До знакомства с Оскаром Ландо почему-то был уверен, что гонки по овалам — это легко. В смысле, легче, чем Формула-1. В смысле, Наскар выглядят пиздец страшно иногда, но сути процесса это не меняет.

Оскар помнит Элтона. Этот нервный гнедой балбес на любой стресс выдаёт «помогите, умираю» — метр восемьдесят в холке, многократный победитель Гран-При, а душа нежная, как у котёнка. В мыслях формируется ужасная шутка, мол, животные похожи на своих владельцев, и теперь понятно, в кого Элтон такой тревожный и впечатлительный, но Оскар оставляет это на пересказ для Марка.

Макс нелепо вздрогнул и чуть не сбил ногой стоящую рядом полупустую бутылку пива. Она пошатнулась — стекло звонко лязгнуло по бугристому полу, и Макс рефлекторно потянулся вперёд, крепко хватая тонкое горлышко. Даниэль пьяно хихикнул и закрыл за собой дверь, вновь отрезая балкон от происходящего в квартире праздника жизни. Он опёрся предплечьями о край окна и высунул голову на улицу. Ласковый августовский ветер тут же растрепал тёмные кудряшки, и Макс замер, так и не донеся бутылку до рта.

Оскар уехал в Англию за дипломом инженера и большой мечтой попасть в автоспорт. В целом всё шло по плану, пока не случился навязчиво дружелюбный старшекурсник Ландо Норрис.

Максу пятнадцать лет, одиннадцать месяцев и двадцать три дня, когда он берет титул на чемпионате мира во Франции и целуется в первый раз. Точнее, его заклятый соперник целует его.