Безопасная дистанция

Снизу вверх на Антона смотрят две пары глаз, хлопая длиннющими ресницами. — Дядь, а че Вы такой длинный? — спрашивает светленькая девочка, на вид едва лет шести. — Это потому что я наполовину жираф, — шутит Антон, а дети верят: брови удивлённо взлетают до середины лба, — Так, дайте-ка я лучше отведу вас к вашим вожатым!  Складываясь почти пополам, чтобы достать до плеч девочек, Антон аккуратно направляет их вперед и ведет к Фифи. Она с сестрой собирает повсюду бегающую и не перестающую то кричать, то плакать мелочь. Фифи благодарно кивает ему и, приобнимая девочек, уводит их вглубь бешено прыгающего клубка детей. Из этой толпы обрывками вылетают писклявые: «Хочу кушать», «Мне жарко», «А когда домой?», «Где мама?», а иногда и просто несвязный лепет. И от одного только нахождения рядом с этим механизмом становится страшно за свою психику. Уж где сложно работать, так это в младших отрядах. Те пусть и спят в обед, не курят, притаившись в кустах, и способности их ещё не пробудились — все равно остаются неконтролируемой мощью.  Заезд детей в лагерь начался всего час назад, но голова с раннего утра идёт уже не кругом, а каким-то тетрагексаэдром. Благодаря прелестям молодости похмелье у Антона отсутствует, но присутствует примерно сто других причин для болящей головы. Первая, неизменная, — это Арсений. Тот, начиная с шести утра, успел: разбудить Антона орущим голосом Леди Гаги будильником, устроить йогу в их вожатской спальне и кубарем наебнуться с «березки», которую тот делал на кровати, и устроить «перестановку», потому что, видите ли, ему ночью луна из окна в глаза светила и он из-за этого плохо спал. Антон, конечно, сказал ему, что для этого достаточно просто задвинуть шторы, но кто он такой, чтобы встревать в пизданутость Арсения Попова. В его голове законы не писаны. После завтрака у всех вожатых проходил тренинг по пожарной и медицинской безопасности. Сначала они гоняли по всем зданиям, выясняя, где в каждом из них огнетушитель и запасные выходы, а позже повторяли курс первой медицинской помощи, на который всех вожатых отправили ещё за месяц до начала смены. Антон хоть и не медик, но с базовой информацией о помощи пострадавшим справился хорошо и на всякий случай успокаивал себя тем, что у них здесь есть медпункт с хорошими врачами и Димка. Тот пусть не до конца ещё врач, но от него явно толку больше будет. Лучше бы, конечно, ничего из этого не пригодилось. И вот сейчас, к обеду, начался заезд: детей возрастов от пяти до семнадцати лет становится настолько много, что они уже с трудом влезают на дорожку у ворот в ожидании своей очереди. Складывается впечатление, что ещё чуть-чуть, и они, как в забаганной игре, начнут спавниться на головах друг у друга. По очереди все вожатые подходят к детям и их родителям, сверяясь со списком имён и направляя их в нужный отряд. Оттуда в их корпуса по комнатам, где на каждой кровати их уже ждут белые футболки с названием лагеря и их отряда. Футболки эти потом разрешают забрать с собой, поэтому к концу смены, — Антон знает по себе, — те будут исписаны, как стены в подъезде. Арсений, несмотря на знакомое Антону хамство, со всеми мамами, папами и их чадами общается с улыбкой и сверкающими глазами. Новая грань, которую Антон впервые в нём видит, — это вежливость. Вне их общажной комнаты, в обычные дни, они с Арсением почти никогда не пересекаются. Бывало, вместе ходили в магазин за продуктами или выходили утром к первой паре. Но даже тогда Попов казался излишне угрюмым, желающим побыстрее избавиться от компании своего соседа. Сейчас же Арсений ведёт себя как приятный собеседник и внушает родителем спокойствие, что об их сыночке-корзиночке Никитке, который ростом почти с самого Арсения, обязательно хорошо позаботятся. Накормят, оденут, на бочок уложат и в лобик поцелуют.   Антон выдыхает с толикой облегчения: пусть с Арсением даже до сколько-нибудь дружеских отношений далеко, как до момента, когда сам Арсений будет начинать день не с очередного переворота в жизни Антона, — тот, похоже, умеет работать с людьми. Или делает вид, что умеет. Нахуя ж тогда на актера учится?  Очередь постепенно становится меньше. Антон подходит к новой парочке, и уже по взгляду прикидывает, что те, вероятно, будут в их отряде. Он приветствует двух парней: угловатого на вид, с торчащими из-под кепки дредами, и второго, прижимающегося плечом впритык, с круглыми чертами лица и выгоревшими кудрями. Обоим на вид лет по шестнадцать, оттого, как и многие пубертатные язвы, они не слишком рады пребыванию тут. Возрастные нюансы. — Егор Булаткин и Эдик Выграновский, — кивает в сторону бумажки в руках Антона женщина позади них, — Мама Егора в отъездах, поэтому забирать в конце смены тоже буду я. Можете мой номер телефона указать рядом с Егориком, чтобы в случае чего позвонить.  — Конечно, без проблем! — улыбается ей Антон и переводит быстрый взгляд с неё на парней и обратно в листок.  У ребят постарше, чаще всего с четырнадцати лет, в списках, помимо полного имени, контактной информации и нюансов здоровья, указаны также суперспособности, при наличии. У «Егорика» строчка пустая, и вряд ли способности все еще не проявились — их, вероятно, и не будет. А вот у Эда написано кратко: «На пять минут может останавливать время для всех людей, кроме нескольких выбранных». Уж за ним-то службы побегают. С такими способностями обычно забирают работать на государство, чаще в полицию. На пять минут остановив время около преступника, можно спасти множество жизней. Правда, не всегда люди с такими способностями вообще хотят работать на должностях спасателей и праведных граждан. Антон отводит ребят в корпус, где расположился их второй отряд, и заводит в пустующую комнату. С ними по соседству будут жить ещё два парня, но они пока не приехали. Антон обменивается с ними короткими фразами, добавляет в группу отряда, где пока что, считая его и Арсения, всего семь участников. Глазами он цепляется за новое сообщение от того же Арсения в чате.  Арс  Ребята, привет, я — Арсений, ваш лучший (из двух) вожатый, хочу напомнить, что до конца заезда остается полтора часа, поэтому у вас есть время отдохнуть и переодеться перед первой общей встречей. В 15:00 в беседке №2 возле столовой. Пришедшим пораньше разрешу отвесить подзатыльник Антону (вашему второму вожатому), потому что он сто проц опоздает.  Сообщение тут же набирает реакции двух лайков, двух сердечек и ещё трёх ржущих морд. Антон косится на Егора с Эдом, и те, не слишком виновато, пожимают плечами. Вот так и рушится авторитет Антона в глазах других!  — Никаких подзатыльников, — негромко, больше в шутку, грозится он.  Парни усмехаются, Егор утыкается лбом в плечо Эду, и Антон оставляет их разбирать вещи, возвращаясь к дорожке с новым потоком лиц. Он уже ждёт не дождётся встречи в беседке, чтобы поболтать со всеми, узнать своих ребят, и дать Арсению по макушке за нарушение субординации. Всерьез Антона, как бы он ни хотел, подколки Арсения не задевают. Да, жизнь с ним приносит ему определенный гемор, но и тот в чем-то уже привычный. Хотя рушить свой образ взрослого дяди, пусть он и от силы лет на пять старше детей из своего отряда, — неправильно. А оттого он все же слегка недоволен.

***

Антон из принципа, ну и из скромного профессионализма, пристально наблюдает за временем на часах. Когда остается пять минут, он дублирует себе картонку сока, которую пил за завтраком, и направляется к их беседке уверенным шагом. Арсений, сидящий во главе крупного стола, а на деле — на самом столе, слегка вскидывает брови и Антон победно ухмыляется. Детей пока мало: скучающе сидят всего две девочки в телефонах и один парнишка в углу на скамейке. Антон, в отличие от Арсения, садится на свой стул, а на стол плюхает картонную упаковку сока.  — Сок будешь? — спрашивает он для проформы, заранее зная, что Арсений только распиздится в красках о том, что из сока в его «смертельной коробочке» только два процента яблочных капель, а все остальное — моча енотов.  — С тобой из одной трубочки? — с презрением, вместо подробного описания, из какого же говна делают тот самый сок, спрашивает его Арсений.  Антон пожимает плечами и щелкает пальцами, хотя делать этого не нужно, он просто тоже хочет повыебываться — и возле Арсения на столе появляется точно такой же сок. Арсений хлопает глазами, потому что Антон свои способности при нём не слишком часто использует, особенно привлекая к этому внимание, а не так, между делом.  — Не благодари, — заминается он.  — Ага, за что мне только такое счастье, — Арсений закатывает глаза, отрывает трубочку, приклеенную к коробке, делает один глоток и добавляет шепотом, — Ммм… хуйня.  Антон с ним не спорит, хотя ему сок нравится: холодный, бесплатный и вкусный. Не свежевыжатый, конечно, но и не «хуйня». Дети постепенно подтягиваются в беседку, перешептываясь или просто с интересом наблюдая за ним с Арсением. Виднеется и парочка парней, которых Антон заселял сегодня, что уже идут к ним мини-компанией из пяти человек и с надрывом смеются. Когда по беглому осмотру все двадцать ребят на месте, Антон встает, чтобы начать свою торжественную речь, но Арсений, возвышающийся в силу того, что все еще сидит на столе, опускает его обратно вниз нажимом ладони по плечу. Потом он тут же ползет по столу, собирая несколько удивленных взглядов от публики, включая Антона, и усаживается в самом центре.  — Внимание, уважаемые! — просит он, хотя почти все и без того наблюдают, — Я Арсений, а это Антон, — он указывает на него рукой, — Мы ваши вожатые, но я несомненно лучше, потому что Антон злой дядя и не любит подзатыльники.   Арсений общается шуточно. Пара ребят смеется, а некоторые лишь неуверенно улыбаются. Антон обречено вздыхает, впрочем, тоже не без улыбки над этим бредом, и, запрыгнув, усаживается на край стола — ползти в центр не рискует.  — Подзатыльники никто не любит, кроме Арсения, так что официально разрешаю вам пинать его вместо меня.— гнет он, хотя понимает, что ничего такого все равно не допустят, поэтому старается вернуться к теме, — Сейчас мы все познакомимся и мы расскажем вам немного о том, какие у нас планы впереди.  — Будем играть в рифмы! — заявляет Арсений со своего гнезда на столе, — Говорим свое имя и какую-нибудь рифму к нему, которая вас описывает. Так будет легче запомнить всех, по ассоциациям!  Конечно блять, рифмы — любимая и высокопрокачанная способность Арсения. Антон даже не удивлен, что из всех отрядных игр для знакомства, которые показывал им Стас, Арсений выбрал именно эту, в которую тот по жизни играет с ним каждый день. Остается надеяться, что рифма к Арсению будет не "ебусений", а к Антону — не "гандон".  — Начнем с меня, — Арсений прочищает горло и торжественно продолжает, — Арсений-впечатлений! Люблю оставлять после себя необычное впечатление. Поспорить тут тяжело: Антон с вагон таких впечатлений о нем наберёт, первых и самых недавних, и уж точно «необычных». Сразу после Арсения, «Дальше по часовой стрелке», как тот сам попросил, неуверенно представляется Алиса-сосиса. После неё — Вова-лева. И так по кругу у них собирается почти два десятка забавных и иногда не слишком связанных с ребятами прозвищ. Эд-скелет строит страшную рожу, а сидящий рядом Егор-сеньор показывает ему язык. Пока последние несколько ребят придумывают себе клички и уже подшучивают друг над другом, Антон буравит спину Арсения взглядом, вчитываясь в буквы «П-р-о-г-р-е-с-с» и размышляет, что бы ему самому сказать. Он ведь этот круг рифм замыкает. Арс  Антон-штопаный-гондон  Пишет ему Арсений и Антон, тяжело вздохнув, выключает телефон и встаёт.  — Антон-макарон. Потому что такой же длинный. И почему только я говорю об этом уже второй раз за день, — усмехается он, — Но вы не малыши, — о том, что я наполовину жираф, вам врать не буду. Я реально превращаюсь в жирафа и обратная трансформация не всегда удачная. — Пока ребята что-то обсуждают, а Антон оценивает масштабы последствий своих идиотских шуток и бегло печатает сообщение Арсению. 

Вы

При всем уважении, Впечатлений, но это нисколько не оригинально. Вы можете лучше. 

Арс  А это я решил не унижать тебя сразу. Я сегодня добрый. 

Вы 

Неужели? 

— Итак, мы познакомились. Имена сразу все не обещаю запомнить, но очень постараюсь, — вместо ответа говорит вслух Арсений и ползет обратно к стульям у Антона, — Дальше по программе у нас тактическая работа: придумываем кричащее название нашего отряда! На этой смене нам предстоит тяжелая борьба с первым отрядом, которым обычно отдают победу лишь за красивые глазки и чтобы вели себя получше.  По скамейкам проходит волна смешков и Антон тоже решает, что их с Арсением игры можно оставить на потом. Все-таки грызться они будут и тогда, когда вернутся в общагу, а в лагере мало того что нужно работать, но и хочется получить от этого хоть какое-то удовольствие. К тому же на людях Арсений ведет себя как чуть менее недовольная жизнью собачка, а не как обычно готовая оторвать Антону ухо псина. Да и с ребятами в отряде тот больше забавный, чем бешеный. Хотя все еще не менее ёбнутый.  Они называют свой отряд «Victorious» в честь, как понял Антон, какой-то песни. Но и без того «Победоносные» — это хорошее название для отряда. Как корабль назовешь, так он и поплывет, все-таки. Вскоре Арсений приносит им огромный белый листок и кучу фломастеров. И после определения главных художников этой стаи они оставляют ребят рисовать плакат.  — На подготовку плаката у нас отведено два часа, после которых мы все идём на ужин и встречаемся после него в беседке, — обращаясь к увлеченным подросткам, сообщает Арсений, — Сегодня вечером мы должны будем выступить с коротким номером, поэтому всех желающих прошу подумать о том, что мы будем показывать на сцене!  Антон ощущает острую необходимость в перекуре, которого не было ещё с первых минут заезда детей. Он напоминает всем, что они могут писать и звонить в любое время, и что в случае чего — они с Арсением в соседней беседке вожатых. По факту — это беседка не вожатых, а седьмого отряда, но в этом году он не набрался, поэтому она пустует и сидят тут все кому не лень. В основном, конечно, вожатые на коротких перерывах или собраниях. Такие ещё предстоят в конце каждого рабочего дня. А пока что там только ветер гуляет.  Антон оценивает стратегически, насколько палевно курить прям тут и решает, что дохуя как сильно. Он, конечно, не школьник, но в кустах ему прятаться нужно по другим причинам. Плохой пример детям подавать нельзя, хотя в их отряде от детей одно только слово: у некоторых даже маленькие татуировки красуются, набитые, скорее всего, по глупости, как и самим Антоном когда-то. Тем не менее, он обходит беседку и садится на корточки за стенкой склада. Уже по старой и давно отработанной привычке хватает сигарету с зажигалкой и мигом закуривает.  Антон впервые за сегодняшний день наконец осознает, сколько же у них работы впереди. Каждый вожатый готов ночами не спать, чтобы придумать программу поинтереснее, выдумать, каким нечеловеческим образом извернуться, чтобы всех повеселить. Ну и главное — как привести отряд к победе. Борьба отрядов — это, безусловно, не самое важное, но Антон со своим рвением к азарту обещает взяться за это основательно. И, несмотря на то, что второй отряд часто недооценивают и сравнивают с постоянно побеждающим первым, — он готов за титул победителя побороться. Конечно, он не начнет забываться, что главное — это веселье и приятно проведенное время, но как вожатый он ощущает, что борьбу можно создать и в веселой, комфортной обстановке.  Главное, чтобы и Арсений в этом вопросе разделял его взгляды. У того глаза горят и он явно готов постараться на благо их отряда. Но как слаженно с ним работать — пока не до конца понятно. Поводов для конфликтов ещё не было и близко, но мнения у них сходятся раз в никогда. Так что все еще может быть впереди.  Антон затягивается подольше, ощущает легкое покалывание в области висков. Нельзя сказать, что он устал, но и сказать, что он бодр и полон сил, — тоже нельзя. Это, скорее всего, от желания поскорее набить рот всей существующей едой в столовой, смачно рыгнуть и по закону Архимеда выкурить сигаретку или две. Ближайший не по-божески маленький перерыв тоже будет только после обеда. И за несчастные полчаса, отведенные вожатым, Антон успеет разве что подрочить. И то с натяжкой.  Не дрочить две с лишним недели, конечно, будет грустно. Антон согласен с Димой, что секс в отведенном для детей учреждении — это не высший уровень морали, однако вожатые живут в совершенно другом корпусе, на другом краю лагеря, и дети ну совсем никак об этом не узнают, а какой-никакой релакс нужен всем. Антон размышляет так, будто всерьез собрался с кем-то тут ебаться, хотя кандидатов на примете у него ноль и желания не шибко много. А вот подрочить было бы неплохо.  Антон откидывает голову на стенку, всматриваясь в небо. Солнце уже почти не печет, но для середины июня погода все равно подозрительно горячая. По ощущениям — его сначала засунули в баню, потом насадили на шампур и покрутили над костром. То ли от жары, то ли от чертиков все мысли сводятся исключительно к жопам и хуям. Кстати о жопах! Антон свой сон помнит, пожалуй, слишком красочно. Не то чтобы его беспокоит, что после двух стаканов пива его мозг подсунул ему танцующую жопу Арсения у барной стойки, но и адекватным такое назвать нельзя. Ещё утром Антон решил, что все это связано исключительно с пивом, а утром стоящий член стоит и на сны о том, где он в виде курицы, скачущей на свинье, убегает от зомби. Эх, сейчас бы в майнкрафт поиграть…  Тем более утренние выходки Арсения и его шутливые комментарии опустят любой член за три секунды. Тот только успеет встать в третью танцевальную позицию, — Арсений, не член — как уже можно предвидеть грядущий кошмар для человечества. Хотя, танцует он нормально. Это вывод не о танцах в баре, а о танцах в целом: на спектаклях, к примеру. Антон ведь ходил. А в отличие от Сережи, Арсений исправно появляется на сцене. И он вполне неплох. Вот только характер у него, как у самого настоящего… — Характер как у притрушенного на голову хуя бородатого, — заканчивает свои размышления вслух Антон, и спустя всего секунд сорок, за которые тот успевает потушить и выкинуть окурок, ему приходит новое сообщение.  Арс  А это я, кстати, слышал и подумаю ещё, как наказать тебя за такие слова :) Притрушенный, все-таки, слабо сказано. Правда, Антон сам забыл, что встал буквально за стенкой от беседки, а звукоизоляция такая, что вполне слышно, как рядом их отряд обсуждает цвета для молний, которые они рисуют.  — Добрый ты, говоришь, сегодня? — с сарказмом, возвращаясь со своего перекура, спрашивает Антон.  — Только не обольщайся, Шастун, не в тебе дело, — Арсений загадочно улыбается и, потянувшись, ложится на стол в этой беседке. И чем ему только не нравится стоять ногами на земле? — Тебя я по-прежнему считаю идиотом.  — Только идиотом? — наигранно удивляется Антон, потому что в его представлении у Арсения есть множество далеко не самых приятных прозвищ, одно из которых он совсем недавно озвучил.  Арсений ничего не отвечает, только закатывает глаза и фыркает. Впрочем и такой диалог — уже что-то, можно даже сказать, — прогресс! Правда, сомнительный. Антон достает телефон, чтобы свериться с их графиком и убедиться, что до обеда есть достаточно времени, и он успеет сгонять в первый отряд к Диме с Сережей. Не прощаясь, он обходит небольшой круг и ищет беседку №1, потому что расставлять их в каком-то порядке, кроме рандомного, — видимо, было не круто. 

***

Антону двадцать один, и он никогда не думал, что значительной трудностью в его жизни станет танец длительностью в полторы минуты. Кому и зачем взбрело в голову придумать эти колебания и безумные прыжки по сцене как явление и назвать это танцем — страшно представить. Почти все дети в отряде довольны, а Арсений вообще сияет с тех пор, как девочка из их отряда, Женя, предложила помочь с хореографией. Та десять лет занимается танцами и в восторге от возможности снова выступить, пусть и на маленькой, с её слов, сцене.  По скромному мнению Антона, абсолютно не экспертному, сцена нихуя не маленькая. Она для него дохуя большая. Он, как вожатый, сегодня обязан выступать со всеми перед ещё двумя сотнями ребят, кучкой вожатых и администраторами. Проблема даже не в факте выступления, а в том, что все свои конечности Антон умеет использовать только для базовой ходьбы и, если сильно понадобится, для бега. Во всем остальном он похож на гуся, исполняющего брачный танец. Впрочем, и тот не слишком впечатляющий. У Арсения, с такими танцами Антона, появится новый повод для шуток на ближайший год. А то и два. Хотя через два года они уже не будут жить в общаге. За неимением большего количества времени, их отряд ставит лишь короткий танец под, как понял Антон, песню их отряда. Она же является и названием их отряда, и гимном, и визиткой… Короче всем, куда её оправдано можно было запихнуть. Хороших танцоров ставят вперед, а тех, кто справляется похуже, назад; Антона с его ростом не спасет, даже если перед ним возведут стенку из всех детей лагеря. Аж издалека видно, как он неудачно дергается, пропускает движения и не чувствует музыку.  — Антон, если будешь так махать ногами, то все ребята, стоящие впереди тебя, сровняются с землей, — говорит ему Арсений из другого конца актового зала, прикручивая музыку на колонке, — Женя, покажи ещё раз этому дубу, как правильно делать взмах ногой.  Женя, улыбаясь, подбегает и в пятый раз объясняет Антону, что ему нужно согнуть колено на девяносто градусов и потянуться им к грудной клетке. Она показывает ему, как потом опустить ногу, не задевая танцоров вокруг, и убегает обратно к Арсению. С ним вместе они обсуждают детали, обмениваются движениями и ставят хореографию. И, к счастью, Антон не один страдает от неумения управлять своим тазом и контролировать хлебалку во время танца. Однако, другим несчастным, — детям в отряде, — разрешают для веселья прервать танец на брейк-данс или гимнастику, кто что умеет. Правда, своими умениями открывать  пиво зубами или засовывать кулак в рот Антон никого не удивит. И Арсению этот расклад очевидно не нравится.  — Так, Антон. Иди сюда, — подзывает он его, — Ребята, повторяйте с самого начала под музыку, а я пока поговорю с вашим вожатым.  Хватая за локоть, Арсений тянет его в самый конец зала, вставая за спинами всех детей, и ждет начала музыки. Когда первые строчки песни звучат из колонки, Арсений наблюдает за ним в ожидании, но Антон не понимает ни черта. — Танцуй давай, — командует он, скрестив руки на груди. Его челка падает на глаза и прилипает к вспотевшему лбу, но те самые глаза горят почти грозно, — Не так, Антон, не так! Так ты похож на пугало, в которое ветром подуло и оно старается устоять на ногах.  Арсений сам, как куклу, хватает Антона за руки и начинает под музыку управлять его движениями, но лучше не становится. Теперь он пугало-робот, рвано дергающий руками и абсолютно забывший про свои ноги. Хотя у пугала и нет никаких ног. (Бета: разве что "третья нога") Правда, у Антона в этом случае, к сожалению, они есть. И они абсолютно не хотят с ним сотрудничать. — Пиздец, — шепчет ему в затылок Арсений, — Такими темпами единственный титул, который мы получим, — это "худшая пародия на травинку на ветру". Худшая! Даже не лучшая.  — Не настолько плохо я танцую, Арс, — вырываясь из хватки, спорит Антон, и смотрит, как ребята перед ним исполняют завершающие элементы танца.  — Ладно, будешь другим заниматься, — не слушая его, бубнит Арсений, — Женю сможешь поднять и подкинуть?  — Зачем?  — Антон, ты вообще запомнил хоть что-то из хореографии? — злостно зыркнув, спрашивает он. Музыка заканчивается, и Арсений бежит обратно в центр зала, не дожидаясь ответа. Он и сам знает, что ответ отрицательный. Антон старался запомнить, но танцы — не его стихия, — Эд и Даня, вместо вас на поддержке будет Антон. Вам удлиняем хип-хоп связку, а он пусть подбрасывает Женю для её шпагата.  Все ребята согласно кивают, и Антон без права выбора встаёт в центр, где теперь должен подставлять руки, от которых будет отталкиваться девочка. С первого раза получается не слишком хорошо, потому что Женя не может привыкнуть к разнице в росте, но со второго раза она удачно подпрыгивает в поперечном шпагате, и Антон, перехватывая за подмышки, опускает её на пол.  — Отлично, оставляем так! — оглашает Арсений, — Повторяем последний раз и идём переодеваться. Встречаемся на площадке через полчаса, чтобы потренировать выход на сцену.  Он хлопает в ладоши и после их финальной попытки довольный отправляет всех по комнатам. Антон уставший валит свое тело в кресло-мешок возле зеркала и разваливается в состояние слайма. Зато вот лежит он точно профессионально! До выступления ему тоже стоит сходить в душ и переодеться из спортивной формы обратно в желтый комплект лагеря, но сил пока хватает только на то, чтобы скопировать себе бутылку воды. Та, кстати, стоит буквально в углу зала, но идти до неё лень.  — Как работают твои способности? — спрашивает его Арсений, все время собиравший по залу свой хлам: наушники, кофту, термос с кофе; но, видать, поглядывающий все время на Антона и измученный этим вопросом. — А твои? — вопросом на вопрос спрашивает Антон, потому что за время их знакомства никогда не видел, как использует свои способности Арсений, и не знает, есть ли те у него вообще. А еще потому что наглость — второе счастье. И, возможно, хотя бы работая вместе с Арсением, про него что-то выйдет узнать. — У меня их нет, — Арсений коротко жмет плечами, — И я первый спросил.  — Это правило работает только у подростков, Арс. И то не всегда. А ты вроде уже постарше, — смеется Антон и, закручивая бутылку, копирует себе ещё и утренний бутерброд: после тренировки он жесть как хочет жрать.  — Если не хочешь рассказывать, так и скажи!  — Ого, такая опция присутствовала все время? — наиграно удивляется Антон, но после недовольного фырка Арсения и красноречивого «Идиот» продолжает, — Ничего особенного в особенности нет, сорри закаламбур. Я могу продублировать любой предмет, который вижу на протяжении дня. Оригинальный предмет не исчезает, он копируется, а тот, что я создал, исчезает через час примерно.  — Прям любой предмет? — заинтересовано подползая по полу, спрашивает Арсений.  — Все, что пробовал, — получалось, — он жмет плечами, смачно вгрызаясь в бутерброд и продолжая с набитым ртом, — Но я ничефо труднофо не пробофал особо.  — Круто, — вздыхает Арсений, и Антон на секунду не верит своим ушам. Арсений сказал «круто»? Не «тупо» или «худо», а прям «круто», — Не зазнавайся только, а то у тебя уже слюни по подбородку текут.  Ну да, это же Арсений, он не может просто сказать что-то приятное и никак не съязвить после этого. Обязательно есть какое-то «но», которое так и заставляет невольно нахмуриться и перестать верить в тонкие намеки на скрытую доброту Арсения. Та, если и скрыта, то Антону, чтоб её обнаружить, нужно пройти по лабиринту, взломать пентагон, попрыгать тридцать раз на левой ноге, покрутиться и заглянуть под подушку. И все равно там будет только дуля. У него и так работы сейчас много, не хватало ещё разбираться в духовных тонкостях личности Арсения. Он его сосед-пиявка, коллега-чихуахуёныш, актер-ебанашка, и на этом, пожалуй, конец.  Диалог сходит на "нет", Арсений смотрит на него какое-то время, а потом со звучным «Не опаздывай» уходит из зала. Антон порывается за ним, но решает все-таки ещё немного отдохнуть. Правда, из-за этого ко времени их выступления Антон не успевает ни нормально сходить в душ, потому что тот занят кем-то из вожатых на их этаже, ни переодеться нормально. Поэтому, опаздывая и слыша вступительные ноты их песни, Антон быстро натягивает футболку задом наперед, оставляет так, потому что выглядит все-таки лучше именно так, и летит по лестнице вниз. Чуть не сбивает с ног Ингу по дороге, которая тоже спешит к своему отряду, но те выступают последние, поэтому времени у нее не тележка, а как минимум целый вагон. А вот отряд Антона выступает уже сейчас и это полный провал. Под небольшое музыкальное вступление он оббегает сидячие ряды и останавливается слева от сцены. До его выхода еще есть время, и он, весь запыхавшийся, сгибается к коленям отдышаться. 

Мы должны зажечь на всю катушку, 

Будем жить, как раскрутившаяся знаменитость! 

Запустим фейерверки, будто сегодня четвертое июля, 

Пока мы не начнем чувствовать себя хорошо! 

Ребята на сцене меняются местами, крутятся, девочки выходят в центр начиная танцевать свою гимнастическую часть, пока парни по бокам повторяют выученную всеми связку. Женя ведёт танец девочек спереди всех, делая колесо и приземляясь на колени. Антон за этим наблюдает с гордостью — он пусть и знает ребят из своего отряда всего несколько часов, но все равно невероятно рад за них. 

Я как фокусник с платком, 

Всё лучшее спрятано в рукаве. 

Я как магия на вкус, 

Волны затягивающие быстро и глубоко. 

Антон быстро выбегает в центр, чуть не забывая про свой выход. Он встает позади, чтобы оставить ребятам место и ожидает уже наготове. Со стороны, вероятно, он выглядит достаточно нелепо: согнутая пополам шпала в кучке уверено танцующих подростков. И видит Арсения, который, оборачиваясь через плечо, смотрит на него, и все равно как-то умудряется продолжать танцевать и не сбиваться. Из суматохи танцующих первых рядов к нему выбегает Женя, улыбается ободряюще и упирается ногой в подставленные Антоном руки. Прыжок получается удачным и дополнительно страхующий спереди Арсений выдыхает еле слышно. Часть Антона на этом заканчивается, поэтому под шумок он выбегает со сцены за плакатом, чтобы встать на ступеньку и показывать его за спинами ребят.  Куплет повторяется, и Антон, уже стоя на своем месте с их цветастым плакатом, наблюдает за танцем сзади. Девочка из их отряда своей способностью пускает маленький фейерверк и все удивленно вскрикивают. Видно, что ребята, не привыкшие танцевать, уже устали, но все равно стараются и даже улыбаются. Арсений, танцующий поближе к центру, но все равно в конце, потому что тоже не маленький по росту, напевает песню вслух. Из-за громкой музыки этого абсолютно не слышно, но Антон может прочитать по губам. 

Сегодня мы победители, 

Шампанское льется на нас. 

Все мои друзья были на высоте, 

Сегодня мы победители! 

Музыка заканчивается, их отряд звучно кричит «Викториос», а следом и «Победоносные», чтобы точно обойтись без конфузов перевода. У них Вик и Викторов в отряде нет вообще, а детишки из шестого отряда вряд ли знают английский. Под громкие крики и аплодисменты радостные ребята спрыгивают со сцены. Кто-то кланяется, кто-то хлопает друг другу по ладошам в знаке триумфа. Антон дает «пять» тем, до кого дотягивается, и повторяет, какие все молодцы, уже вслух. Они постепенно разбегаются к скамейкам своего отряда, попить воды и понаблюдать за выступлением следующего, третьего отряда.   Антон довольный, потный, хотя он толком и не делал ничего, садится на скамейку возле своих ребят. Те перешептываются и обнимаются, будто знают друг друга тысячу лет, и Антон считает это удачным началом смены. По голове ему прилетает размашистый шлепок ладонью, не больно, но от неожиданности он сгибается к коленям. Подзатыльники летают по воздуху, всем пригнуться!   — Это за опоздание, — заключает Арсений, усаживаясь возле него, — В следующий раз по жопе прилетит.  Антон удивленно смеется и даже эта выходка Арсения не портит ему настроение. Вечер теплый, музыка громкая, и выступления других ребят почти такие же яркие, как их отряда. Потому что Победоносные все таки свои, и поэтому лучшие! Длинный день заканчивается свечкой в беседке и обсуждением ощущений и эмоций от сегодняшнего дня. И Антон готовится к такой же «свечке» для вожатых, где вместо печенья с соком раздают новые указания и пиздюли, которые ему, скорее всего, светят. Но мысли об этом быстро прерываются мыслями о завтрашнем дневном мероприятии и вечеринке для детей. А ещё тем, что приехать закрывать свои рабочие часы для универа именно в лагерь — точно не было ошибкой. Даже если закрывать эти часы надо с пиздливым Арсением.