Диссонанс

      Они подъехали на Лондон-роуд, и Пол, высмотрев наконец свободное место у тротуара, аккуратно припарковал «Импалу». Ночные улицы Ливерпуля блестели от недавнего, свойственного ему, дождя, фонари отражались в мокром асфальте золотистыми лужицами. Джон выскочил первым, с привычной небрежностью хлопнул дверцей – звук получился глухой, тяжёлый. Пол внутренне поморщился: для него машина была не просто средством передвижения, а почти живым существом, членом семьи. Но он промолчал. Для таких, как Леннон, машина – пусть даже и чужая, пусть даже такая красивая – была всего лишь вещью. Расходным материалом в большой, хаотичной жизни. — Ну, дальше веди сам, — Пол выбрался наружу, зябко передёрнул плечами и с нажимом проверил, заблокированы ли двери. Воздух стал по-настоящему ноябрьским – колючим, влажным. — Я на клубных улицах не особенно бывал. — О, для меня честь проводить вас в ваш первый раз, мистер Маккартни, — Джон изобразил шутовской полупоклон, театрально взмахнув рукой, и тут же хихикнул, когда Пол ткнул его кулаком в бок. Пол хмурился, но уголки его губ предательски подрагивали, выдавая с трудом сдерживаемую улыбку.       Они прошли немного вверх по улице, освещённой тусклыми оранжевыми огнями, и Джон вдруг решительно свернул в узкий, тёмный переулок. Пол на секунду замер на границе света и тьмы, но, пересилив себя, шагнул следом. Здесь пахло сыростью и старой краской. Переулок вывел их прямо к двери, врезанной в кирпичную стену почти у самого уровня тротуара. Клуб был перестроен из подвала, и от этого у него был особый, подпольный шик.       Пол окинул взглядом здание целиком – неприметное, кирпичное, типичное для старого Ливерпуля. Таких заброшенных на вид, но живущих своей, ночной жизнью построек здесь было десятки. У входа уже толпилась очередь – человек пятнадцать, не больше. Изнутри доносилась музыка, и Пол с удивлением отметил, что это не дешёвая попса, рассчитанная на непритязательный вкус толпы. Нет, там играли старые, энергичные ритмы: ритм-н-блюз, рок-н-ролл, джаз – всё то, от чего у него самого внутри начинало вибрировать.       Он скользнул взглядом по очереди, быстро сканируя публику. К своему огромному облегчению, он не заметил ни бритоголовых скинхедов, ни спортсменов в трениках, ни агрессивных панков с ирокезами. В основном здесь стояли ребята в кожаных куртках – таких же, как у них с Джоном. Узкие джинсы, ковбойские сапоги или грубые ботинки. Пол выдохнул – он более-менее угадал с дресскодом, не промахнулся. Девушки в очереди переминались с ноги на ногу, кутаясь в короткие шубки из искусственного меха, их глаза были подведены синими тенями, губы накрашены ярко-алой помадой. Они дрожали от холода и предвкушения, стуча каблучками по мокрому асфальту. В их стиле чувствовалось что-то до боли знакомое. Пол нахмурился – точно так же одевалась Кэсси. Интересно, она тоже была частью этой тусовки? — Ну что, идём? — Голос Джона вырвал его из размышлений. Тот стоял рядом, совершенно спокойный, и смотрел то на дверь клуба, то на Пола. В зубах у него уже откуда-то появилась сигарета – он зажал её в зубах, не прикуривая. — Я... Меня точно пустят? Проблем не будет? — Пол запнулся, чувствуя, как неуверенность снова поднимает голову.       Джон закатил глаза, но сделал это не раздражённо, а как-то даже смешливо. Его лицо расплылось в широкой, ободряющей ухмылке. Он взял Пола за руку. Резко, по-деловому, но в этом жесте проступило и что-то другое. Пол вдруг подумал, что Джон, должно быть, несколько секунд собирался с духом, прежде чем сделать это. Его пальцы, обычно такие уверенные, сжали ладонь Пола чуть крепче, чем требовалось. — Не будет, — коротко бросил Джон и, не отпуская руки, потянул его к входу.       Он подошёл к одному из вышибал – огромному, просто гигантскому парню, который возвышался над очередью, как маяк. Метра два ростом, широченные плечи, но при этом – очки в квадратной оправе и неожиданно добродушное, почти мягкое лицо. Выглядел он как медведь гризли, которого по ошибке одели в человеческий костюм и поставили охранять дверь. — Вечера, Мэл, — Джон звонко хлопнул его по ладони в крепком рукопожатии. — Я сегодня с новеньким. Пустишь?       Мэл оглядел Пола с ног до головы – не оценивающе, а скорее с доброжелательным любопытством. Его лицо расплылось в улыбке. — От чего же не пустить твоего приятеля, Джонни. — Он щёлкнул зажигалкой, услужливо поднося огонь к сигарете Джона, когда тот наклонился. Джон глубоко затянулся, выпустил струю дыма в холодный воздух, не вынимая сигареты изо рта, и, обернувшись, коротко подмигнул Полу.       У Пола внутри что-то ёкнуло. Приятно, странно, трепетно. Живот будто скрутило в узел. Он не знал, было ли это от облегчения, от предвкушения или от того, как Джон всё ещё сжимал его руку, не разжимая пальцев. Или от того, как этот огромный, похожий на гору детина назвал его «приятелем». Или от того, как прозвучало «Джонни» – уменьшительно-ласкательно, по-свойски, и Джон принял это как должное. — За мной, — Джон дёрнул его за руку, увлекая за собой в тёмный проём двери.       Джон потащил его вниз по крутой, узкой лестнице, где каждая ступенька была истёрта тысячами ног до вмятины посередине. Перила дрожали под рукой, и где-то в глубине уже нарастал тот самый, вибрирующий в груди гул живого звука. Когда они миновали вторые, тяжёлые двери, контрольный вышибала – здоровяк с татуированными предплечьями и внимательным взглядом – с неожиданным, почти почтительным уважением пожал Джону руку. А затем, поймав короткий кивок Леннона, так же крепко, по-мужски, стиснул ладонь Пола. От этого простого жеста внутри разлилось что-то странное – одновременно неловкое и гордое. Его, Пола Маккартни, только что официально признали «своим» в этом подземном, дымном мире. Пусть и под неясным влиянием Джона.       Внутри клуб взорвался цветом. Не пёстрым, не калейдоскопичным, а выдержанным в одной, глубокой палитре – красные, оранжевые, жёлтые тона перетекали друг в друга, окрашивая стены, лица, дым от сигарет в тёплый, осенний закат. Пол замер на мгновение, впитывая эту атмосферу, как губка.       И тут же Джона облепили. Со всех сторон. Девушки в блестящих тенях и коротких юбках тянули к нему руки, парни хлопали по плечу, сжимали локти. Пол заметил, что некоторые из них – парней – жались к Джону странно близко, их взгляды блестели с той же откровенной заинтересованностью, что и у девчонок. Джон, казалось, был здесь целиком в своей стихии. Он принимал это внимание с лёгкостью, улыбался, кивал, отпускал короткие шутки, заставляющие компанию вокруг него взрываться смехом.       Но это длилось всего мгновение. Он вдруг резко, почти грубо, прорвал кольцо обожателей и, протолкавшись обратно к Полу, снова схватил его за руку. Опять. Настойчиво.       Пол удивлённо уставился на их переплетённые пальцы. Джон, поймав этот взгляд, чуть ослабил хватку, но не разжал руку. Он пожал плечами с деланой небрежностью, под которой, впрочем, легко угадывалось смущение. — Чтоб не потерялся, — прокричал он, стараясь перекрыть гул музыки и голосов. — Тут, видишь, как расхватывают? Унесут – и не найду. — Уж заметил, — буркнул Пол, отводя взгляд, но ладонь не отдёрнул. Наоборот, когда Джон снова двинулся вглубь зала, Пол сильнее сжал его пальцы, чтобы не затеряться в этом море тел, дыма и цветных теней. Вертел головой, как сова, впитывая детали: старые афиши на стенах, размытые софитами, барную стойку, оклеенную потёртым пластиком, людей, танцующих так тесно, что невозможно понять, где чьи руки и ноги.       Джон подвёл его к одному из столиков у самой сцены. Без лишних слов он подошёл к сидящей там девушке – симпатичной брюнетке с копной начёсанных волос – и коротко, но вполне вежливо попросил её пересесть. Девушка вспыхнула, бросила быстрый, оценивающий взгляд на Пола и, фыркнув, ретировалась к барной стойке. Пол растерянно смотрел на эту сцену: так нельзя. Нельзя просто взять и согнать человека с места, тем более девушку. Но это же Леннон. Он живёт по каким-то своим, особым законам.       Джон подтянул Пола к освободившемуся стулу и почти насильно усадил его. Пол огляделся, нервно поводя плечами. — Не обязательно было. Я видел свободные места вон там, у колонны. — Тут я буду тебя видеть, — пожал плечами Джон с видом человека, который не намерен обсуждать очевидное. Он докурил сигарету, окурок тщательно затушил в пепельнице на столике Пола. Пол на мгновение опустил взгляд, следя за его пальцами, а затем кивнул, сдаваясь. Это настойчивое, но подчёркнуто будничное внимание ощущалось странно приятным. Исключительным. — Я пойду перетру с ребятами из группы, они уже должны быть здесь, — голос Джона стал деловым, чётким, как у диспетчера. Он нависал над столом, диктуя условия. — Ты сидишь тут и ни с кем не уходишь. Понял? — Да ладно тебе, я, может... — Пол нахмурился. Он пришёл сюда не для того, чтобы сидеть под стеклянным колпаком. Он хотел смотреть, дышать этим воздухом, быть частью этого. — Сидишь тут и ни с кем не уходишь, — повторил Джон. Теперь его голос стал твёрже, и каждое слово он отбивал пальцем по столешнице. Но, увидев, как вытянулось лицо Пола, он смягчился. Присел на корточки рядом со стулом. — Пол, я серьёзно. Ты тут никого не знаешь, а темы тут иногда… сомнительные. — Пол продолжал смотреть на него с немым вызовом. Джон нетерпеливо вздохнул, запустил пальцы в волосы, взъерошив их ещё больше. — Видел, как меня облепили на входе?       Пол медленно кивнул. — Видел, что там были парни?       Пауза. Пол снова кивнул, уже менее уверенно. — Ну вот, — Джон отвёл глаза, потом снова посмотрел прямо на него. Его голос стал тише. — Тут ребята есть... нестандартные. Понимаешь, да? И они часто пьяные, и привыкли, что тут все как бы... в теме. И на всё согласны. — Они... ну и что? — Пол уловил суть, но ещё не понимал, к чему такая настойчивость. — Короче, — Джон вдруг стал почти агрессивно-прямолинейным, — если не хочешь, чтобы тебя в углу зажали какие-нибудь разгорячённые ухажёры – будь у меня на виду и сиди смирно. Окей?       Глаза Пола широко распахнулись. Он чуть приоткрыл рот, осмысливая сказанное. Джон терпеливо ждал, приподняв одну бровь. — Не хочешь же? — Нет, — выпалил Пол, и его голос предательски дрогнул. Он торопливо закрутил головой, вглядываясь в лица танцующих, в тени у стен. — Нет, вообще не хочу. — Вот и договорились, — Джон мгновенно успокоился, и на его лице расцвела ободряющая улыбка. — Да не бойся ты так. Пока ты у меня на виду – всё путём. Если что – просто скажи, что ты со мной. И отстанут. Слово Леннона тут всё ещё кое-что значит.       Пол рассеянно кивнул, всё ещё переваривая информацию. Джон ещё раз, быстро и цепко, осмотрел пространство вокруг столика, словно маркируя границы своей территории, а затем, удовлетворённый осмотром, расслабился и растворился в толпе, направляясь к узкой двери за сценой, над которой мигала красная лампа «Тех.Обслуживание». Пол остался один.       Он сидел за липким столиком, в центре чужого, шумного мира, и чувствовал, как под рёбрами медленно разгорается странное чувство. Его только что, по сути, заперли. Ограничили. Приставили к нему невидимую охрану. В другой ситуации он бы взбунтовался, возмутился. Но сейчас это было... приятно. Если честно, это было чертовски здорово – быть тем, кого оберегают. Тем, кого не хотят терять в толпе.       Пол машинально повертел в пальцах чью-то забытую на столике салфетку, скручивая её в тонкий жгут. Его взгляд скользил по залу, но ни на чём не задерживался. Он думал о Джоне. О том, как тот сказал: «Ты со мной». О том, как стиснул его руку у входа. О том, как он смотрел на тех парней и девчонок, облепивших его – не с раздражением, а с лёгкой, снисходительной скукой. Они хотели его. А он, отбившись от них, вернулся к нему. К Полу.       Из-за кулис донёсся приглушённый звук настраиваемых инструментов, и Пол вздрогнул, выныривая из омута своих мыслей. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух в клубе становится гуще, насыщеннее от всеобщего ожидания.       Пол ощутил, как в животе всё нервно крутится и сжимается. С одной стороны, он ждал выхода Джона на сцену с таким же нетерпением, с каким в детстве ждал рождественского утра. С другой – его хорошо сработанное запугивание насчёт «нестандартных» ребят сработало на все сто. Оказаться зажатым в углу кем-то настойчивым Пол действительно совершенно не хотел. Нигде. Никем.       Поэтому, когда к столику вдруг подошла незнакомая девушка со светлыми волосами до плеч, Пол встрепенулся, как ошпаренный, и выпалил первое, что пришло в голову: — Я тут с Джоном. — Он осёкся, сообразив, что «Джон», в общем-то, имя очень даже распространённое, и торопливо добавил, для верности: — Который Леннон.       Фамилию он произнёс с вызовом, гордо вздёрнув нос. И с удивлением осознал, что действительно чувствует – одно только имя Джона, привязанное в контексте к нему, уже вселяло своего рода уверенность в собственной безопасности. Ощущение было странным, почти по-девчачьи приятным: есть какой-то опасный парень, которого все знают и побаиваются, и пока ты с ним – тебя никто не тронет.       Блондинка удивлённо вскинула брови, но растерянно кивнула. При ближайшем рассмотрении Пол заметил, что её макияж был не таким ярким, как у большинства девушек в зале. Она вообще выглядела как-то слишком аккуратно для этого прокуренного, полуподпольного места – свежая, опрятная, словно только что сошла со страниц журнала для хороших девочек. — Да, я знаю. Ты Пол, верно? — Она спокойно улыбнулась и поставила перед ним на поверхность столика красный пластиковый поднос. Когда она наклонилась, он разглядел на её груди маленький бейджик: «Синтия П.». Официантка, значит. — Вот, Джон попросил передать. Сказал, не уверен, ел ли ты вообще сегодня, и велел принести тебе чего-нибудь. Он обычно это заказывает, когда ребята тут играют, так что я решила – сойдёт. Он только сказал не нести пиво. — О... — Пол уставился на поднос. Там, в картонной коробочке, аппетитно дымилась запечённая картошка, щедро политая каким-то белым соусом. Рядом сиротливо стояла бутылка колы. Пол коснулся её пальцами — комнатная температура. Никакого льда. Пол фыркнул – это такая приторная забота или издёвка? «Вот, Пол, — Он передразнил у себя в голове голос Джона, — ты, наверное, пиво не пьёшь. Глотни ка тёплой колы». Он поднял глаза на Синтию и включил своё коронное, фирменное обаяние: — Спасибо большое. А когда... ну, выступление начнётся? — С минуты на минуту, — Синтия снова улыбнулась, но её взгляд задержался на его лице дольше, чем требовала простая вежливость. Она помялась, явно решая, стоит ли продолжать, и наконец заговорила, всё ещё улыбаясь, но как-то неуверенно, словно прощупывая почву: — Вы с Джоном... хорошо ладите, да? Я имею в виду, он редко кого сюда приводит. Просто так. — О, нет, мы... — Пол запнулся. Он хотел было выдать привычное: «мы не друзья, просто обстоятельства», но осекся, поймав себя на мысли, что если бы он не доверял Джону безоговорочно – или хотя бы в достаточной степени, – то ни за что не оказался бы здесь по доброй воле. Слишком уж это место было чужим, слишком далёким от его привычного мира. Он тяжело вздохнул и пожал плечами: — Ну, вроде как. А что? — Да нет, ничего особенного, — Синтия пожала плечами, но её улыбка стала чуть более задумчивой. — Просто интересно. Приятного аппетита. Если будет нужно что-то ещё – зови. Я тут бегаю.       Пол рассеянно кивнул вслед уходящей официантке. Весьма милая девушка. Даже слишком милая для этого места – слишком аккуратная, слишком правильная, слишком... как он сам, наверное. Только вот говорила она о Джоне как-то иначе, мягче, что ли. С какой-то особенной, едва уловимой теплотой. Нравился он ей, что ли? Пол вздохнул, прогоняя неуместную мысль. Какой абсурд – такому спокойному, уютному человеку влюбляться в Леннона. Это же верный путь к сердечным мукам и бессонным ночам. Думал он, разумеется, о Синтии. О ком же ещё?       Музыка, лившаяся из динамиков, вдруг стала тише, приглушённее, и по залу прокатилась волна предвкушения. Люди замерли, затаили дыхание, и Пол, уловив это общее, почти электрическое напряжение, понял — «с минуты на минуту» наступило. Сейчас.       Раздался звонкий, заводной голос местного диджея, усиленный микрофоном и лёгким эхо от кирпичных стен: — Дамы и господа! — начал он с пафосом, и зал ответил одобрительным гулом. — Мальчики и девочки, если позволите мне обратиться к вам столь официально! Я знаю, вы этого не любите! — По толпе прокатились понимающие смешки, кто-то свистнул. Пол, ещё не знакомый с местными ритуалами, лишь напряжённо вслушивался. — Я чувствую это напряжение! Я чувствую, как вы все ждёте! Мы все скучали, мы все очень ждали, и вот – наши горячие ребята снова здесь, живые и невредимые! Встречайте — «The Quarrymen»!       Зал взорвался. Крики, свист, топот, хлопки – всё смешалось в единый, оглушительный гул. Пол выдохнул, ощутив, как сердце пропустило удар. Вот оно. Название группы Джона. Его группа. Его мир.       Он перевёл взгляд на сцену, но краем глаза уловил какое-то движение справа и обернулся. То, что он увидел, заставило его едва ли не подавиться глотком колы.       Какие-то девчонки, прямо здесь, в зале, у самых столиков, торопливо, с лихорадочной скоростью переодевались. Они стаскивали удобные джинсы, оставшись в колготках, и натягивали короткие, едва прикрывающие бёдра юбки. Другие судорожно поправляли макияж – растушёвывали тени, ярче обводили губы помадой, взбивали начёсы на волосах. Кто-то достал маленькое зеркальце и, прикусив губу, оценивая результат.       Пол медленно засунул в рот картофелину из коробочки, машинально прожевал. Глаза его расширились.       Неужели всё это – только ради одного выступления? Ради одной группы? Ради него?       «Ну и дела, — подумал он, чувствуя, как внутри разрастается странное, щекочущее чувство. — Джон-то здесь, со своими ребятами, оказывается, настоящая звезда. Не просто хулиган из переулка, а...»       Он не успел додумать. Свет в зале погас, и остался только один, направленный на сцену – яркий, режущий глаза. Гул голосов затихал, как отступающая волна.       И вот, на сцену вышли пятеро парней.       Зал встретил их новой, нарастающей волной гула – крики, свист, хлопки слились в единый, оглушительный шквал. Те самые девушки, что минуту назад с таким остервенением прихорашивались у столиков, теперь протискивались как можно ближе к сцене, выкрикивая имена. Особенно часто – имя Джона. Оно тонуло в общем гаме, но пробивалось, как сигнальные огни сквозь туман.       Пол же замер. Он, кажется, даже дышать перестал.       Всё внимание, весь свет, вся энергия зала сконцентрировались на одной фигуре – на Джоне. Тот стоял с гитарой, перекинутой через плечо, и его привычно напряжённый, рассеянный взгляд скользил по лицам, по тёмным углам, по столикам у сцены. Он выглядел одновременно чужим и абсолютно своим в этой обстановке.       А потом его взгляд наконец выцепил Пола.       Точно на том месте, куда Джон его и усадил. И в ту же секунду его хмурое, сосредоточенное лицо словно осветилось изнутри – мелькнула быстрая, тёплая улыбка, предназначенная только ему. Джон подмигнул.       У Пола внутри всё оборвалось и тут же закрутилось в диком, радостном вихре. Он испуганно дёрнулся, лихорадочно оглядываясь – не проследил ли кто за этим взглядом? Не уставились ли сейчас на него, Пола, эти восторженные девушки и парни, готовые на всё ради внимания Леннона? Мысль была абсурдной, но оттого не менее пугающей. И одновременно с этим страхом в груди разливалось что-то горячее, гордое, почти запретное. Он – особенный. Он – тот, кому Джон улыбнулся посреди этого бедлама. Пусть никто вокруг не знает, не понимает, но это чувство принадлежало только им двоим.       Джон задержал взгляд на Поле чуть дольше, чем позволяли приличия, а затем резко отвернулся. Он обернулся к своим ребятам, переглянулся с каждым, и по едва заметному кивку того, кто сидел за ударными, они ударили по струнам.       Пол быстро окинул взглядом сцену, вычленяя участников. Два гитариста – Джон и ещё один темноволосый парень, чуть поодаль. Басист – странный, худощавый тип в тёмных очках, которые он не снял даже в полумраке клуба. Его лицо оставалось непроницаемым, безучастным ко всему происходящему. И ударник – шумный, энергичный, но, как показалось Полу, немного сбивающийся, чуть легкомысленный в своей игре. Басист тоже словно специально приглушал звук, будто боялся высовываться.       А потом Джон запел. «Джонни Би Гуд» Чака Берри.       И Пола пробило.       Это был не просто восторг. Это было что-то совершенно иное, вышибающее дух. Дрожь побежала по позвоночнику, разлилась по рукам, сжала горло. Адреналин, смешанный с дофамином, ударил в голову, как самый крепкий коктейль. Зал взорвался в такт его чувствам – люди прыгали, трясли головами, кричали, танцевали так, будто от этого зависела их жизнь. Пол видел всё это, но не замечал. Его глаза были прикованы только к одному человеку.       Джон пел. Джон кричал. Джон тряс головой так, что мокрые пряди разлетались в стороны, корчил рожицы, смеялся в микрофон, закусывал губу на особо сложных рифах. Его пальцы, обычно такие грубые в драке, сейчас порхали по грифу с пугающей, гипнотической ловкостью. Колени подгибались на особенно энергичных аккордах, он хмурился, морщился, улыбался – и в каждом его движении была абсолютная, тотальная свобода.       Пол потянул ворот водолазки, пытаясь впустить хоть немного воздуха. Тот отказывался проникать в лёгкие. Леннон был прекрасен. Не просто красив, не просто хорош – а именно прекрасен в своей природной, необузданной стихии. Словно рыба, которую выпустили из аквариума обратно в океан.       В какой-то момент, с трудом оторвав взгляд от лица Джона, Пол перевёл его на гитару. На руки. На то, как пальцы сжимают гриф, как струны вибрируют под ними.       И его накрыло новой волной – осознанием.       Пол замер, перестав дышать уже окончательно. Он ведь играл на этой гитаре в пятницу. И не заметил. Совершенно упустил из виду, что струны тогда стояли в обратном порядке, предназначенные для левши. Сейчас же они были вернуты в стандартное состояние. Ему было удобно – просто удобно, и он даже не задался вопросом, почему. А Джон... Джон всё это время смотрел. Наблюдал. Запоминал. А потом молча, ни слова не сказав, на время перетянул струны специально для него. Для Пола.       Когда? Как? И главное – зачем?       В груди стало тесно. Пол вжимался в продавленное сиденье, нога отбивала ритм уже непроизвольно, глаза, широко распахнутые, блестели в полумраке. Это чувство было совершенно новым, незнакомым, пугающим. Оно напоминало возбуждение – только острее, глубже, и причина его была непривычно далека и одновременно так мучительно близко. Она стояла на сцене, в луче софита, и неистово кричала рок-н-ролльную классику, не подозревая, какой ураган подняла в одном мальчишке за столиком у сцены.       Пятнадцать минут. Пятнадцать мучительно-сладких минут длился этот транс.       Джон и его группа – хотя Пол давно перестал замечать остальных четверых – отыграли ещё несколько песен. Клифф Ричард, Билл Хэйли, Литтл Ричард. Каждая нота врезалась в память, каждое движение Джона отпечатывалось в сознании, как клеймо.       Когда музыка стихла, Пол не смог выдохнуть. Тишина длилась лишь мгновение, а потом весь клуб взорвался овациями. Кто-то свистел, кто-то топал, кто-то выкрикивал имя Джона так, что срывал голос. Пол услышал, как где-то рядом плачут девчонки – не всхлипывают, а именно плачут, навзрыд, от переполнявших эмоций.       Джон согнулся, уперев руки в колени, тяжело дыша, и хрипло рассмеялся. Его волосы прилипли ко лбу, кожа блестела от пота. Он выглядел так, как должен выглядеть настоящий рок-н-ролльщик – выжатый, счастливый, живой.       Пол вдруг с трудом сглотнул в перечушенном горле. Джон ведь – не просто хулиган, не просто драчун, не просто проблема для школы. Он – Джон Леннон. Парень, рождённый, чтобы рвать систему на части. Не потому что он злой или сломленный, а потому что по-другому не умеет. Это его природа. Его суть.       Джон поднял голову и нашёл взглядом Пола.       Их глаза встретились. Пол нервно сглотнул, чувствуя, как краска заливает щёки. Видит ли Джон, что творится у него внутри? Понимает ли, какой хаос устроил?       Под продолжающиеся крики и свист музыканты спустились со сцены. На Джона тут же бросилась какая-то девушка – макияж её размазался от пота и, кажется, слёз. Она повисла на нём, впилась в его губы поцелуем, дрожа всем телом. Джон замер на мгновение – сделал ей одолжение, как показалось Полу, – а затем отстранился, почти безразлично. Его взгляд уже шарил по залу, выискивая кого-то одного.       Пола.       А Пол смотрел на эту девушку, на то, как она целовала Джона, и вдруг поймал себя на мысли, от которой кровь прилила к лицу огнём. Каково это? Каково – целовать Джона? Чувствовать его губы, его кожу, его дыхание?       Господи, о чём он думает?       Мысль была безумной, абсурдной, невозможной. Но сердце не слушалось доводов разума. Оно колотилось с силой гоночного мотора, разнося по венам чистейший адреналин.       Джон наконец прорвался сквозь толпу, оказался рядом и, не дав Полу и рта раскрыть, схватил его за локоть и потащил прочь. Прочь от воющей толпы, от протянутых рук, от всего этого безумия. Он втолкнул Пола в какую-то дверь – небольшую комнату, импровизированную гримёрку.       Здесь пахло табаком, пивом и хорошо знакомой, терпкой горечью травы. Повсюду валялись окурки, пустые бутылки, мятые бумажки. Пол, оказавшись наконец в замкнутом пространстве, смог рассмотреть Джона вблизи. Тот тяжело, судорожно дышал, кожа его была влажной, волосы совсем разбились и липли ко лбу и шее. Настоящая рок-звезда. Как Элвис. Как те, с кого он мечтал брать пример.       Не успели они войти, как Полу сунули под нос скрученную сигарету. Он машинально присмотрелся – косяк. Прежде чем он успел хоть слово сказать, Джон, даже не глядя на того, кто протягивал, выхватил свёрток и швырнул обратно. Блондин – Пол не узнал в нём никого из музыкантов – ловко поймал его и рассмеялся. — Что, Шеннон, резко за ум взялся? Или просто приятеля своего травить не хочешь? — Блондин сощурился в улыбке и увернулся от барабанной палочки, пущенной в него Джоном. Та ударилась о стену и упала на пол.       Пол удивлённо перевёл взгляд с одного на другого. Шеннон? — Завались, Пит, — фыркнул Джон, хрипя, и, достав из маленького холодильника бутылку пива, легко, одним движением, сковырнул крышку. — Я Пит. Пит Шоттон. Лучший друг Джона и, без сомнений, главный негодяй этой планеты, покинувший эту невероятную группу, — отрекомендовался блондин, намеренно выделив слово «невероятная» так, что Джон снова поморщился в его сторону. Пит протянул руку.       Пол неловко улыбнулся и пожал её. — Я Пол. Пол Маккартни. — Он запнулся, снова, уже в который раз за этот вечер, задаваясь вопросом: кем же он, чёрт возьми, приходится Джону? — Я... — Да-да, я наслышан, приятель, не заморачивайся, — перебил его Пит с лёгким смешком и бросил быстрый, многозначительный взгляд на Джона. Тот в ответ посмотрел на него с таким выражением, что Пол невольно напрягся. Что значит – «наслышан»? И почему Джон вдруг упорно отводит глаза? — Пит, завали, а? — процедил Джон сквозь зубы и свалился на продавленный, старый диван, закинув голову и прикладываясь к бутылке. Холодное пиво покрылось испариной, капли стекали по стеклу, терялись в его пальцах.       Пол стоял посреди этой маленькой, прокуренной комнаты, чувствуя, как реальность медленно, но верно ускользает из-под ног. Слишком много всего. Слишком много чувств. Слишком много вопросов. И один из них, самый главный, пульсировал где-то в глубине сознания, не давая покоя: «Кто же я для тебя, Джон Леннон?»