приняла это как должное. Ни тени обиды, ни намёка на недовольство. Она просто перевела взгляд на Пола. — Пол, — она поправила свои светлые, аккуратно уложенные волосы, — как тебе выступление? — Ничего, — буркнул Пол и сам удивился тому, насколько скомканно это прозвучало. Слишком быстро, слишком резко. Он поправился, стараясь, чтобы голос звучал мягче: — Картошка тоже ничего. Спасибо. — Славно.       Она казалась Полу странно терпеливой. Пренебрежение Джона, отсутствие внимания со стороны Пита, его собственные неловкие ответы – ничто не могло поколебать её стоического спокойствия. Она улыбалась, как человек, который давно научился принимать этот мир таким, какой он есть.       Синтия снова посмотрела на Джона. — Мне пора. Я отпросилась всего на минуту, чтобы увидеться с тобой. — Её голос стал чуть тише. — Ты был прекрасен. Как всегда. — Спасибо.       Джон смотрел на неё снизу вверх. Синтия наклонилась к нему, мягко убрала из его губ дымящуюся, уже почти выкуренную сигарету и поцеловала – не торопливо, а с какой-то спокойной, уверенной нежностью. Её волосы упали вперёд, скрывая их лица от Пола. Джон слегка подался навстречу, отвечая на поцелуй, и его пальцы коснулись её шеи – легко, почти невесомо.       В комнате стало тихо. Настолько тихо, что Пол слышал только стук собственного сердца.       Эта картина – чужие руки, чужие губы, чужая близость – вызвала в нём странное желание отвернуться. Или просто уйти. Исчезнуть. Но Пол не мог. Он замер, пялясь на короткую романтическую сцену, как малолетка, впервые увидевший поцелуй родителей. И ощущение было примерно то же – неправильное, отторгающее.       Синтия отстранилась первой. Выпрямилась, поправила волосы, бросила короткий, быстрый взгляд на Пола. Он тут же отдёрнул глаза в сторону, чувствуя себя пойманным.       Она снова посмотрела на Джона. Тот глядел куда-то в угол, потеряв сигарету и теперь, кажется, совершенно не зная, чем занять руки. Он упёр голову в ладонь и отбивал пальцем по скуле какой-то нервный ритм.       Дверь за Синтией закрылась мягко, почти беззвучно. В комнате снова повисла тишина, густая и тяжёлая.       Пол проводил взглядом дверь, потом перевёл глаза на Джона. Тот по-прежнему избегал смотреть в его сторону. Смотрел куда-то в пол, в стену, в пустоту – куда угодно, только не на него.       И от этого упорного, нарочитого избегания внутри у Пола всё переворачивалось. Он не понимал, что происходит. Не понимал, почему ему так паршиво. Не понимал, почему он вообще должен чувствовать хоть что-то, глядя, как Джон целует свою девушку.       Это же нормально. У Джона есть девушка. Красивая, спокойная, преданная. Всё правильно.       У него ведь, в конце концов, тоже есть Джейн.       Мысль пришла откуда-то со стороны. Пол поймал себя на том, что в последние недели они с Джейн почти не виделись. Она звала – в кино, в кафе, просто погулять, – а он находил причины. Учёба. Репетиции. Усталость. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, как жалко это звучало. А на этой неделе он заметил кое-что ещё: её подружки, вечно ошивающиеся где-то поблизости, слишком часто оказывались там же, где и он. Слежка. Чистой воды слежка. Ирония судьбы была почти смешной: когда он действительно изменял Джейн – с Кэсси, с другими, – это проходило бесследно. А теперь, когда он был чист как стёклышко, его взяли под контроль.       Пол криво усмехнулся своим мыслям. Хороша же у них любовь. — Хочешь остаться послушать следующих или поедем? — голос Джона вырвал его из размышлений. Тот смотрел на него в упор, резко, вызывающе.       Пол вздрогнул, но быстро замотал головой. — Нет, мне хватило вас. Я хотел посмотреть только... — «на тебя», — пронеслось в голове, и Пол чуть не задохнулся от этой мысли. Он прокашлялся, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — ...на твою группу. Можем ехать, если хочешь. — Да.       Джон вскочил с дивана так быстро, будто его подбросили пружиной. Схватил гитару, натянул куртку – движения резкие, нервные. Подошёл к Полу и, не глядя на него, протянул руку.       Пол спрыгнул с ящика и уставился сначала на эту протянутую ладонь, потом на лицо Джона. Тот хмурился как-то напряжённо, словно уговаривал себя сделать то, что делать не хотел. Или наоборот – боялся, что не сделает.       Пол поймал краем глаза взгляд Пита. Тот, окончательно расслабленный травкой, болтал с музыкантами в углу, но смотрел именно на них. Улыбался чему-то своему.       Пол снова посмотрел на руку Джона. Глубоко вздохнул. И вложил свою ладонь в его.       Джон выдохнул – так, будто всё это время задерживал дыхание. Его пальцы сжались, и он потащил Пола к выходу, не оглядываясь.       Толпа в зале снова попыталась их окружить. Кто-то тянул руки к Джону, кто-то выкрикивал его имя. Но Джон лишь сильнее стиснул ладонь Пола и огрызнулся так жёстко, что люди шарахнулись в стороны, освобождая дорогу. Только с вышибалами он попрощался – коротко, но по-человечески, приняв похвалу за выступление с лёгким кивком.       А потом они вывалились на улицу, и мелкий, противный дождь тут же впился в лица тысячей ледяных игл.       Джон не отпускал его руку. Тянул вперёд, в темноту, пока Пол не упёрся каблуками в мокрый асфальт, заставляя его остановиться. — Мы убегаем от кого-то? — Пол поднял одну бровь. — Или что случилось?       Джон обернулся. Его лицо, освещённое тусклым светом уличного фонаря, было растерянным – почти по-детски беззащитным. Он отпустил руку Пола и зашагал дальше уже спокойнее. Пол поторопился пристроиться рядом, вжимая шею в воротник куртки. Без тепла его ладони холод стал ощущаться как-то отчётливее, острее. — Нет. Извини.       Джон сунул руки в карманы, машинально ища сигареты, и раздражённо фыркнул, снова вспомнив, что оставил их в портфеле. Да и под дождём особенно не покуришь. — Что-то случилось? — Пол не отставал. Внезапная перемена в Джоне – этот резкий, почти безразличный тон – царапнула его изнутри. Слишком напоминало первые недели их знакомства. — Нет, я просто... — Джон неопределённо качнул головой, подбирая слова. — Это из-за меня?       Пол удивился собственному вопросу. Обычно он не донимал людей такими расспросами. Куда спокойнее было считать, что проблема в них, а не в нём. Но сейчас что-то изменилось. Он готов был поступиться своей гордостью, лишь бы не потерять тот хрупкий уровень доверия, до которого они с Джоном дошли. Почему – он и сам не понимал. Просто боялся. Боялся, что это ускользнёт. — Нет, нет, что ты, — Джон резко остановился и уставился на него. Вздохнул тяжело, провёл рукой по мокрым волосам, откидывая их назад. — Просто Синтия... У тебя осталось закурить?       Они нырнули под арку. Здесь было темно и сухо, только снаружи доносился монотонный шелест дождя. Лунный свет, пробивающийся сквозь тучи, скупо освещал лицо Джона, делая его черты мягче, плавнее. Даже острый, орлиный нос казался сейчас каким-то... очерченным, что ли. Красивым.       Пол кивнул и, не чувствуя ни капли сожаления, достал последние две сигареты. Одну протянул Джону, вторую взял себе. Чиркнул зажигалкой, подпалил свою, поднёс огонёк к сигарете Джона. Чиркнул раз. Другой. Зажигалка пшикнула и погасла. Кончилась. Он хотя бы успел зажечь свою.       Они встретились взглядами.       По коже Пола пробежали мурашки – уже не от холода или морозной влаги за шиворотом. Не говоря ни слова, он, как уже делал однажды, наклонился к Джону, не вынимая сигареты изо рта. Тот замер, сжимая свою зубами, и не сводил с него глаз. В тишине арки, нарушаемой лишь беспорядочным стуком капель по лужам, каждый звук, каждое движение становились преувеличенными, почти нереальными. Единственный источник света – тлеющий огонёк сигареты Пола – мягко освещал их лица тёплым оранжевым отблеском.       Джон коротко выдохнул и чуть подался вперёд, склонив голову набок. Привычное, почти автоматическое движение. Но у Пола внутри всё сжалось – словно перед поцелуем.       Кончики сигарет соприкоснулись. Огонёк лениво переполз с одной на другую.       Но они не отстранились.       Так и замерли, глядя друг другу в глаза. Пол уже не мог сдерживать дым и выпустил его, не разжимая зубов. Боялся, что если вынет сигарету, придётся отстраниться. А его словно заворожило.       Дым склубился между ними и медленно рассеялся.       Джон тоже выдохнул, не двигаясь. Пол всматривался в его глаза. При этом тусклом свете они действительно казались медовыми – не тот хищный янтарь, что вспыхивал в моменты ярости, а мягкий, тёплый, жидкий цвет.       Джон смотрел в ответ. В глаза Пола. Ореховые, с вкраплениями зелёного и карего. И – господи – какие же они были огромные. Выразительные, почти тоскливые. А ещё ресницы. Он вдруг понял, что именно показалось ему странным при первой встрече. Ресницы. Длинные, невероятно длинные, закрученные вверх на кончиках, совершенно чёрные. Такое он видел только у девчонок, да и то когда они красили их своей химией. А Пол был таким. Просто был.       Красивым. Очень красивым.       Мысль обожгла, и Джон поперхнулся дымом. В животе привычно, до боли знакомо стянуло – так бывало, когда он смотрел на особенно симпатичных девчонок, но сейчас... Сейчас всё было по-другому.       Он резко отпрянул и закашлялся, быстро вынимая сигарету изо рта.       Пол, словно резко вырванный из глубокого, вязкого транса, вздрогнул и быстро захлопал глазами, прогоняя наваждение. Он вынул изо рта сигарету и машинально, почти не думая, легонько постучал другой рукой по спине скрючившегося Джона, хотя прекрасно понимал, что это вряд ли поможет.       Джон наконец выпрямился, прокашлялся, вытер глаза и снова прислонился спиной к холодной кирпичной стене арки.       Обсуждать то, что только что произошло, никто, разумеется, не собирался. Ни в коем случае. Это было попросту странно. Необъяснимо. — Так что там... — Пол выдохнул дым и прокашлялся, отодвигаясь чуть дальше по стене. На расстояние, словно пытаясь компенсировать ту недавнюю, пугающую близость. — Что там с Синтией? — Да она... — Голос Джона сорвался на хрип, и он осёкся. Выдохнул дым, прокашлялся снова и уставился в землю под ногами. — Она сама по себе хорошая девчонка. Не скандалит, вопросы дурацкие не задаёт. И поесть вкусно готовит. Умеет то, что я люблю.       Пол хмыкнул, коротко кивая и рассматривая его опущенный профиль. Стандарты у Леннона, видимо, были не слишком требовательными. — Рисовать любит, — продолжал Джон, пожав плечами. Он поднял глаза, уставившись куда-то в стену напротив. — Она учится в одном художественном колледже со Стю. Стю – это... — Басист. Я помню.       Слова вырвались резче, чем Пол рассчитывал. Он невольно поморщился, поймав себя на том, что одно лишь упоминание этого «загадочного» Стюарта, о котором Джон беспокоился явно больше, чем об остальном составе группы, вызвало в нём глухое, необъяснимое раздражение. Джон удивлённо покосился на него, но кивнул. — Ага. Ну, в общем, нормальная она. — Джон легонько постучал по сигарете, стряхивая пепел на асфальт. — Слишком нормальная. Я вроде как так и хотел, знаешь? Ну, чтобы рядом была тихая, безропотная. Чтобы и приглядеть могла, и мозги не делала. Ну и красивая, конечно, тоже. Без этого никуда. Вот это прям она. — И что тогда не так? — Пол тоже стряхнул пепел и поднял бровь, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он изо всех сил пытался не думать о том, что недовольство Джона своей девушкой вызывает в нём какое-то странное, совершенно неуместное облегчение. — Да вот я и сам не знаю. Дебил я, наверное, просто. — Джон нахмурился, затянулся глубже, задерживая дым в лёгких дольше обычного. — Скучно это. Да и ей, кажется, нужен кто-то, кто будет стабильно на работу ходить, а она ему тапочки подавать. Ты вот можешь меня представить, отрабатывающим смену в офисе, а потом дрыхнущим перед телевизором?       Пол прыснул, не сдержав улыбки. Картинка и правда вырисовывалась до жути смешная – и абсолютно неправдоподобная. — Очень сомневаюсь. — Вот и я о том же. — Джон посмотрел на него, и напряжение наконец развеялось, сменившись лёгкой, уже почти привычной улыбкой. — Да и я в последнее время...       Он осёкся на полуслове, заткнув рот сигаретой и глубоко затянувшись. Пол выдохнул дым, нетерпеливо сверля его взглядом. — Что ты в последнее время?       Джон повёл плечом, уходя от ответа. Но Пол не сводил с него глаз. — Да фигня, — махнул он рукой, глядя куда-то в сторону. — Просто, в общем, недавно понял, что не её представляю. — Где представляешь? — Пол нахмурился, не понимая. Не её – кого? И действительно, где? Рядом с собой? В своём будущем? Джон слегка напрягся – Пол заметил это по тому, как дёрнулись его плечи. — Да везде, — буркнул Джон, разглядывая тлеющий кончик сигареты с таким видом, будто тот содержал все тайны мироздания. — Короче, совсем в последнее время невмоготу стало. Чувствую, скоро снова один останусь.       Между ними повисла тишина. Пол смотрел на Джона, на его опущенные плечи, на то, как он нервно постукивает пальцем по сигарете. И внутри вдруг стало тесно от какого-то нового, незнакомого чувства.       «Скоро снова один останусь».       Он не знал, почему эти слова отозвались в нём так остро. Не знал, почему ему вдруг захотелось сказать что-то важное – то, что могло бы удержать Джона от этого «снова один». — Ну, вроде пока есть я, — выпалил Пол тихо, почти шёпотом, но затем, спохватившись, быстро добавил, пока Джон только начал удивлённо поворачивать голову: — Ну, и Пит. Группа твоя. Тётя... Мими, да? Вон у тебя ещё поклонников полно. Целая армия.       Джон поднял одну бровь, и в его глазах мелькнуло что-то странное – не то насмешка, не то благодарность, не то и то, и другое сразу. — Ну и что мне с них всех будет? — его голос звучал ровно, но в нём проскользнула нотка, которой Пол раньше не слышал. Что-то усталое. Почти обречённое. — Что мне, с Питом старость встречать? Или с фанаткой, которая в обморок падает от одного моего взгляда? — Да успеешь ещё найти кого-нибудь, — Пол отвёл взгляд, уставившись на асфальт под ногами. Он и не думал, что такого человека, как Леннон, вообще может волновать то, с кем и как он встретит свою старость. Это казалось слишком... человеческим, что ли. Слишком обычным для того, кто на сцене казался богом.       Вспомнив о Пите, Пол снова посмотрел на Джона. — Кстати, про Пита. Он тебя в первый раз тогда назвал Шеннон. — А, это, — лицо Джона смягчилось, на нём появилась тёплая, почти ностальгическая улыбка. Он мотнул головой, затянулся и выпустил дым в сырой воздух. — Он ведь Шоттон, помнишь? Нас так в школе всё время называли, пока я в вашу не перевёлся. Я – Шеннон, он – Лоттон. Рифмовали фамилии, как могли. — О... — Пол вскинул брови, а потом тоже улыбнулся, чувствуя, как напряжение слегка отпускает. — Я понял. Шеннон и Лоттон. Звучит как название дуэта. — Именно, — Джон хмыкнул и кивнул в сторону выхода из арки. — Пойдём, дождь уже закончился.       Он затушил сигарету о кирпичную стену и бросил окурок к подножию. Пол сделал то же самое, и они вышли под открытое небо. Пол глубоко вдохнул – Ливерпуль после дождя пах свежестью, мокрым асфальтом и угольной пылью из доков, смешанной с солью с реки Мерси. Привычный, абсолютно родной запах. — Пит вообще парень реально клёвый, — продолжил Джон, пока они шагали вверх по улице, постепенно выбираясь на Лондон-роуд. Его голос стал мягче, расслабленнее. — Мы с ним с шести лет тусуемся. С самого детства. Болтает иногда, правда, хрень всякую – вот как сегодня, сам слышал. Но в остальном – золото, а не друг. — Он, кажется, говорил, что в твоей группе раньше был? — Пол покосился на Джона. Тот хмыкнул. — Было дело. — Он слабо пнул попавшийся под ноги камень, и тот покатился по мокрой мостовой, звонко цокая. — Мы вообще с ним вдвоём изначально её и придумали. Ну, точнее, придумал я, а он просто как друг подтянулся, поддержать. Потом и Эрик подошёл, и Колин. Колин ударником был, потом ушёл, мы его на Пита сменили. А потом я уговорил Стюарта влиться.       При упоминании Стюарта лицо Джона снова осветилось той тёплой, почти нежной улыбкой. Пол изо всех сил старался сохранять беспристрастное выражение, но внутри что-то неприятно сжалось. — Он тогда с какой-то своей выставки премию получил, и я уломал его купить бас – нам как раз басист нужен был. Играет он, конечно, пока паршиво, — Джон заулыбался ещё шире, словно эта паршивость была не недостатком, а милой особенностью, — но играет, и на том спасибо. Я знаю, ему не особенно это нравится, но он уж из любви соглашается.       Пола будто холодной водой окатили. Он чуть замедлил шаг, впившись взглядом в профиль Джона. Внутри всё напряглось и задрожало какой-то непонятной, острой дрожью. — Из любви? — голос вырвался резче, чем он планировал. Почти осуждающе.       Джон от этого вопроса чуть не споткнулся. Он резко обернулся, и его взгляд изменился – стал настороженным. Пол сразу пожалел о своей несдержанности. Только не это. Только не дай ему подумать, что я из тех, кто... Но Джон, кажется, воспринял всё именно так – как осуждение чего-то гораздо более широкого, чем просто дружба со Стюартом. — Ну, как к другу, — быстро поправился он, теперь заметно подбирая выражения. Они пошли дальше, но атмосфера стала другой. Пол чуть не застонал от отчаяния. Теперь Джон, кажется, снова закрывался. — Раньше я думал, что это прямо-таки... — он осёкся, словно пробуя дальнейшие слова на вкус, проверяя, не слишком ли они горькие. — Ну, что это что-то новое. Но, опять же, в последнее время вообще всё как-то очень изменилось.       Они подошли к машине. Пол разблокировал «Импалу», и фары на мгновение вспыхнули жёлтым светом, отражаясь в мокром асфальте. Он забрался на водительское сиденье, чувствуя, как холодный воздух салона обволакивает тело.       Джон скользнул рядом, привычным движением закинул чехол с гитарой на заднее сиденье, положил портфель на колени и уставился в окно. Его профиль чётко вырисовывался на фоне тёмной улицы, освещённой лишь тусклыми фонарями.       Пол завёл мотор. Двигатель заурчал, мягко и знакомо. Он вырулил с парковки, не зная, что сказать. В голове крутилась одна и та же фраза:       «Из любви».       Он не знал, почему эти два слова так задели его. Не знал, почему упоминание этого странного, молчаливого басиста в очках вызывает в нём такую бурю. Но одно он знал точно: сейчас, глядя на Джона, уткнувшегося взглядом в ночной Ливерпуль, он отдал бы всё, чтобы понять, что творится у того в голове.       И, может быть, – если честно, – чтобы хоть немного этой «любви» досталось и ему. Пол поджал губы, поняв, что эта мысль слишком навязчива, чтобы её отогнать. — Не напомнишь свой адрес? — Пол аккуратно покосился на Джона, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее. — Я только название дома запомнил. Мендипс, кажется? — Не нужно до самого дома, — Джон оторвал лоб от холодного стекла, на котором остался мутный след от дыхания, и посмотрел на Пола. В свете уличных фонарей его глаза казались тёмными, почти чёрными. — Я и пешком могу дойти. Тебе по пути будет меня у школы высадить? — Давай всё-таки до дома, — Пол уже смотрел прямо перед собой, на дорогу. — Дождь прошёл, всё мокрое. Я не обеднею. Не в Блэкпул же ехать. — 251, Менлав Авеню, — Джон заученно пробубнил, почти как школьник, отвечающий урок, и снова ткнулся в окно. Но уголки его губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. — Ну вот! — Пол ободряюще улыбнулся, чувствуя, как напряжение в салоне слегка отпускает. — Минут десять от тебя до меня ехать. Я сам из Аллертона, на Фортлин-роуд живу. Я говорил? — Действительно недалеко. — Джон хмыкнул и, кажется, расслабился, откинувшись на сиденье. Хотя волновало его на самом деле совсем не расстояние и не расход бензина. Сам факт того, что Пол его подвозил, вызывал странные, не поддающиеся определению ощущения. Словно его заботливо укутывали в тёплое одеяло, о существовании которого он и не подозревал. Это было... непривычно. И почти опасно, опьяняюще хорошо.       Когда за окном поплыли знакомые улицы Вултона, Джон выпрямился, как струна, словно пружинясь выскочить наружу при первой же возможности. Пол, заметив это, почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Неужели Джон уже так сильно хочет избавиться от его компании? Неужели он настолько его обидел своей несдержанной реакцией? Когда Джон сам начал диктовать повороты, Пол и вовсе отчаялся, решив, что весь вечер – вся эта магия музыки, дыма, дождя и близости – ушёл коту под хвост.       Он остановил машину у аккуратного светлого таунхауса и с любопытством выглянул в окно. Дом был ухоженным, симпатичным, с аккуратным палисадником и чистыми занавесками на окнах. Пол понимающе хмыкнул – слова Джона об интеллигентности и перфекционизме его тёти, брошенные когда-то вскользь, вдруг обрели плоть. Здесь всё дышало порядком, тишиной и той самой «правильностью», от которой Леннон, кажется, так отчаянно бежал.       Джон уже вытащил с заднего сиденья гитару и потянул ручку дверцы, когда Пол вдруг опомнился. — Джон.       Тот обернулся, и Пол закусил внутреннюю сторону щеки, нерешительно подбирая слова, которые колючим комом застряли в горле. — Извини, если я сегодня... ну, сказал или сделал что-то не то. — Это ты чего вдруг? — Джон вскинул брови и даже отпустил ручку, полностью разворачиваясь к Полу. В его глазах мелькнуло искреннее удивление. — Мне кажется, это наоборот я сегодня... разболтался. Наговорил лишнего. — Нет, совсем нет, — выдохнул Пол с облегчением, чувствуя, как камень падает с души. Он улыбнулся, и улыбка получилась лёгкой, даже счастливой. — Это было... здорово. Правда. Спасибо, что позвал. — Спасибо, что согласился, — Джон вдруг тоже заулыбался, и его улыбка была какой-то другой – не та, дерзкая и насмешливая, а тёплая, почти застенчивая. Он медленно кивнул. — Я действительно хотел, чтобы ты побывал там. Увидел, где я... ну, типа, обитаю. Настоящий. — Думаю, мой организм не отторгает твою среду обитания, — тихо хохотнул Пол, и напряжение окончательно растворилось в тёплом полумраке салона.       Джон широко улыбнулся и наконец вылез из машины, закидывая на плечо и портфель, и гитару. Пол, ощущая странную лёгкость и одновременно отчаянное нежелание отпускать этот вечер, снова встрепенулся. — Джон!       Тот наклонился, заглядывая в салон с улицы, уже готовый захлопнуть дверцу. Холодный воздух ворвался внутрь, смешиваясь с теплом машины. — Да?       Пол вглядывался в его лицо – освещённое тусклым светом уличного фонаря, обрамлённое влажными, растрёпанными волосами, такое живое и такое... близкое. В животе запорхали бабочки – нервные, но живые, трепещущие. — В общем... Синтия тогда правильно сказала. — Он глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты был прекрасен. И Пит тоже был прав, среди всей группы... ты – это что-то совсем невероятное. Я такого никогда не видел.       Улыбка на лице Джона замерла на мгновение, а потом померкла, сменившись каким-то странным, потерянным выражением. Он замер, и, кажется, совсем перестал дышать.       Пол испугался. Сказал лишнего? Перегнул палку?       Но Джон вдруг ожил – почти подпрыгнул на месте и подался вперёд, заглядывая глубже в салон. — Спасибо, — выдохнул он, и его голос дрогнул. — Правда, спасибо, Пол. Ты сейчас даже не представляешь, насколько важно то, что ты сказал. Насколько... — Он осёкся, мотнул головой, словно вдруг что-то вспомнил. — Пока.       Дверца захлопнулась. Джон быстро, почти бегом, скрылся за калиткой и исчез в доме.       Пол остался один в машине. Только сейчас он заметил, что до побеления в костяшках сжимает руль. Сердце бешено колотилось, разнося по венам чистый адреналин.       Он откинулся на сиденье и уставился в темноту перед собой.       Он только что сказал Леннону в лицо, что тот – «невероятный». Прямо в глаза. И тот отреагировал на эти слова так, как не реагировал на точно такой же комплимент от собственной девушки. Искреннее. Глубже. — Господи, — прошептал Пол в пустоту салона и провёл руками по лицу, яростно растирая щёки. — Я схожу с ума. Просто медленно, но верно теряю рассудок.       Он снова коснулся потеплевшего от его рук пластика и вырулил на пустую ночную улицу. В голове крутилась одна и та же мысль, навязчивая, пугающая и сладкая одновременно:       «Что со мной происходит? Что ты со мной делаешь, Джон Леннон?»

***

      Едва закрыв за собой дверь, Джон припал к ней спиной, часто дыша и пялясь широко раскрытыми глазами в темноту прихожей Мендипса.       В груди колотилось так, словно он только что пробежал кросс по всему Ливерпулю. Руки дрожали. Гитара в чехле врезалась в плечо, но он не чувствовал боли.       «Ты был прекрасен». «Ты – это что-то совсем невероятное».       Слова Пола врезались в него, как пули. Нет, не пули. Что-то другое. Что-то, от чего внутри всё переворачивалось и плавилось.       Господи. Когда он услышал это от Пола – от этого мальчика с огромными глазами и голосом, который умел быть то мягким, как бархат, то твёрдым, как сталь, – он не был готов. Совсем не готов в это поверить. А ещё, как ему показалось, он едва не спустил в штаны. Настолько его встряхнули эти слова.       Сердце сейчас билось так, что точно обещало либо прорвать грудную клетку, либо остановиться навсегда. В любом исходе – Джон чувствовал, что вот-вот упадёт замертво от чистого, неразбавленного восторга.       «Ты был прекрасен».       Он начал подниматься по лестнице на ватных, негнущихся ногах. Перила холодили ладонь, но он почти не замечал этого. Голос Пола не вылезал из головы, прокручивался снова и снова, как заезженная пластинка, которую хочется слушать вечно.       «Ты был прекрасен».       Он был прекрасен. Пол сказал, что он был прекрасен. И сказал это так искренне, с таким придыханием, с такой... нежностью, что ли? Что Джон действительно едва не рухнул замертво прямо там, у машины. Только вместо холода покойника его кровь наоборот вскипела, отлив от головы куда-то ниже, в живот, в пах, разнося по телу жаркую, почти болезненную волну.       Он чувствовал себя школьником, возбудившимся от комплимента девчонки. Тем самым зелёным юнцом, у которого ещё молоко на губах не обсохло, а уже всё внутри дрожит от одного только взгляда симпатичной одноклассницы.       Только вот девчонка эта таковой вовсе не являлась. И имя носила совсем уж не женское.       Пол Маккартни.       Джон заперся в своей комнате, прислонился спиной к двери и сполз по ней на пол, не в силах больше стоять. Гитара с портфелем с глухим стуком упали рядом. Он зарылся пальцами в волосы, сжимая их до боли, пытаясь вернуть себя в реальность. «Ты был прекрасен». — Господи, — прошептал он в темноту пустой комнаты. — Что ты со мной делаешь, Пол Маккартни?