Алые кружева

Воскресенье стало для Гермионы последним глотком спокойствия. Она провела его в тишине, дочитывая книгу и морально настраиваясь на перемены, которые должны были обрушиться на неё с понедельника. Но она и представить не могла, что этот понедельник начнется так внезапно. В семь часов утра тишину её квартиры разорвал резкий, настойчивый звонок в дверь. Гермиона подскочила на постели, сердце забилось где-то в горле, спросонья она не сразу поняла, где находится. Её копна каштановых кудрей превратилась в совершенно неуправляемое облако, широкая майка, в которой она спала, сползла на одно плечо, обнажая ключицу. – Кого там принесло в такую рань? – пробормотала она, на ходу пытаясь пригладить волосы. Она открыла дверь, щурясь от света в коридоре, и замерла. На пороге стоял Георгий. Он выглядел так, будто сошел с разворота журнала. Пушистая шоколадная шуба, безупречно отглаженный тёмно-синий костюм, белоснежная рубашка без галстука, идеально уложенные волосы и аромат дорогого парфюма, который мгновенно заполнил прихожую. – Георгий? Сейчас только семь утра! Мы же договаривались... – Доброе утро, Гермиона, – он окинул её быстрым, изучающим взглядом, и в его глазах промелькнула искра веселья. – Мир высокой моды не спит. Пока вы досматривали сны, в Париже уже закончились первые примерки.  Гермиона внезапно осознала, как она выглядит: заспанная, в домашнем виде, без капли макияжа. Щеки мгновенно вспыхнули. – Боже, я не готова. Проходите, я только... мне нужно десять минут. – Не смущайтесь, – Георгий легко прошел в квартиру, закрывая за собой дверь. – Поверьте, я провожу в гримерках перед показами половину своей жизни. Я видел сотни моделей в абсолютно обнаженном виде, когда на них за кулисами в четыре руки натягивают платья. Напугать или смутить меня видом девушки в майке невозможно. Более того... – он остановился и улыбнулся ей очень мягко, – домашняя Гермиона Грейнджер выглядит чертовски уютно. Это комплимент. Девушка быстро юркнула на кухню, но как только Георгий последовал за ней она резко вскрикнула. – Ну ка стоять! Мужчина поднял на неё взгляд полный недопонимания.  – Обувь, Георгий, снимите обувь, пожалуйста. – Гермиона, – начал он с нарастающей улыбкой, – она настолько чиста, что с неё можно есть, не переживайте. – Это правило моего дома. Поэтому прошу либо тапочки, либо носочки. Стафф тяжело вздохнул, глядя на розовые тапочки с помпоном в углу. – Пожалуй, останусь в носках. Грейнджер улыбнулась, поставила кофемашину и, указав ему на барную стойку, скрылась в ванной. Через минут пятнадцать она вышла умытая, с собранными в аккуратный узел волосами и в простом джемпере. – Я готова, – сказала она, стараясь вернуть себе уверенность. – Отлично, – Георгий допил своё латте с малиновым сиропом и встал. – А теперь пойдем в вашу спальню. Мне нужно увидеть ваш гардероб. – Что? Зачем? – Гермиона, мы создаем ваш образ с нуля. Как бы сказать, то, что вы носили в Министерстве неплохо, но не совсем соответствует стандартам нынешним трендам. Они прошли в гардеробную. Георгий начал бесцеремонно перебирать вешалки. – Серое. Слишком закрытое. Синтетика? Ужас. Этот жакет нужно сжечь и развеять прах над Темзой, – он выбрасывал вещи на пол одну за другой, пока половина полок не опустела. – Оставляем только эти платья, юбки и пару базовых вещей. Всё остальное в мусор.  – Эй! – возмутилась Гермиона. – Это качественные вещи! – Это вещи для обычного человека. А вы — будущая звезда. Мы едем на шоппинг. Прямо сейчас. И помните, по контракту агентство оплачивает всё. Через час они уже входили в элитный бутик на Бонд-стрит. Здесь царила атмосфера тихой, оглушительной роскоши. Личный консультант в белых перчатках склонился в поклоне, едва завидев мистера Стаффа. – Нам нужно всё, – коротко бросил Георгий. – От нижнего белья до верхней одежды. В стиле смешаем интеллектуальный шик, провокацию и дорогую элегантность. Начался настоящий вихрь. Георгий выбирал вещи с опытной быстротой, а Гермиона только и успевала заходить в примерочную. Шёлковые блузы, которые ощущались на коже как прохладная вода. Брючные костюмы из тончайшей шерсти, которые сидели так идеально, будто были второй кожей. Кожаные юбки-карандаш с разрезами, о которых она раньше и думать не смела. Не то, чтобы Гермиона до этого одевалась плохо, просто у неё не было определённого стиля. – Надень это, – Георгий протянул ей платье из тяжёлого изумрудного шёлка на тонких бретелях. Когда она вышла из примерочной, он замолчал. Платье подчеркивало всё, её осанку, бархатную кожу и тот самый белый нимб, который в свете софитов бутика вдруг начал сиять жемчужным блеском. – Идеально, – негромко произнес он, подходя ближе и поправляя бретельку на её плече. Его пальцы на секунду коснулись её кожи, и Гермиона почувствовала, как по телу пробежал ток. – Мой босс, к слову неженатый человек, был очень заинтригован моими рассказами о вас. По приезду в Грецию вы познакомитесь, наденьте это платье, и он будет без ума от вас. Они вышли из бутика только к вечеру с десятком фирменных пакетов, которые водитель быстро загрузил в багажник Ferrari. Гермиона чувствовала себя так, будто она находится в центре какого-то безумного, ослепительного кино.  – Ну что, мисс Грейнджер, – улыбнулся Георгий, открывая перед ней дверцу машины. – Теперь вы выглядите как женщина, которая готова покорить Париж. Но завтра мы начинаем работу над портфолио. И поверьте, это будет гораздо сложнее, чем примерять платья. Гермиона кивнула, глядя на свое отражение в тонированном стекле. Она уже не узнавала ту девушку, которая проснулась сегодня утром. И это пугало её так же сильно, как и восхищало. – Георгий, – начала она, когда зарычал мотор машины. – Может перейдём на «ты»? Мне кажется, нам двоим так было бы комфортней. – Как скажешь, Гермиона. На самом деле Грейнджер находила свой шарм в обращении на «вы». Оно казалось ей в особенности элегантным, в особенности сексуальным. Будь Георгий чуть старше, она бы повела свою игру, но разница почти в двенадцать лет ужасно смущала. В это самое время мистер Малфой вернулся в российский филиал.  Он остановился перед комнатой, в которой тогда оставил Марию. Когда дверь со скрипом открылась, Малфой поморщился. Запах в комнате стал ещё невыносимее.  – Ну что, красавица, – Драко остановился в центре комнаты, небрежно засунув руки в карманы пальто. – Твоя подруга всё еще бегает, а ты всё еще гниёшь здесь. Расскажешь мне что-нибудь новое? Мария сидела в углу, сжавшись в комок. Её когда-то стоящая одежда превратилось в грязные лохмотья, сквозь которые проглядывала мёртвенно-бледная кожа, покрытая синяками и ссадинами. На бедрах и руках виднелись потеки уже засохшей, почти черной крови. Она подняла на него глаза и в них не было страха, только бездонная ненависть, смешанная с невыносимой болью. Он замолчал, его взгляд скользнул по её изорванной одежде. – Что с тобой? – его голос прозвучал почти что бесстрастно, но он точно помнил, что не давал приказа её бить. Мария судорожно вздохнула, по её щеке скатилась слеза. Она выплюнула слова с такой яростью, что они показались физически ощутимыми. – Спроси у своих надзирателей, Малфой. Они объяснят тебе, что такое разнообразие в их скучной смене. Драко медленно, очень медленно он развернулся и вышел в коридор. Двое охранников, рослые мужики с тупыми лицами, мгновенно вытянулись в струнку. Малфой не произнес ни слова. Он просто вскинул руку, и одного из них впечатало в стену с такой силой, что послышался хруст ребер. Второй упал на колени, хрипя от невидимой хватки на горле. – Эта девушка — Средний Ранг. Она элитный актив, а не «мясо» для вашей разрядки. Вы испортили товар, который стоит больше, чем ваши жизни. – Господин… – прохрипел тот, что был у стены. – Она же… она в подвале… мы думали, если она здесь, значит, это уже низший ранг… мы просто… – Вы не должны были думать. Хлёсткий взмах палочки, и по коридору разнесся вопль боли. Драко не убил их, просто предупредил. Он вернулся в камеру, оставив дверь широко открытой. В дверном проёме, на грязном полу коридора, Мария увидела неподвижную руку. Пальцы были безвольно раскинуты. Девушка сглотнула, решив, что Малфой только что прикончил одного из её мучителей. Драко подошел к ней и присел на корточки, заставляя её смотреть на него. – Ты уверена, Мария? – спросил он почти мягко. – Уверена, что больше не скажешь мне ни слова? Это твой последний шанс проявить лояльность. – Я ничего не знаю, – прошептала она, прижимая лохмотья к груди. – Даже если бы знала, я бы сдохла, но не сказала тебе. Драко выпрямился и вздохнул. – Что ж… Ладно. Ты всё равно никуда не ушла, а я сегодня в странно хорошем расположении духа. Я тебя прощаю. Возвращайся в свои покои наверху. Но сначала зайди в госпиталь, пусть приведут тебя в порядок. Я не люблю, когда моё имущество выглядит так неопрятно. Девушка замерла, не веря своим ушам. Простил? Отпускает обратно в комнату? Она смотрела на него, пытаясь найти подвох, но лицо Малфоя было непроницаемым. – Иди, – коротко бросил он. Мария, пошатываясь и цепляясь за стены, поднялась на ноги. Каждый шаг причинял боль, но желание уйти из этого склепа было сильнее. Она двинулась к выходу, стараясь не смотреть на Малфоя.  Покалеченная девушка перешагнула порог камеры, готовясь увидеть тело охранника, но когда её взгляд упал на пол, из её груди вырвался истошный, захлебывающийся крик ужаса. В коридоре, прямо у её ног, лежала та самая девушка. Её подруга, которая ещё три дня назад обещала ей, что они вырвутся. Она была мертва. Её тело было неестественно вывернуто, но самым страшным были её глаза. Они были широко открыты, застывшие в вечности, и направлены они были прямо на Марию. Драко медленно вышел из камеры и встал позади Марии. Он посмотрел на труп с лёгким оттенком скуки, а затем перевёл взгляд на содрогающуюся в истерике девушку. – Тебе не понравился мой сюрприз? – грустно и сочувственно отозвался он. – А я-то надеялся, что вы будете рады воссоединиться. Вот печалька. Он переступил через мертвую девушку и пошёл прочь по коридору, насвистывая тихую мелодию. Его работа здесь была закончена. Но Мария навсегда запомнит этот подвал и этот взгляд широко открытых глаз.

***

На следующее утро они отправились на выездную съемку. Январский Лондон был суров, ледяной ветер пробирал до костей, но Георгий был неумолим. Они сменили пять локаций от величественных колонн Британского музея до узких, пропитанных историей улочек Сохо.  Поначалу Гермиона чувствовала себя ужасно скованно. Когда на неё направляли объектив профессиональной камеры, она невольно выпрямляла спину, а её взгляд становился слишком сосредоточенным и «умным». – Гермиона, стоп! – Георгий подошел к ней прямо посреди Трафальгарской площади. Он мягко взял её за плечи, заставляя расслабиться. – Ты не на допросе в Визенгамоте. Перестань думать и просто чувствуй ткань одежды на своей коже. Представь, что этот город принадлежит тебе, а люди вокруг лишь тени. Ты — единственная реальность. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было столько уверенности, что Гермиона невольно выдохнула. Дальнейшее позирование пошло как по маслу. Она двигалась, плавно ловя свет и тени. Камера щёлкала без остановки, фиксируя каждый её поворот и мимолетную полуулыбку. Это было очень хорошо. Вечером, когда они возвращались, Георгий выглядел немного виноватым. – Гермиона, я должен извиниться. Завтра у меня с женой годовщина свадьбы. Она, скажем так, не простит мне, если в этот день я буду на съёмках, а не с ней.  – О, конечно! Это такой важный день, – Грейнджер искренне улыбнулась. Факт наличия жены ещё больше очеловечил Георгия в её глазах. – А сколько лет вы вместе? – Всего три года. Спасибо за понимание, – он кивнул.  – Не переживай за меня, я справлюсь в студии сама. – Я распорядился, чтобы завтра с тобой работал наш лучший студийный фотограф. Я постараюсь быть на связи, но не обещаю. Георгий высадил её у дома и направился в цветочный салон. Там он приобрел огромный, тяжелый букет из кремовых пионов и нежных роз — любимых цветов его жены. Эта женщина старше его на одиннадцать лет. Она была страстной, ревнивой, властной, но он влиял на неё как успокоительное, превращая в нежную и заботливую девушку. Забывая про работу, Стафф с теплом на душе вернулся домой, в свой просторный пентхаус в центре Парижа.  – Любимая, я дома. Из тени на лунный свет, пробивающийся сквозь панорамные окна, вышла брюнетка с голубым нимбом, прикрывшая свою наготу лишь тёмным, полупрозрачными пеньюаром. – Я так соскучилась, котёнок, – сладким голосом сказала Пэнси Паркинсон.

***

Среда для Гермионы прошла в огромной фотостудии в Ист-Ленде. Без Георгия атмосфера была иной, более техничной и холодной. Фотограф по имени Данте был немногословен, он лишь указывал на точки на полу и менял настройки света. Гермионе велели надевать множество облегающих костюмов, платьев. Ткань, напоминающая вторую кожу, плотно обхватывала её тело, подчеркивая каждый рельеф мышц, каждую линию бёдер.  – Подбородок выше, – командовал Данте. – Резче разворот. Хорошо. В студии играл тяжелый бит, который вибрировал в самом полу. Гермиона работала на износ, дефилировала по бесконечному студийному подиуму, замирая в ломаных, агрессивных позах. Она видела свое отражение в огромных зеркалах. Высокая, статная, с гривой кудрей, разметавшихся по плечам. К вечеру её портфолио было практически готово. Множество кадров, на которых она выглядела как недосягаемая богиня, как символ власти и красоты. Она была вымотана, но довольна.  Там, в Афинах, в тёмном кабинете, Драко Малфой медленно листал цифровые исходники на планшете. Его взгляд задержался на фото, где Гермиона в чёрном костюме смотрела прямо в объектив. Так вызывающе и так гордо.  – Ракета, бомба, петарда... – прошептал выпивший Блейз слова из какой-то магловской песни. Друзья хорошо повеселились в Париже. Утро того дня в доме четы Стафф-Паркинсон началось со звонкого хлопка парной аппарации в холле, и неспешных шагов в сторону спальни.  – Доброе утро, молодожены! – звонкий голос Блейза Забини заполнил комнату.  Пэнси, зарытая в гору шёлковых подушек, недовольно застонала, а Георгий, который только-только начал просыпаться, резко сел, пытаясь нащупать палочку под подушкой. Не дожидаясь приглашения, Блейз с разбега плюхнулся на огромную кровать, бесцеремонно раскидывая ноги и закидывая руки за голову. Драко, вошедший следом, выглядел куда более сдержанно, но при виде счастливых друзей на его губах играла невольная улыбка. Он присел на край кровати, сложив руки на коленях. – Ещё один год, Пэнс. А я всё жду, когда ты его придушишь, – сказал Малфой, поглядывая на сонную подругу. – Я была близка к этому сегодня ночью, – проворчала Пэнси, высовывая из-под одеяла ухоженную руку и пытаясь столкнуть Блейза. – Вы что, с ума сошли? Мужчины, сегодня я планировала... – Вы планировали проспать весь день, но у вас есть мы, – глупо улыбаясь, перебил её Блейз. – Я решили, что семейная идиллия это скучно. Вставайте, нас ждут великие дела. Пэнси резко села, её короткие чёрные волосы были забавно взлохмачены. – Так, вон! Все трое! Я хочу спокойно провести своё утро! Когда она выставила их, Георгий, оказавшийся в одних салатовых трусах посреди коридора, возмущенно всплеснул руками. – Пэнс! Мои брюки остались там!  – Переживёшь! – донеслось из-за закрытой двери. Блейз и Драко буквально согнулись от хохота, глядя на сконфуженного Георгия. Тот лишь махнул рукой и побрёл в сторону кухни в своих боксерах. Через полчаса, когда Пэнси спустилась к ним безупречная, в шёлковом домашнем платье, они все сидели за завтраком. – Знаете, – Драко лениво ковырял вилкой омлет, – я вчера так старался. Хотел сделать одной из своих дам сюрприз, подготовил всё, а она не оценила. Совсем никакой благодарности. Блейз, жуя бутерброд с икрой, прищурился. – И что за сюрприз? Драко совершенно спокойно произнес. – Её мертвая подруга. В столовой на секунду повисла гробовая тишина. Пэнси замерла с бокалом у губ. Георгий перестал жевать. А затем пространство буквально взорвалось от искреннего смеха. – Романтик от Бога и мужчина мечты! – сказала Пэнси сквозь смех. – Ты хоть упаковал «подарок» в бантик? – Не стоит, естественность сейчас в моде, – отозвался довольный Георгий. Вот, что значит смерть в мире мафии. Смех. Смех и ничего более. – Ладно, а если серьезно, Драко, – начала брюнетка. – Что ты замышляешь с Грейнджер? Гоша говорит, она уже пакует чемоданы. Малфой медленно улыбнулся. – Родная, скажем так, близится свадьба. Большая, красивая свадьба. Единственная проблема в том, что невеста об этом ещё не догадывается, но это лишь вопрос времени. Друзья переглянулись. Никто из них не знал до конца, какую именно партию ведет Малфой, и какова истинная цена белого нимба Грейнджер. Но у них было негласное правило, выкованное годами крови и власти. Не лезть в замыслы Господина, пока он сам не позовёт тебя за стол. – Что ж, за вас, ребята! – Блейз поднял бокал. После завтрака веселье только началось. Георгий и Блейз сели играть в магловский PlayStation, а Драко непринужденно болтал с Пэнси, пока она наносила макияж.  К обеду они отправились в «Золотой Снитч», самый закрытый и дорогой магический ресторан Франции, где официанты-эльфы буквально исчезали, если гость просто вёл бровью. Шампанское лилось рекой, обсуждалось всё от новых яхт до того, сколько черепах понадобиться, чтобы переплыть океан. А когда солнце начало садиться, Блейз настоял на смене декораций. Они переместились в самое чумовое, как выразился Блейз, магловское место, где царили неоновые огни, тяжелые басы и анонимность.  Что было дальше — осталось в тумане. Коктейли, танцы в VIP-ложе, Пэнси, смеющаяся на плече у Георгия, Блейз, заказывающий выпивку для всего зала, и Драко, довольно хорошо танцующий. Никто из них на следующее утро так и не смог вспомнить, как они разошлись по домам. Забавно, да? Господины и Госпожа крупных кланов, чьё имя бояться произносить в мире мафии, не говоря об обычном, просто живут. Напиваются до беспамятства и наслаждаются компанией друзей. В их реальности это казалось таким странным, инородным для них. Четверг для Грейнджер начался с непривычного затишья. Она ждала Георгия с самого утра, но он появился в студии лишь к полудню. Когда дверь распахнулась, девушка не смогла сдержать лёгкой улыбки. Стафф выглядел, мягко говоря, помятым. Его обычно безупречная рубашка была выпущена и слегка расстёгнута, в уголках глаз залегли тени от недосыпа, а в руках он сжимал самый большой стакан латте с малиновым сиропом, который только можно было найти в Кенсингтоне. Было очевидно, что праздник прошёл бурно и, судя по его виду, очень успешно. – Доброе утро… или что там сейчас у нас? – прохрипел он, присаживаясь на высокий стул. – Прости за опоздание, Гермиона. Тусовки посреди недели это прекрасно, но они требуют невероятной выносливости. – Всё в порядке, – рассмеялась она, поправляя халат. – Вы заслужили этот отдых. Мы готовы начинать? – Да. Сегодня финальный штрих, – он прикрыл глаза, делая глубокий вдох, и его взгляд мгновенно стал профессионально-острым, несмотря на усталость. – Сегодня купальники. Нам нужно показать вашу пластику и чистоту без прикрас. Дизайнеры должны видеть, с каким «холстом» им предстоит работать. Эта часть съемок пугала Гермиону больше всего. Но когда стилисты принесли подборку, она выдохнула. Это не были вульгарные лоскутки ткани, это были произведения искусства. Она выбрала лаконичный слитный купальник цвета шампань с глубоким вырезом на спине и тонкими золотыми цепочками вместо бретелей. Съемка в студии заняла всего пару часов. Гермиона двигалась уверенно, подставляя лицо под тёплый свет софитов, представляя, что это уже солнце Эгейского моря. Её белый нимб, казалось, окончательно сроднился с её новым образом. Она до сих пор не знала причину его возникновения, но сейчас это её не особо и волновало. Когда последний щелчок затвора затих, Георгий подошел к ней, потирая виски. – Это было великолепно, Гермиона. Вы превзошли все мои ожидания. На сегодня мы закончили. – Так рано? – удивилась она. – Да. У вас есть остаток дня, чтобы закрыть все свои дела в Лондоне, – Георгий посмотрел на часы. – Идите домой, собирайте вещи. Завтра, в  час дня, я приеду к вам с порт ключом. Мы отправляемся в Грецию. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок, это была смесь восторга и легкого, необъяснимого страха.  – В Грецию… – повторила она, пробуя слово на вкус. – Значит, проект начинается? – Он уже начался, – многозначительно ответил Георгий. Грейнджер вернулась в свою квартиру в каком-то трансе. Она достала большой кожаный чемодан и начала аккуратно складывать в него новые шёлковые блузы, туфли на головокружительных шпильках, платья с элементами, но не менее сексуальными вырезами. Она оглядела свою гостиную — уютный диван, коврик для йоги, стопки книг. Всё это теперь казалось декорациями из прошлой жизни.  Она взяла в руки палочку, собираясь отправить потронуса Поттерам. «Улетаю завтра утром. Буду на связи. Люблю вас». Гермиона закрыла чемодан. В тишине квартиры её белый нимб вспыхнул ярким, пульсирующим светом, словно о чём-то предупреждая. Она заснула, предвкушая завтрашний день.