Нити неизбежности

Глава 1: Между ударами сердца Воздух в лесу Дин превратился в раскаленный свинец, пропитанный запахом озона и жженой плоти. Кассиопея Блэк чувствовала, как палочка в её руке вибрирует от перенапряжения, словно живое существо, бьющееся в агонии. — Назад! За дерево, оба! — её голос, сорванный и хриплый, перекрыл грохот очередного взрыва. Гарри, бледный, с глубокой ссадиной на виске, пытался оттащить Рона, чья нога была залита кровью. Гермиона лихорадочно шептала защитные заклинания, но их купол трещал под градом проклятий. Пожиратели Смерти кружили вокруг них черными саванами, их смех смешивался с воем ветра. Кас сделала шаг вперед, закрывая собой брата. Её ментальный дар сейчас работал на пределе: она не просто видела врагов, она чувствовала их липкую, маслянистую жажду крови. Это было похоже на тошноту, которая поднималась от самого сердца. — Блэк! — из темноты выступил Антонин Долохов. Его лицо, искаженное предвкушением, в свете вспышек казалось маской из папье-маше. — Твой отец сдох за занавесом, не пора ли тебе воссоединиться с семьей? Он взмахнул палочкой — небрежно, но с убийственной точностью. Вместо привычного зеленого луча из её кончика вырвалось нечто иное: завихрение багрового и черного, похожее на кровоточащую рану в самой ткани реальности. Кассиопея вскинула руку. Она не стала ставить щит — она знала, что этот удар его пробьет. Она выплеснула навстречу всё своё отчаяние, всю ментальную пустоту, накопленную за месяцы бегов. Мир схлопнулся. Звуки битвы исчезли, сменившись оглушительным звоном. Кас почувствовала, как её кости превращаются в песок, а разум растягивается до размеров вселенной. Было не больно — было бесконечно холодно. А затем был удар. Твердый, влажный камень Хогвартского двора встретил её тело с жестоким равнодушием. Кассиопея распласталась на плитах, жадно глотая воздух, который внезапно оказался… чистым. В нем не было гари. Не было страха. Пахло скошенной травой, старым камнем и дождем. Она попыталась подняться, но мир вокруг кружился в безумном вальсе. Серые башни Хогвартса высились над ней, целые и величественные, залитые мягким светом заходящего солнца. Где-то вдалеке послышался смех — беззаботный, легкий, почти забытый. — Мисс? С вами всё в порядке? — чей-то голос, молодой и встревоженный. Кас повернула голову, и её взгляд зацепился за фигуру студента в мантии с красным подбоем. Его лицо было расплывчатым пятном, но она знала — это не её время. Магия вокруг ощущалась по-другому. Она была… спокойной. Тьма начала наползать с краев зрения, тяжелая и липкая. Кассиопея из последних сил сжала в кармане палочку. — Девяносто… седьмой… — прошептала она, прежде чем окончательно провалиться в бездну. Пробуждение было медленным, как всплытие из толщи ледяной воды. Первое, что она почувствовала — это белизна. Белые простыни, белые потолки, белые занавески, качающиеся от легкого ветерка. Кас лежала неподвижно, прислушиваясь к своим ощущениям. Ментальный шум замка был непривычно тихим. Не было сотен встревоженных умов, только мирное, спокойное дыхание старого здания. — Вы проснулись, дитя. Это обнадёживает. Она резко повернула голову. На стуле у кровати сидел Альбус Дамблдор. Но это был не тот старик с почерневшей рукой, которого она знала. Его борода была короче и ярче, в глазах за стеклышками-половинками еще не было той бесконечной скорби, а лицо казалось… моложе. Намного моложе. — Профессор… — её голос надломился. — Вы узнали меня, хотя мы, полагаю, еще не представлены друг другу в этом… слое реальности, — он мягко улыбнулся, и эта улыбка полоснула её по сердцу сильнее любого проклятия. — Вас нашли во дворе. На вас мантия, заколдованная методами, которые я только планирую обсудить с коллегами через пару десятилетий. И у вас в кармане газета, датированная тридцать первым июля тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Кассиопея села, чувствуя, как кружится голова. Она посмотрела на свои руки — они были в мелких порезах, серых от пыли и копоти. — Я не знаю, как это произошло. Долохов… он использовал что-то странное. Я просто хотела защитить Гарри. — Гарри? — Дамблдор чуть приподнял бровь. — Судя по вашим мыслям, которые вы так неосторожно транслируете в пространство, этот юноша вам очень дорог. Но боюсь, сейчас за окном март сорок третьего года. И ваш Гарри еще даже не родился. Кас закрыла глаза. Сорок третий. Время, когда мир магглов захлебывался в крови проливаемой Гитлером, а мир волшебников… Гриндевальдом? Нет, здесь, в Хогвартсе, была другая угроза. Более тихая. Более красивая. — Кто я для вас теперь? — спросила она, открыв глаза. В них больше не было слез, только сухая, саркастичная ясность. — Пленница? Сумасшедшая? Или забавный экспонат из музея будущего? — Вы — Блэк, — ответил Дамблдор, и его взгляд стал проницательным. — Я узнаю эти черты. И вы — студентка, которой нужно закончить образование. Директор Диппет склонен считать ваше появление несчастным случаем. Мы легализуем ваше присутствие как перевод из… скажем, закрытой семейной школы в Шотландии. — А правда? — она криво усмехнулась. — Вы расскажете им правду? — Частично. Хогвартс не любит лжи, мисс Блэк. Мы скажем, что вы из будущего. Это избавит нас от лишних вопросов о вашем странном поведении и… — он указал на её руки, — об этой печати войны, которую вы несете на себе. Но подробности? Подробности останутся между нами. Кас откинулась на подушки. Сорок третий год. Хогвартс в самом расцвете. И где-то в этом замке сейчас ходит человек, который через пятьдесят лет превратит её жизнь в пепел. — Спасибо, профессор, — тихо сказала она. — Только одно… не ждите от меня подвигов. Я слишком устала спасать мир, который еще даже не успел сломаться.