reality in motion.

Рюджин никогда не отличалась эмпатичностью. Она всегда принебрегала чувствами людей, не обращала на них внимания, оставаясь «всего-навсего наблюдалетем», как она сама выражалась. Но было кое-что, что она не могла оставить без внимания. Девушка со второго потока их направления. Она казалась милой, всегда была готова придти на помощь, если выдавался случай, и всегда улыбалась, даже если знала, что ничего хорошего из ситуации не выйдет. — Не надоело тебе? Сказала Рюджин, оставшись в качестве дежурной в столовой на время их поездки с группой в начале учебного года, что-то вроде летнего лагеря, но для студентов их направления. — Ты о чем? Черён остановила метлу, которой выметала пыль и крошки с пола, и посмотрела на девушку. В её взгляде читалось недоумение, однако она не хотела показывать его слишком явно. — Меня раздражает твоя чрезмерная учтивость ко всем, даже к тем, кто этого не заслужил. Она не вставала со своего места, сидела, скрестив руки на груди, оперевшись спиной на стену. Её лицо оставалось невозмутимым, а взгляд следил за каждым движением, словно она знала куда и в какой момент двинется девушка. — Не всем дан такой… Дар. Черён продолжила подметать, натянув милую улыбку. Рюджин не выдержала и встала, с силой ударив по столу ладонями. Её шаг быстрый, громкий от силы, которую она вкладывает в ноги, и она незамедлительно оказалась рядом с Черён, тыкая пальцем в солнечное сплетение. — Идиотка. Ты ничего в жизни не добьешься, если будешь продолжать всем потакать. Черён негромко ойкнула, ведь рука Рюджин тяжелая и она тыкала в одно и то же место, словно проделывая дыру в грудной клетке. Но она не растерялась, лишь поставила ладонь на то место, куда попадала девушка и взяла её за руку. — Мне больно, Рюджин. — Знала бы ты, как больно мне наблюдать за тем, как мрази, вроде Джуна, пользуются твоей добротой, а ты как самая хорошая не можешь сказать «нет». — Значит ты всё-таки обладаешь сердцем? — Завались. Рюджин вырывает ладонь и выходит из столовой, напоследок с грохотом скинув поднос с деревянной посудой на пол. И этот разговор не привел бы ни к чему, если бы эти двое не жили в одной комнате. Конечно, по соседству с ними были ещё две девушки, которые, так же, как и остальные, ни во что не ставили Черён. — Эй, Черён, мы сегодня в столовке дежурим, ты не могла бы за нас это сделать? Мы будем очень благодарны. Просто Минхо и Сан позвали нас погулять и мы очень не хотим пропустить это. — Конечно, я… Неловко улыбнувшись, сказала Черён, нанося увлажняющий крем на лицо перед зеркалом, но Рюджин, лежащая на кровати с закрытыми глазами, даже не поднимая головы, решила возразить. — Сами дежурьте. Сегодня ваша очередь. Девушки переглянулись и начали возмущаться. — Вообще-то мы не с тобой разговаривали. — Она сегодня занята, ясно? Рюджин встала с кровати и подошла к Черён, замешкавшейся от внезапного грубого голоса девушки. Она окинула девушек взглядом и перекинула руку через плечо Черён. — Свидание у нас. Я уже сказала, не её проблема, что у вас планы. Сегодня ваша очередь дежурить. А теперь валите. И остальным передайте, что она больше ни перед кем прислуживаться не будет. Соседки лишь цыкнули и развернулись, бубня что-то себе под носы, а затем и вовсе вышли из комнаты. — Да что с тобой? Черён повернулась к ней, а брови её сошлись к переносице. Злиться — Со мной? Ничего. Просто нужно было объяснить им, что не все будет по их прихоти. — Кто из нас еще идиотка. Она скинула её руку с себя и продолжила наносить крем на кожу. — Ты. Рюджин вернулась на кровать, а после и вовсе провалилась в сон. Черён разбудила ближе к ужину, чтобы девушка поела хоть что-то за день, а Рюджин лишь сонно посмотрела на неё и отвернулась лицом к стене. — Значит твоя речь о свидании была лишь пустым звуком? Черён присела на край её кровати, насмешливо смотря как девушка распахнула веки и уставилась перед собой. — Ну что ж, скажу девочкам, что подежурю за них. — Не скажешь. Рюджин выдохнула и все-таки поднялась с кровати, присаживаясь на край и зачесывая ломкие волосы назад. — Пойдём, ты должна поесть. Тишина. Но только между ними, в остальном весь кампус был наполнен гамом. Черён смотрела по сторонам, разглядывая кто и чем занимается, а Рюджин смотрела под ноги, пиная мелкие камушки носками кед. Их нельзя было назвать друзьями, но и незнакомцами их тоже не назовешь. Скорее что-то между. Неосязаемые взаимоотношения, те в которых никто никому ничем не обязан, но что-то все время мельтешило меж ними. — Осторожно! Кричит кто-то с другой стороны и футбольный мяч с тупым звуком прилетает в голову Черён. Она чувствует боль по всей голове, и садится на корточки, словно это поможет быстрее снизить это чувство, а Рюджин останавливается рядом смотря то на мяч, то на Черён, сидящую перед ней, то на парня, который бежал в их сторону за мячом. — Прости, Черён, не хотел. Он сквозь тяжёлое дыхание извиняется перед девушкой и наклоняется, чтобы забрать мяч и засматривается на лицо Черён, чтобы убедиться, что она не плачет. Но она говорит короткое: — Все в порядке. Оставаясь в том же положении, а Рюджин смотрит на всю эта картину маслом и только сжимает кулаки. — Играйте подальше от дорожек. А то в следующий раз без мяча останетесь. Рюджин смотрит прямо на парня, который выпрямляется и с неловкой улыбкой кивает, мол, хорошо, а после убегает обратно к своим друзьям. — Мозги на место встали? Рюджин подаёт Черён руку и помогает встать, но девушка поднимает на неё влажные глаза и говорить сквозь зубы: — Дура. — И почему я дура? — Потому что. Их следующие пол часа не наполнены ничем, кроме молчания, и звука чужих голосов, которыми гудела вся столовая. Но Черён откладывает палочки в сторону и смотрит на девушку перед собой, мол, чего молчишь. — Дай доесть. Не люблю разговаривать, когда рот занят едой. Рюджин снова утыкается взглядом в поднос с тарелкой и продолжает тщательно пережёвывать пищу. Пруд, по берегу которого растут редкие деревья и высокая трава, отдавал блеском закатного солнца и синевой вечернего неба. За весь день вода успела нагреться от жаркой погоды, и наконец можно было купаться. — Плавать умеешь? Рюджин смотрит на Черён. Снова. Футболка, в которой она была весь день, тканевые шорты, явно не удобные, но слишком привычные, и волосы, завязанные в небрежный пучок так, что некоторые локоны естественно выбиваются. Её взгляд смягчался, стоило ей только посмотреть на Черён, плечи которой слабо дрожали, то ли от прохлады ветра, то ли от страха перед водоёмом. — Не очень. Черён смотрит перед собой — на пруд, на лучи закатного солнца, что ложатся на поверхность воды, словно рисуя свои картины и на другой берег, находящийся в метра трёхста от неё. Здесь тоже шумно, от того неловко, слишком много людей, и это доставляет дискомфорт. Рюджин снимает футболку, оставаясь в одном спортивном топе, и кладёт её на траву, а сверху телефон и наушники, чтобы не намочить. Черён повторяет. Медленный шаг в воду, просто чтобы проверить, что вода действительно теплая, и когда ощущение лёгкой прохлады чуть касается голеней, Рюджин ныряет. Черён теряет её из виду, но делает шаг вперёд, будто хочет нырнуть следом, но не решается. — И чего ты стоишь? Рюджин выныривает из воды в пяти метрах от берега, где ноги уже не касаются дна и вода в разы холоднее. Её волосы мокрые, прилипают к ключицам, скрывая малую часть загорелой кожи. Черён смотрит на неё, будто раньше не видела — завороженно, с искренним удивлением. — Мне… К тебе плыть? Голос Черён стал тише, будто страх утопления сковал ей голосовые связки. Рюджин снова ныряет, и спустя несколько секунд её макушка показывается уже ближе. Она показывается из воды полностью. Влага стекает по её ключицам, топ, впитавший влагу, она аккуратно сжимает в руках, чтобы избавиться от лишней воды. Подходит ближе и вытягивает обе руки, чтобы Черён последовала за ней. Её прикосновения не кажутся болезненными, её пальцы мягко обнимают запястья, и Черён подаётся за ней, делает почти бесстрашный шаг в воду. — Не бойся. Я держу. И эти слова казались сладкой правдой, той, которую действительно хотелось услышать, и в которую она искренне верила. Не потому что внутри теплилась надежда на крепкую хватку девушки, а потому что каждое слово Рюджин было честным, без преувеличения, и свою репутацию она заработала в первую очередь за то, что всегда держала слово. Шаг. Затем ещё один. И ещё. Воды уже по пояс. Но Рюджин держит крепко до тех пор, пока их плечи не скрывает вода и над поверхностью не остаются только головы. Черён дрожит, озирается, хватает ртом воздух, словно вот-вот пойдет ко дну, но Рюджин придерживает её за талию, оказываясь непозволительно близко. — Все хорошо. Солнце почти зашло, оставив после себя ощущение тепла, но не оставив света, и все, чем им обеим остаётся довольствоваться — это большой костер, ярко горящий на берегу, вокруг которого полно людей и их весёлых криков. Кажется кто-то принес с собой алкоголь. Черён смотрит туда, словно боится, что её заметят, но Рюджин говорит, что все слишком заняты и до них нет никакого дела. Ступни касаются дна, но спустя секунду голова Черён скрывается под водой. Ноги предательски соскользнули по илу и она потеряла равновесие, но Рюджин нырнула за ней, пусть глубина и небольшая, но для Черён, которая почти не умеет плавать, этого было более чем достаточно. Рюджин не паникует, подхватывает её за руку и тянет на себя, параллельно оказываясь в воде полностью, и когда Черён находит ногами песчаное дно и твердо встаёт, наконец вынырнув из воды, то начинает тяжело дышать и кашлять, потому что успела немного наглотаться воды из-за паники. — Рюджин? Она осматривается, но не находит девушку рядом, пока позади себя не чувствует движение в воде и не отскакивает чуть в сторону, едва не спотыкаясь об свои же ноги. — Не пугай так. Говорит, когда Рюджин высовывает голову из воды на половину, и не подплывает ближе, будто акула. — Ну прекрати! Рюджин, я боюсь! Почти всерьёз хнычет Черён и тогда девушка полностью показывается из воды, широко улыбаясь, но глаза выражают едва заметное беспокойство. — Всё, больше не буду. Она подходит ближе, минуя сопротивление воды, и снова оказывается близко. Резинка в волосах Черён уже ослабла от влаги и свисает назад, и Рюджин тянется, чтобы полностью снять её и Черён замирает. Но когда волосы плюхаются в воду, она смотрит на девушку, что протягивает ей резинку. — Научить тебя плавать? — Не надо. Все нормально, пока ты меня держишь. Ей стоило прикусить язык раньше, чем слова сорвались с губ, но было поздно об этом думать. Рюджин расхохоталась. Громко и заливисто, так, как Черён ещё не слышала. Да что уж там, она и вовсе ни разу не слышала, чтобы Рюджин смеялась. Даже не видела, когда она улыбается. Рюджин казалась ей безэмоциональной, слишком серьезной и не способной на смех или улыбки. — Ну и дура. Черён вышагивает к берегу, медленно сквозь воду, но Рюджин берет её за руку и тянет на себя. — Ты ведь сказала, что мне нужно держать тебя, чтобы все было нормально. Или я что-то путаю? Рюджин смотрит с улыбкой на лице, продолжая держать девушку за руку, но Черён только заносит свободную ладонь над водой и ударяет по поверхности, вызывая брызги, которые тут же окатывают Рюджин и её саму. Рюджин широко раскрывает глаза от неожиданности и теперь смеётся Черён. — Вот же мелкая! Девушка повторяет за ней, но в несколько раз больше, и такие же брызги теперь с большей силой летят в Черён. Так бы и продолжалось, если бы Рюджин не потеряла равновесие и не плюхнулась в воду с смешным звуком и ойканьем, заставляя Черён снова рассмеяться и схватиться за живот, но судьба не была на её стороне и она полетела следом за Рюджин, но девушка успела подхватить её прежде, чем её голова полностью погрузилась под воду. — Держу. Она и правда держала. Не так, что слабо, а крепко, надёжно. И они зависли в этом положении дольше, чем на несколько секунд. Черён рассматривала черты лица, в которые раньше не всматривалась — в радужки, что при сумраке казались темнее, на капли воды, стекающие по её лбу от волос, — и хотела найти в каждом миллиметре то, что не зацепит, что наоборот оттолкнет, но безуспешно. А Рюджин глядела чуть удивлённо, тщательно скрывая тот интерес, который уже давно был в её радужках, и дело не в той банальной романтике, не в любви, которая нарочно проростала в её груди с каждым годом и отдавалась болью при каждом наблюдении, а в нечто большем, словно неосуществимом, глубоком и тем пугающем. — Пойдем. Вода остывает. Она помогает Черён выйти на берег, а сама в последний раз ныряет под воду, чтобы придти в себя и спрятать горячий румянец за прохладой воды. Возвращается спустя пару минут, снова мокрая и трясет головой, чтобы вся воды вытекла из ушей. Черён сидела на траве, поглядывая на небо, которое освещалось звёздами, и почему-то в груди слабо что-то кольнуло. Ей впервые за долгое время было действительно хорошо, словно Рюджин позволила маске притворного удовольствия треснуть и упасть в воду, потонув в пруду тяжёлым грузом. Они шагают вдоль берега, словно растягивая момент единения, то и дело перекидываясь парой фраз, когда позади кто-то окликивает, и обе оборачиваются на голос. — Эй, Ли Черён! Парень, на голову выше Рюджин, одногруппник Черён, шёл к ним, явно не чтобы поздороваться, это было заметно в его походке. — Мне тут передали, что ты отказалась помочь девочкам в дежурстве? Он встаёт перед ними, смотря надменно и улыбаясь так же. — Да. Я… Черён замялась, чувствуя, как холодные мурашки страха выступают на её спине. — У тебя-то с этим какие проблемы? Рюджин делает шаг вперёд, закрывая девушку своей спиной. — У меня? Никаких, но… — Вот и не лезь тогда. Она и так за каждого из вас работу выполняет. Хватит уже, посидели на её шее, теперь отвалите. Что ты, что дружки твои. Рюджин смотрит на него без капли страха в глазах, только сильнее стискивает челюсть, когда парень усмехается, словно её слова не больше, чем комариный писк. — А чего это бешеная псина заступается за эту невинную овечку, а? — Этой псине уже знатно надоело наблюдать эту картину. Что-то надо? Сами сделайте. Оторвать задницу от стула не так уж и трудно. Рюджин поворачивается к Черён и делает шаг дальше, чтобы продолжить прогулку вдоль берега, а парень стоит с секунду и прежде, чем уйти говорит в адрес Черён громкое, словно угрозу: — Посмотрим, как ты будешь вести себя, когда мы вернёмся. Рюджин останавливается, разворачивается и идёт прямо на парня, казалось, что даже её волосы зашевелились от злости. — На что посмотрим? Она подошла ближе, так близко, и выглядело это, несмотря на разницу в росте, довольно грозно, будто ещё секунда и искры полетят. — На то, как ты будешь и дальше защищать её, лесбуха гребанная. Рюджин улыбается. И парень принимает её улыбку на неловкость или страх, совсем не обращая внимания, как сильно сжались её ладони, и как один из кулаков прилетает ему в живот, и он складывает пополам от боли. Молча, но вполне доходчиво. — Посмотрел? Или ещё раз показать наглядно? Девушка берет его за волосы, поднимая лицо ближе к себе, и делает ещё один удар в завершении этого диалога, словно ставит точку. — Рюджин… Черён стоит за её спиной в паре метров, и Рюджин оборачивается к ней, замечая беспокойство в её глазах, и отпускает волосы парня, делая шаг назад. — Да все с ним нормально будет. Мама с папой вылечат, да? Ты же сам ничего не можешь. Рюджин продолжает смотреть на парня перед собой, когда тот выпрямляется и держит ладонь под носом, и замечает, что его нос немного распух, а ладонь то и дело наполняется кровью, которая капает на траву. — Ты слишком много на себя берешь, Шин Рюджин. — Знаешь сколько раз я это слышала? Рюджин усмехается. — На пальцах не сосчитать. Не забывай, почему меня называют бешеной псиной. Она снова отворачивается и уходит, на этот раз с концами. Рука немного болит, она давно не дралась и с непривычки потянула мышцы, и как на зло не взяла с собой эластичный бинт, придется просто приложить лёд, найти бы его. Они дошли до комнаты молча. Черён обмозговывала ситуацию, заранее переживая за свою жизнь в университете, ведь вряд ли её оставят в покое, особенно после такого, а Рюджин думала о том, чтобы Черён меньше попадала в неприятности, и что для этого нужно сделать. Тот парень был прав, она не могла быть рядом все время. — Не переживай. Ближайшие несколько дней все будет нормально. По крайней мере ты можешь позвать меня, если вдруг что. Рюджин встаёт около небольшого шкафа вдоль стены и снимает с себя мокрую одежду. — Мне кажется, от этого у меня будет ещё больше проблем. Черён садится на деревянный стул, который скрипит под её весом от старости, и прячет лицо в ладонях, словно от страха. Рюджин молчит. Не потому что не знает, что сказать, а потому что Черён права. Эта ситуация будет ещё долго всплывать внутри университета, и если Рюджин на свою репутацию плевать, это не значит, что на репутацию Черён тоже. Она снимает спортивный топ, оставаясь топлес на мгновение, надевая сухую футболку, и замирает у шкафа, словно подбирая правильные слова, наконец полностью осознавая всю суть произошедшего, но из мыслей вырывает голос. Она смотрела на Рюджин пристально, будто готовясь к тому, что собиралась сказать. — Спасибо. Что защитила. Я… эм… теряюсь, когда происходит конфликт. Черён отворачивается обратно, ковыряя старую краску на столе ногтем. — Я заметила. Рюджин с лёгким скрипом пружинного матраса садиться на кровать, придвигаясь ближе к стене, и запрокидывая голову. Усталость тянет плечи, а голова будто наливается свинцом, тем самым делая тяжёлыми и веки. Она слышала отголоски реальности, речь Черён, которая будто пыталась оправдаться, но попросту не смогла вернуться в сознание. Тело завалилось на бок, полностью отключаясь. Черён смотрела на неё несколько секунд, прежде чем встать и накрыть пледом со своей кровати. Мокрые волосы оставили следы на подушке, но она лишь убрала влажные локоны, чтобы не мешали на лице, а после вернулась на свою кровать. К ней, к сожалению, сон так и не пришел. Когда вернулись соседки, она просто притворилась спящей, а после снова раскрыла веки, до рассвета смотря в белый потолок. Она понимала, что с Рюджин они связаны чем-то большим, чем простым обучением в одном университете — редкими взглядами, случайными прикосновениями во время очереди в обеденный перерыв. Рюджин не была такой в отношении других. Обращала внимание только на Черён и это казалось чем-то далёким, слишком спонтанным, но наполненным тщательно выверенной искренностью в каждом взгляде и прикосновении, пусть случайном или специальном — это уже не казалось важным. Кровать Рюджин заскрипела и сонное тело приподнялось, оглядываясь и будто осознавая, где она находится. — Чего не спишь? Хриплый сном голос раздался полушепотом и Черён чуть вздрогнула, сильнее сжимая край одеяла ладонями. — Не могу уснуть. Шепчет в ответ, словно поймана за чем-то преступным, но когда Рюджин полностью встаёт с кровати и подходит к двери, тон её голоса становится чуть громче. — Ты куда? — Рука болит. Надо приложить холодное. Рюджин открывает дверь, впуская в комнату полосу жёлтого света, падающую прямо на Черён. Она останавливается на секунду, смотря на девушку, и выдыхает. — Идёшь? Черён кивает, быстро вставая с постели и тихо шагая по полу вслед за девушкой. Глаза режет от яркого света коридора, но даже сквозь прищур они находят туалетную комнату, и Рюджин сразу включает воду, поднося под струю руку, которая стала чуть опухшей и покрасневшей. — Может в медпункт? — Он закрыт. Утром схожу. Их голоса перебиваются шумом воды и Черён не предпринимает попыток сказать что-то ещё. Характер Рюджин своенравный, она не захочет делать то, что ей говорят, пока не сочтет совет действительно важным. Но есть вопрос, который тревожил её всю ночь. — Я тебе нравлюсь? Рюджин поднимает на неё сонные глаза через отражение в зеркале и её брови сходятся к переносице. Она выключает воду здоровой рукой и полностью поворачивается к Черён. — Нравишься? Тебе мяч все мозги напрочь отбил что ли? Девушка цыкает, сжимая обе руки, а после шипит от боли. Боль растянутых мышц отдает в голову, и Рюджин прикасается левой рукой к виску. Даже случайно проскочившая мысль могла разрушить тонкую грань сознания, которуе она пыталась сдержать всеми силами. — Сука. Черён хочет сделать шаг навстречу, чтобы попытаться помочь, но Рюджин бубнит себе под нос что-то невнятное, словно в бреду, и опускает голову. Спутанные ото сна волосы закрывают обзор, она не видит Черён, но может оно и к лучшему. — Извини. Она понимает, ей не стоило спрашивать, но и без ответа уснуть она не могла. Но Рюджин поднимает голову, почти оголяя испуг в радужках, тот, который изо дня в день таился там, глубоко, спрятанный в черной коробке с громоздким навесным замком. — Почему ты спросила? Из-за моего отношения к тебе? Черён кивает. Коротко, быстро, словно под дулом пистолета, подставленного к её виску. Но холод металла чувствовался вовсе не у виска, а в радужках напротив. Рюджин запрокидывает голову, жужжание люминесцентных ламп на потолке становится почти болезненным в этой тишине. Раздражающей, будто подталкивающей к откровению. — Идиотизм. Какой же сраный идиотизм. Ты просто… Ты просто ненормальная. Она опускает голову, снова смотря на Черён, и делает шаг вперёд, вынуждая девушку отступить, будто в поражении чужими словами. — Я в тебя влюблена уже два года. Лицо Рюджин серьёзное. Словно она не признавалась в любви, а произносила приговор, который горькой правдой оседал на кончике языка и в лёгких оставался никотиновой плёнкой. Это не имело ни малейшего смысла, но было тем, что слишком давно таилось в глубине её души, в груди, в сердце за рёбрами, в спутанных мыслях внутри черепной коробки. — Но я не хочу встречаться с тобой. Что-то в груди с хрустом сломалось, будто ребра треснули, впиваясь в лёгкие, и Черён вот-вот закашляется кровью. — Не из-за… Рюджин опускает взгляд в пол, а затем ведёт его наверх, чуть приподнимая голову, чтобы слёзы самовольно не скатились по щекам. Её голос дрогнул, словно в раскаянии, и она выдохнула, быстро, почти скидывая с себя все накопленное. — Потому что ты — это ты. Слишком… Хорошая. Черён смотрит на неё потеряно. Словно в каждом слове, доносившемся до нее, она слышала не просто признание, а нечто большее — ей казалось, что стеклянная маска холодной сдержанности, которую Рюджин носила все эти годы, начала лопаться прямо на её лице, впиваясь в кожу осколками неизбежной искренности. Сейчас она смотрела не на ту Рюджин, которую знала, а на кого-то другого, имеющего ту же оболочку, что и девушка по кличке «Бешеная псина». Рюджин больше не говорит ни слова, только уходит черт знает куда, оставляя Черён в полном недоумении с явно зияющей дырой где-то в области груди. Улица встретила её ночной прохладой. Ветер, шелестящий в ветвях старых деревьев, играл с её волосами, и она позволяет себе сделать вдох. Глубокий, словно это все, что она может. Привычка быть сдержанной лопнула подобно полому стеклянному шару, оставив после себя лишь осколки, по которым теперь приходится шагать босыми ногами. Она не знает куда бредёт, теряется меж стволов деревьев. Её присутствие осознается лесом только по хрусту упавших веток, которые она не замечает. Ей хочется раствориться в этом ночном успокоении, где высокие деревья скрипят от старости и сильного ветра где-то наверху. Поднимает взгляд к небу, стоит ей выйти на небольшую поляну, и взгляд упирается в светлое от звёзд полотно, с желтоватыми оттенками рассвета, будто желающими застать момент человеческого одиночества именно здесь, и именно в этот момент оказаться ближе, чем хотелось бы, чем могло бы быть. Черён возвращается в комнату, но не ложится в постель, а ждёт. Тихо, осторожно, смотря на кровать Рюджин, будто в желании, чтобы она прямо сейчас оказалась на ней и между ними не было того разговора — сумбурного и болезненно опасного, но того, которого хотелось, который был необходим. Она понимает, что поступила эгоистично, ведь Рюджин явно не хотела вот так говорить об этом, признаваться в том, что так долго приходилось скрывать, но если не сейчас, то когда? Когда ещё выдастся момент тихого разговора между ними. Солнечные лучи понемногу проникают в комнату, нарушая сумрак и растворяя ночные переживания, словно они были ничем. И может Черён было бы проще соврать, сделать вид, что ничего не было — «свидания», разговора, внезапного ухода — но стоит ли оно того, чтобы скрывать и от самой себя свои чувства? Рюджин не возвращается к завтраку. На обеде её тоже нет. Черён пытается сохранить спокойствие, но выходит плохо, и следом за тревогой приходит рассеянность. Вещи валятся из рук, плечи болят от сбитых дверных косяков, взгляд не сосредоточен и она тонет в своих мыслях даже за едой. Дверь с лёгким скрипом приоткрывается ближе к вечеру и на пороге стоит Рюджин, с перевязанной рукой и усталостью, почти сочащейся из её радужек. Она молчит, просто проходит в комнату и ложится на свою кровать, даже не взглянув на Черён, словно она была чем-то болезненным, тем, что хотелось поскорее забыть. — Рюджин? — Молчи. Не надо. Забудь все, что я сказала. Рюджин не оборачивается, но говорит отчётливо, словно каждое слово было придумано заранее и она была готова к этому разговору, по крайней мере знала, что Черён не оставит её в покое так просто. — Как твоя рука? Любая фраза сейчас казалась ножом около горла, и каждое слово вело лезвие по коже, выпуская кровавые полосы. — Нормально. Слова давались проще. Ответ Рюджин пусть и был краток, но в нём не чувствовалось ни ненависти, ни безысходного желания прикончить на месте. — Долго тебе так ходить? — Несколько дней. Чего ты хочешь? Рюджин привстаёт на локтях и смотрит на девушку так, словно сейчас швырнёт в неё что-то тяжёлое. — Поговорить. Не о… вчерашнем. А просто поговорить. Черён ковыряет ногти и смотрит на ладони, словно в неловкости совсем потеряла умение смотреть в глаза. — Врёшь. О вчерашнем тебе хочется поговорить больше, чем о моей руке. — Вовсе нет! За руку я переживаю не меньше. Не хочу, чтобы из-за меня ты не могла нормально пользоваться рукой. Она поднимает взгляд и на щеках вспыхивает румянец. Как быстро её раскрыли. Рюджин присаживается полностью, и смотрит на свои ладони, будто пытаясь понять, как же все так далеко зашло. Она не хотела той любви, которую с таким жаром источает её сердце, не хотела быть ближе, чем была. Но все её желания просочились сквозь пальцы подобно пляжному песку и были раздуты ветром побережья — солёным с лёгкой горечью на окончании. И теперь все, чего она желала — безопасность Черён. Только её, ведь на себя давно плевать, себя она сама сможет защитить, а вот Черён… Она просто не сумеет, уж слишком мягкая у неё натура, уж слишком позитивно она мыслит. — Я не хочу, чтобы из-за моих вчерашних слов ты чувствовала себя… В комнату заходят соседки и разговор приходится отложить на некоторое время, пока девушки не выходят из комнаты, бросив на последок что-то вроде «Вернёмся поздно». — Не хочу, чтобы ты чувствовала ответственность за то, что я сказала. Это моя проблема и если это доставляет тебе дискомфорт, я верну все как было до этой поездки. Рюджин сквозь боль сжимает ладони, словно меж пальцев было нечто важное, без чего ей не обойтись, но то, что необходимо отпустить. Все мысли, что корнями вцепились в её мозг и ничем их не вырвать. Черён, которая до вчерашнего и подумать не могла о том, что её могут любить. По крайней мере так, как любит Рюджин. Рюджин не скажет приятных слов, но попытается уберечь, защитить и сделает что угодно, лишь бы поддерживать её безопасность и быть рядом, если это потребуется. Но потребуется ли? Для Черён она не тот человек, который сумел бы наполнить её жизнь красками. Казалось, что такой человек как Рюджин, попросту не способен на тот романтизм, которого ждут девушки их возраста. — Не доставляет. — Я понимаю… Погоди, что? Она поднимает взгляд на Черён, и именно сейчас мир сузился до крошечных блестящих капель в уголках её глаз. — Это не доставляет дискомфорта. Конечно сначала это было странным, что… Ну, ты знаешь. Но… ты показала другую сторону себя, и это заставило меня задуматься. Черён подходит ближе к её кровати и присаживается на край рядом. — Ты не такой плохой человек, которым хочешь казаться. Рюджин смотрит на неё так, словно Черён сказала полную чушь, и совершенно не понимает как те слова, что она произнесла, вообще сгенерировались в её голове. — Черён, ты… Рюджин хотела сказать, продолжить мысль, но Черён не хотела ничего слышать. Ей было важно, что Рюджин поняла её мысль, и этого было достаточно. — Завтра последний день здесь. Составишь мне компанию за костром? Ты моя единственная… подруга здесь. Да и вообще везде. Она смотрит на свои ладони, готовая к любому ответу, заранее представляя как Рюджин откажется, но в ответ получает: — Хорошо. Их вечер прошел в тихом понимании. Принятии. И это было легче, чем если бы они не поговорили вовсе. Черён не влюблена в Рюджин, в её груди росток любви ещё не отпустил бутоны, но она знает, что этому нужно чуть больше времени, чем хотелось бы. А следующее утро началось со сборов и разговоров о том, кто чем займётся, когда они вернутся в общежитие. Черён болтает без умолку, а Рюджин слушает, складывая вещи в сумку. Ей нравилось слушать. Особенно Черён, пусть она и говорила много, но это лишь означало, что она чувствует себя комфортно. Рюджин знала, что у неё особо нет друзей, а те, кто говорят, что они одни из них — просто пользовались добротой девушки. Это не имело значения раньше, но со временем долгих наблюдений начало бесить. День был слишком быстрым и казалось, что прошло совсем не так много времени, когда они сидели около большого костра в компании тех, кто презирал их и кого презирала Рюджин. В этом кругу Черён была одной из тех, кто был чист душой и не относил себя ни к тем, ни к другим. Кто-то снова очень удачно притащил алкоголь, но девушки даже не пытались притрагиваться к нему, пусть некоторые и просили пропустить хотя бы по стаканчику пива. Ветер шумел в желтеющих ветвях деревьев, сухая листва хрустела под ногами, пока они шли по вытоптанной кем-то тропинке туда, где одну ночь провела Рюджин. Путь был недолгим, и они, найдя нужную поляну, приземлились на упавшее дерево, пачкая одежду сухой корой и грязью. Они молчали. Казалось, что момент не должен быть нарушен, ведь кто знает, как изменятся их отношения, когда они вернуться в университет. Может все это и вовсе было для Черён просто приятными эмоциями, а Рюджин снова станет отшельником, не готовым на любое взаимодействие. — Черён. Спустя время говорит Рюджин, глядя на небо над их головами. Черён поворачивается к ней и внимательно смотрит в ответ, тихо, в надежде услышать что-то, чего ещё не слышала. — Не влюбляйся в меня. Я не смогу любить того, кто любит то, что я ненавижу. Она смотрела устало, но так, словно каждое слово давалось ей слишком легко, и Черён бы поверила в каждое, если бы одна слеза не скатилась по щеке Рюджин, напоминая о запретных эмоциях, которые должны были оставаться под замком. — Не могу ничего обещать. Черён протягивает руку и смахивает слезу большим пальцем. Это казалось чем-то тяжёлым, болезненно бьющим по ушам гонгом, если оказаться около него. — Я так и думала. Рюджин усмехается и поворачивается к Черён, которая смотрит на неё с улыбкой, так, словно девушка перед ней была тем, что она всю жизнь искала и наконец сумела найти.