15-11-23

Макс бездумно елозил пяткой в белом носке по обоям. Влево, вправо, влево — в такт восторженной французской речи из телевизора. В отеле Варенны все каналы были местными, так что весело в этом номере было только Шарлю. Потолок выглядел странно. Даже с высоты кровати Макс видел, что краска легла неровно. Он оторвал ногу от стены и прищурился, точнее устанавливая носок под светлой проплешиной, растопырил пальцы. Скучно, скучно, отвратительно скучно. — Уходишь в гимнастику? Весёлый голос Шарля заставил Макса шумно выдохнуть. Придурок. — Отвали, — вяло возмутился он, возвращая пятку на обои. Вообще-то это был номер Макса. Он оплачен до завтрашнего утра, потому что Йос не был уверен, насколько задержится на встрече со спонсорами, и Макс имел полное право на тишину и одиночество. Шарль явился сюда полчаса назад, попросив его приютить, и в ответ на быстрый отказ просто пропихнулся внутрь, больно ткнув локтем под ребро. «Я же не виноват, что папу заставили явиться в техническую комиссию уже после того, как мы сдали номер» — что-то такое он сказал, прежде чем оккупировать соседнюю кровать и включить телевизор. Макс не понимал ни слова и угрюмо таращился в потолок. Хотелось вырвать шнур из розетки. Или выгнать Шарля обратно в лобби — там была отдельная зона отдыха, даже ресторан, но он не изменял своим привычкам и вместо всех возможных вариантов выбрал побесить Макса. — Когда ты отсюда свалишь? — М-м-м, — задумчиво протянул Шарль. — Без понятия. Макс закусил щёку. — Издеваешься? — Non, я абсолютно серьёзен. — В лобби тоже есть телевизор. — Там шумно, — недовольно отозвался Шарль. — Тебе что, жалко? — Да. Шарль звонко рассмеялся. Глухое раздражение Макса его как будто только развлекало. — Ты ещё скажи, что это несправедливо, — усмехнулся он. Это было несправедливо, но Макс сцепил зубы и промолчал. С трудом. Показательный игнор под дурацкое французское телевидение и шорканье носка об обои продлился не дольше минуты. — У нас какая-то тупая проблема с документами по мотору, — неохотно признал Шарль. — Папа сейчас разбирается. Макс наконец повернул голову вбок. Его заклятый соперник с пушистыми после душа волосами всё ещё лежал на заправленной кровати, по-лягушачьи раскинув ноги и пряча пульт на животе, как будто его могли отобрать. — Что за проблема? — Я не знаю. Но папа сказал, что волноваться не о чем. А что? — они на мгновение пересеклись взглядами, и Макс поспешно отвернулся. — Мечтаешь, чтобы меня дисквалифицировали? — Каждый вечер перед сном, — проворчал Макс. Но тут же пожалел, когда Шарль издал умилённый звук. — Ты так часто обо мне думаешь? Я польщён, — протянул он. Макс даже не успел возмутиться из-за первой фразы, как его сбила с толку вторая. — Но не переживай, с тебя на этот год хватит одного везения. И на свежую наживку он попался так наивно легко, будто общался с этой заразой первый раз в жизни. — Какого везения? — Да так, — невинно продолжил Шарль, махнув пультом в воздухе. — Просто хотел сказать, что три десятых с круга — это не ты, а Йос. Макс резко перевернулся и сел на кровати. Хорошо знакомое раздражение вспыхнуло в нём быстро и жарко. — Чё? — А что? Я просто констатирую факт, — Шарль наконец оторвал взгляд от телевизора. Зелёные глаза блестели от удовольствия. — Твой папа собрал мотор, который выигрывает на прямых. Но на равной технике я был бы быстрее. — Мечтай дальше, — отрезал Макс. — Просто признай это. Если бы трасса была техничной, а не скоростной, то папин мотор тебе бы не помог в поворотах. — Если бы у моей матери были яйца, она бы была моим отцом. Шарль фыркнул, не особо впечатлённый колкостью. — Остроумно. — Ты уже забыл Бельгию? — поддел Макс, и по поджатым губам угадал, что попал куда надо. — Где были твои навыки, когда ты чуть не вылетел? — Это ты меня пихал. — Я? — возмущенно повторил он. — Это ты ко мне полез! Шарль тоже сел на кровати и вздернул подбородок. — Потому что там было место! — Какое? Между мной и стеной? — Оно было, пока ты не сместился. — А что, мне надо было тебя пропустить? Может ещё притормозить, чтоб удобнее было? — Это была практика, Макс, — язвительно напомнил Шарль. — И ты сам превратил её в гонку. Этот спор повторялся, кажется, уже десятый раз. Макс не считал, хотя стоило бы. — Ты первый ко мне полез, — упёрся он. Так же, как и прошлые вроде-бы-десять раз. — А потом жаловался, что это я виноват. — Потому что ты меня толкал. — Да я тебя даже не коснулся! — И ты потом решил это исправить? Макс импульсивно сжал кулаки. Та гонка в Бельгии действительно была странной: они сцепились на пустом месте, превратив практику в какое-то безумие, и вместо поиска настроек носились друг за другом, агрессивно блокируя траектории. Механики и дирекция были в шоке, а Йос потом орал почти полчаса из-за неоправданного риска разбить карт. — Ты первый начал, — упрямо повторил Макс. — Ты меня спровоцировал, — парировал Шарль. — Тем, что ехал впереди? Серьёзно? Ты поэтому сейчас бесишься, потому что продул мне сегодня? — Я не бешусь. — Ещё как. — Non. Шарль неожиданно схватил подушку и швырнул её в Макса. Увернуться получилось в последний момент, и всё это придало странной уверенности. Конечно, он бесился — а как иначе? Макс был лучше, и его карт был лучше. Даже проблемный старт не помешал ему обогнать Ардиго и Леклера и унестись вперед, штамповать идеальные круги и отрываться всё дальше. Это было заслуженное первое место и победа в чемпионате, а Шарль получил своё серебро с кислой миной. Впрочем, после подиума он реабилитировался: болтал в интервью что-то про невероятную работу с мотором, которую проделала победившая команда. Подлиза. Они замерли. Шарль корчил на лице что-то гордое и надменное, Макс сжимал прилетевшую в него подушку и пытался не улыбаться, но его выдавало напряжение в щеках. Спорить в отеле под торопливый французский бубнёж было необычно, совсем без того огонька адреналина, который подстёгивал их в паддоке. — Знаешь, что самое смешное? — неожиданно добродушно продолжил Шарль. — Мне нравится с тобой гоняться. Ты ужасный, агрессивный… — Эй… — …Невыносимый идиот на треке, но с тобой всегда интересно. Макс смял подушку, сбитый с толку такой переменой тона. Лицо само по себе расслабилось, брови поползли выше. — Ты чё, комплимент мне сделал? — Не привыкай, — махнул рукой Шарль, падая обратно на спину. Его тело пружинисто подпрыгнуло на матрасе. — Я, в отличие от тебя, умею признавать факты. И я хочу, чтобы ты попал в Формулу-1 вместе со мной. Иначе будет скучно. — Я попаду раньше тебя, — автоматически ответил Макс. Шарль демонстративно закатил глаза. Он устало вздохнул и сделал телевизор чуть потише. Повернулся на бок, лицом к Максу. — У тебя вообще есть какая-то жизнь вне картинга? — спросил он вдруг. Интонация казалось знакомой: таким тоном Шарль обычно говорил вещи, за которые его потом хочется задушить. — Тебе-то какое дело? — Ну, я же серьёзно, — он подпер голову рукой и удобно согнул ногу. — У тебя вообще есть хобби? Друзья? Ты гулял с кем-то? Ходил на вечеринки? Целовался с кем-нибудь? Макс смехотворно быстро покраснел, буквально ощутив эти жаркие пятна на лице. — Тебе какое дело? — повторил он. Прозвучало подозрительно уязвимо даже по мнению Макса. Секунда на обработку — и Шарль плавно поднял брови. Он выглядел так, будто случайно подобрался к кладу с сокровищами, и одной его довольной рожи хватило, чтобы психануть. — Отвали, — процедил Макс. — Да ладно, правда что ли? — Отвали. — Ты уклоняешься от ответа. — Потому что это не твое дело. — Уклоняешься, — повторил Шарль с той же раздражающей безмятежностью. — Я был занят развитием в спорте, придурок! — огрызнулся Макс. — У меня большие цели. Я не трачу время на всякую фигню. Шарль расплылся в лукавой улыбке, как самая настоящая паскуда. — То есть, ты считаешь, что обошёл меня в чемпионате только потому, что ты ни с кем не целовался, а я — да? Макс задохнулся от возмущения. Уши горели. — Я не… Нет. Я этого не говорил. — Подразумевал. — Нет. — Я тебя понял, — нежно протянул Шарль. С его акцентом это звучало ещё более унизительно. — Интересная теория. Значит, поцелуи делают медленнее? Надо записать. Важное научное открытие от чемпиона мира Макса Ферстаппена. — Да пошёл ты! — краснота, казалось, переползла на шею. — Я не это имел в виду. — Да? — притворно удивился он, явно наслаждаясь моментом. — А что имел в виду? Что ты настолько целеустремленный, что не осталось времени на остальное? Типа, не такой как все? Пока все уже целовались… — Не все. — Хорошо, почти все, — легко согласился Шарль. Макс угрожающе перехватил подушку, как снаряд. — Но я — да, и я всё равно тебя почти догнал сегодня. — Почти не считается. Ты финишировал шестым. — О, то есть твоя теория работает? Шарль, к сожалению, ожидал атаки — он поймал подушку прямо в полете и прижал её к себе. Его плечи уже подрагивали от едва сдерживаемого смеха. — Тише, тише. Просто забавно, что великий Макс Ферстаппен, который на треке ведёт себя как животное, в жизни ни разу не целовался. — Заткнись. — А ты не думал попробовать? Вдруг понравится. — Шарль! Шарль упал на спину и рассмеялся, искренне и ярко. Злость на него смешивалась с чем-то ещё: смущением, растерянностью, неловким интересом, который Макс отчаянно пытался подавить. Остро хотелось запустить в эту довольную физиономию чем-то ещё. Желательно своим чемпионским кубком — пусть придурок хоть так к нему прикоснётся. Самое ужасное то, что Макс понимал, насколько хорошо Шарль умеет подбирать слова, работающие как красная тряпка для быка, но всё равно вёлся каждый раз. Каждый грёбаный раз. А потом психовал от бессилия, потому что знал три языка, но даже их не хватало, чтобы завалить Шарлю ебало. — Ладно, ладно, — Шарль вытер глаза и повернулся. — Не буду больше. Просто ты так смешно краснеешь. — Я не краснею, — соврал Макс. Его кожа всё ещё горела от неловкости, но он не собирался сдавать позиции. — Коне-ечно. Он невозможный. Абсолютно. Максу жаль, что его кубок сейчас лежит в чехле в машине отца. — Слушай, — поразительно, но в голосе больше не было издёвки. Только что-то странное, почти заботливое. — Это нормально, знаешь? Не целоваться. У каждого свой темп и всё такое. — Отвали, — пробормотал Макс. Он скрестил руки на груди и мысленно проклинал Шарля за то, что тот вообще завёл этот дурацкий разговор, когда вдруг прозвучало тихое: — А хочешь, я тебе покажу? И Макс растерянно поднял голову, пересекаясь с любопытным взглядом. — Что... показать? — Как целоваться. — Т-ты, — он поперхнулся воздухом и уставился огромными от шока глазами. — Ты?.. Ты чё? Слов не было. Сердце споткнулось о непонятную эмоцию и гулко стукнулось о рёбра, заодно выбив все мысли из головы и оставив там только что-то панически-лихорадочное (что Макс потом будет отрицать). Ладони вдруг стали противно влажными, и он сжал уже скомканное покрывало в кулаки. Вся эта реакция была физически неприятной и совершенно тупой, потому что Шарль, вообще-то, просто пошутил. Наверное. Скорее всего. У него всегда есть запас дебильных шуток. Плечи Шарля снова затряслись от беззвучного смеха. — Что, боишься, что начнёшь проигрывать после этого? — Да иди ты, — прозвучало слабо и очень, очень неубедительно. Шарль чуть склонил голову вбок с собачьей внимательностью и мягко переспросил: — Так да или нет? Макс беспомощно закрыл лицо, оставив между пальцами щёлки для глаз, но всё равно смотрел. Да или нет? Нет? Да? Он что, не прикалывается? Щёки такие горячие, это вообще нормально, чтобы кожа была такой горячей просто так? — Ты нормальный вообще? — из-за ладоней получилось глухо. — Вполне. — Это не… — Макс немного отвёл руки и уставился на расслабленного Шарля как на ошибку природы. — Это странно. — Почему? — Да потому что. Потому что это ты, и… Это ты. — И что? — прыснул он. Макс снова спрятался за ладонями. То ли пальцы у него холодные, то ли лицо всё ещё кипит — не понятно. Женщина в телевизоре рассмеялась, трепалась на своём французском, и кроме этого звука в комнате ничего не было, потому что Шарль, кажется, серьёзен, и ему нужно ответить. Нет. Очевидно нет. Макс скажет «нет», получит за шиворот ещё немного раздражающих комментариев и пойдёт, не знаю, почистит зубы или переберёт вещи в рюкзаке, или подумает о том, по какой причине он сегодня так налажал со стартом, а потом они будут ждать возвращения Эрве под скучное ток-шоу. А когда встретятся в следующий раз на гонке, то снова будут чем-то между заклятыми соперниками и странным подвидом друзей, когда сначала обнимаешь за плечи и смеешься, а потом хочешь прибить. Это будет правильный ответ. Единственно правильный. Поэтому он опустил руки, неловко сцепил пальцы и сказал: — Ладно. Идиот. — Ладно это типа да? — Ладно — это заткнись и не переспрашивай, — огрызнулся Макс. Шарль откинул подушку к изголовью и сполз с кровати, остановился прямо перед Максом. На его лице была нарисована неподдельная увлечённость и совсем не было насмешки, как будто он правда не шутил, и сейчас… Сейчас его руки легли Максу на щёки, пальцы щекотно погладили под ухом. Пришлось приложить усилия, чтобы остаться на месте. С такого расстояния слабо повеяло запахом дешёвого отельного мыла. Шарль плавно наклонился, опасно приближаясь к лицу, и Макс, блять, зажмурился, и не собирался открывать глаза, даже когда рядом фыркнули от смеха. — Ты идиот, — неожиданно нежно прокомментировал Шарль и коротко дунул в лицо, заставив немного отпрянуть. Внутри снова колыхнулось подозрение, что это не больше, чем очередная обидная шутка, а в следующий момент к губам прижался Шарль — тепло и мягко. Макс рефлекторно приподнял руку, но оборвал себя на стремлении вцепиться в чужую футболку, так и замерев в этой неловкой позе. Ему и без этого было достаточно странно. Он не ожидал, что губы такие чувствительные. Это было логично, люди ведь зачем-то целуются, но понимать это в теории и чувствовать на себе — такие разные вещи. Макс замер, не понимая, что ему делать, когда Шарль чуть сдвинулся и легко смял его губы. Давление ощущалось иначе, но Макс не успел определиться, нравится ли ему это, потому что всё закончилось. Шарль погладил большими пальцами по скулам и отодвинулся, всё ещё оставаясь подозрительно близко, и взгляд Макса метался между его глазами и губами, пока его не отвлёк тихий голос: — Ну как? Мог бы спросить что-то попроще. — Нормально, — буркнул он. Шарль закатил глаза и почему-то не убирал руки. — У тебя уши красные, а ты говоришь нормально. Макс дёрнул головой, пытаясь высвободиться, но его не особо-то удерживали. — Отвали, — выдал он который раз за этот вечер. Сейчас прозвучало почти жалко. — Окей, — Шарль рухнул на кровать рядом и уперся руками за спиной, с улыбкой провожая отползающего к изголовью Макса. — Тогда я скажу. По-моему, всё неплохо. — Что? — Ну, в смысле, для первого раза. Макс недоверчиво нахмурился. Намечался то ли очень неловкий разговор, то ли очередной аттракцион профессионального буллинга. В любом из сценариев атаковать нужно первым. — Для моего первого раза. А вот ты не особо справился. Шарль страдальчески застонал и упал на спину, а потом вдруг засмеялся — коротко и немного нервно. — Ты с Бельгии так и не научился оставлять какие-то вещи вне соревнований. — С тобой что угодно будет соревнованием… — Справедливо, — хмыкнул Шарль. Он повернул голову, и в глазах мелькнуло что-то озорное. — Тогда кто выиграл? На этот вопрос не предполагалось правильного ответа, но Макс всё равно покраснел ещё раз. — Ты невозможный. — Это комплимент? — Нет. — А звучит как будто да, — он улыбнулся и перевернулся на бок, подкладывая под голову руку. Почему они вообще сидят на одной кровати? — Ты всегда такой… агрессивно-оборонительный. — Только для тебя, — проворчал Макс. И тут же пожалел — Шарль сильнее расплылся в улыбке, щуря глаза от довольства. — О-о, то есть, я особенный? — Особенно раздражающий. — У тебя какая-то проблема с комплиментами, знаешь? Принять не можешь, сделать… — он хихикнул. — Ладно, сделать можешь, но мне просто нравится тебя раздражать. — Ты просто не умеешь нормально делать комплименты, — поспешно огрызнулся Макс. Ему было неловко, он справлялся как мог. Шарль протянул задумчивое «хм-м», тихо посмеиваясь чему-то в своей голове. Ощущалось так же волнительно, как таймер на детонаторе. — Хорошо, попробую по-другому, — Шарль улёгся поудобнее. Макс сглотнул. Нападай. — Макс, ты отличный гонщик. Лучший из моих соперников. И сегодня ты заслуженно выиграл и гонку, и чемпионат. В этом году ты очень, очень хорош. Метафорический таймер отсчитал последние секунды и не взорвался. А лучше бы да — на подколы и обидные шутки уже выработана стратегия поведения, но это? Невозможно. — Это что, сарказм? — Non! — Шарль возмущенно дёрнулся. — Я же говорю, я серьёзно. Блин, почему ты не можешь просто сказать спасибо? Потому что мы только что поцеловались? Потому что ты назвал меня хорошим? Потому что ты Шарль Леклер, и мы пытаемся что-то друг другу доказать в картинге уже который год? — Ты никогда не говоришь что-то просто так. — Говорю, — обиженно возразил Шарль. — Когда ты не ведёшь себя как подозрительный идиот. Макс хотел ещё поспорить, но замер. Тёмные зеленые глаза смотрели на него честно и открыто, а в голосе было столько искреннего возмущения, что становилось непонятно, кто из них тут на самом деле идиот. Может быть, оба. — Ладно. Спасибо, — вытолкнул он из себя, как что-то чужеродное. — За… эм. За комплимент. — Сразу бы так. Макс недовольно фыркнул и отвернулся. Взгляд попал на телевизор — там уже началась другая передача, а они и не заметили. Впрочем, она тоже была на абсолютно бессмысленном французском. — А знаешь что? — игриво позвал Шарль. Лишь одной силой воли удалось сохранить концентрацию на экране. — Если твоя теория работает, то в следующей гонке ты станешь медленнее и продуешь мне. Рука сама собой вцепилась в подушку. На этот раз Макс был умнее: он не швырялся, а напал со снарядом наперевес, несколько раз треснув Шарля по плечу, спине, тупой голове — везде, где мог попасть, пока задыхающийся от смеха придурок ловко укатывался дальше по кровати. — Ты придурок, — припечатал Макс, когда ему удалось согнать врага на пол. — Твой придурок, — легко парировал Шарль и тут же спохватился. — То есть, я имею в виду. Типа. Мы же соперники. Друзья. Соперники-друзья? Макс снова покраснел и бросил подушку вниз, чтобы прервать этот бред. — Заткнись ты уже. — Затыкаться в мои планы не входит. — Ну и… Ты… Короче, всё. Под звонкий заразительный смех Макс лёг обратно. Футболка немного задралась, и в поясницу впилось смятое из-за их возни покрывало. Успокоившись, Шарль поднялся с пола. Он поправил одежду и смотрел сверху вниз таким мягким взглядом, что от него захотелось куда-нибудь спрятаться. Резкий стук в дверь заставил обоих вздрогнуть. Макс приподнялся на локтях, а Шарль обернулся с непередаваемым разочарованием на лице. Он пробормотал себе под нос что-то неразборчивое и быстро пошёл к двери, по пути поправляя взъерошенные волосы. Макс не видел лица Эрве, но слышал обрывки быстрой французской речи. Шарль ответил односложно, кивнул несколько раз и закрыл дверь, оборачиваясь с почти виноватым видом. — Ну, папа разобрался. Нам пора. — Ага, — только и смог выдавить Макс. А что ему ещё сказать? Я не хочу, чтобы ты уходил? Чушь. Шарль помялся секунду, явно не зная, что ещё сказать, но всё таки решился. — Увидимся на следующей гонке, — он помедлил, и на его лице промелькнула улыбка. — Постарайся не скучать без меня. И я всё-таки надеюсь, что тебе тоже понравилось. Он выскользнул за дверь прежде, чем Макс успел придумать достойный ответ. В номере стало неожиданно тихо — ну, если вычесть телевизор, на который Макс уже давно не обращал внимания. На полу валялась подушка, покрывала смяты, в груди странно тепло, а губы помнят мягкое прикосновение. Скучать? Ха. Размечтался. Макс Ферстаппен не будет скучать. Только думать об этом всём каждый вечер перед сном. Придурок.