A Rivalry Worth Recalling

Среди всех расчетов и откровений нет ничего более ужасающего, чем осознание того, что финал мечты оказался совсем не таким, каким он грезился. И для Итоши Сае каждая мечта, когда-либо владевшая его разумом, в конечном итоге оказывалась в ловушке кошмара под названием «реальность». Юношеские амбиции Сае когда-то вращались вокруг цели стать лучшим нападающим в мире, но жестокий и конкурентный мир футбола не вращался в ответ вокруг желаний Сае. Некий противник — нет, помеха — преградил путь некогда решительному Итоши к вершине мировой футбольной арены. И естественно, после того как мечта Сае была раздавлена несправедливо сильными руками врага, он поклялся уничтожить фантазии своего губителя еще более мощной силой. Вот только этот пустой ублюдок недостаточно жив, чтобы мечтать. Потому что врагом Сае был не кто иной, как Банни Иглесиас — ходячая оболочка, не человек, а фантом. В противовес адреналиновому футболу, в который когда-то играли Сае и Иглесиас, теперь нападающий «Барчи» предпочитал преследовать поле, словно призрак, а не покорять его. Безжизненные глаза Иглесиаса и отсутствие амбиций не раззадоривали соперников — они приводили их в замешательство. Это стало неожиданным откровением для Сае, который наблюдал за удручающим стилем игры Банни в одном из недавних матчей «Барчи» с безопасного расстояния, через экран телевизора. Видеть успех своего бывшего соперника в профессиональной команде «Барчи» само по себе было мучительно, но осознать, что некогда высокомерная личность Банни превратилась в безрадостное представление? Сае не мог поверить в дерзость этого мерзавца. Как Иглесиас посмел растоптать его мечту, а затем продолжить жить так, будто это его собственные амбиции были жестоко уничтожены? Сае посвятил весь тот остаток драйва, что в нем еще теплился, тому, чтобы однажды отомстить Иглесиасу — пусть даже с позиции полузащитника. Но он не хотел соревноваться с деградировавшей версией соперника! Сае не знал, как отомстить тому, кто, казалось, потерял всё, поэтому он решил уничтожить общую цель всех спортсменов — победу на Кубке мира. Сае надеялся, что тот мрачный образ, который Иглесиас транслировал через экран, сменится пламенной решимостью, стоит им снова сыграть друг против друга. Но на протяжении всего их матча-реванша на Кубке мира U20 Банни выглядел так, будто присутствовал на похоронах, а не на поединке. И несмотря на то, что долгожданная битва Сае против Иглесиаса закончилась победой, он не чувствовал ни малейшего удовлетворения. Сае не получил мести с той позиции, которую у него отняли; его свет софитов украли многообещающие нападающие «Блю Лок» — а Иглесиас и вовсе не выглядел побежденным. Когда прозвучал финальный свисток, Банни продолжал стоять — одновременно высокомерно и опустошенно, — несмотря на то что был окружен морем скорбящих игроков своей команды. «Будь ты проклят, Иглесиас… После стольких лет, что ты держал меня в плену поражения, ты не можешь выдавить из себя даже капли уныния?!» Сае метал кинжалы взглядом в далекие глаза бывшего соперника, которые все так же отказывались встречаться с его собственными — отводя взор не из трусости, а из чистого безразличия. Сае вложил горы времени и энергии в то, чтобы наконец превзойти Иглесиаса, но победа не вознаградила его даже малейшим ощущением завершенности. И мечта Сае стать выдающимся нападающим, и его новая фантазия об отмщении за провал старой были обескуражены беспощадностью реальности. «Нет, я не позволю этому закончиться вот так — я не могу этого допустить». Сае стремительно направился к бесстрастному игроку, который в данный момент копировал те же манеры, что обычно демонстрировал сам Сае. Полузащитник всегда симулировал безразличие, предпочитая подавлять эмоции, а не сталкиваться с ними лицом к лицу. Попытка победить Иглесиаса была единственным разом, когда Сае действовал под влиянием чувств, а не рациональности, и ему не могли оказать даже элементарную любезность — ответить хоть какими-то признаками ответных чувств. «Ну и ладно, ты, кроличий ублюдок. Я просто вырву из тебя реакцию». Сае сократил расстояние между собой и Иглесиасом с непоколебимой решимостью, вызывающе глядя снизу вверх на раздражающе высокого подростка. Полузащитник не произнес ни слова, ожидая, что игрок «Барчи» попытается переиграть его в этой дуэли взглядов. Но поразительно красные глаза Иглесиаса оставались прикованы к чему угодно, только не к Сае, казалось, намеренно избегая его угрожающего взора — просто чтобы позлить его. «Типично… Может быть, этот недоносок изменился не полностью, в конце концов». Полузащитник беззастенчиво потратил еще минуту в ожидании реакции, прежде чем прийти к выводу, что беспечность Иглесиаса, по сути, не дрогнет. Сае проглотил свою гордость, прежде чем выплюнуть то ненавистное имя, без которого он мог бы блаженно прожить всю оставшуюся жизнь, никогда не произнося его снова: — Иглесиас. — Полузащитник с трудом выдавил это слово, но в ответ его снова встретила тишина. Иглесиас продолжал насмешливо оглядывать поле, заставляя Сае понять, на что коварно намекает его бывший соперник. «Сволочь… он действительно заставит меня это сказать?» Сае подмывало просто отвесить другому подростку пощечину, но исключительно публичная обстановка, в которой они находились, удержала его от этого. Полузащитник неохотно поддался негласным требованиям Иглесиаса для начала разговора, позорно озвучив глупое ностальгическое прозвище: — Банни… — начал Сае, вызвав торжествующую ухмылку у нападающего, который наконец-то посмотрел вниз на полузащитника. Сае поморщился еще сильнее, зафиксировав тусклые глаза своего бывшего соперника — про себя отметив, что вблизи они выглядят еще более бездушными. Но полузащитник скорее умрет, чем выразит хоть каплю беспокойства об этом беспардонном свине перед ним, поэтому он привычно выбросил еще одно оскорбление: — Так ты все-таки умеешь двигаться… А я уж начал думать, что пялюсь на бракованную статую. Несмотря на возмущение Сае, высокомерное поведение Банни оставалось непоколебимым; его самодовольная ухмылка никак не вязалась с безжизненным отсутствием блеска в глазах. — Ты хотел сказать «глядя снизу вверх»? — беззаботно поддразнил Иглесиас, в который раз за те пять лет, что Сае имел несчастье его знать, подчеркивая их разницу в росте. Даже после целого года молчания Иглесиас все еще мог без труда парировать оскорбления Сае, превращая их в обоюдную пикировку. Полузащитник сдержал раздраженный вздох, не желая доставлять Иглесиасу удовольствие видеть его в бешенстве. Банни еще не выиграл их словесную дуэль, более того — он вообще ничего не выиграл. «Точно, именно поэтому ты здесь. Не поддавайся старым привычкам — отвергни их!» Сае подавил желание продолжать этот глупый обмен любезностями и перешел сразу к делу, перестав осторожничать: — Я победил тебя. После многих лет поражений от твоих рук — ты больше не выше меня, — твердо заявил полузащитник. Иглесиас тут же задумался, не воспользоваться ли моментом, чтобы снова пошутить про рост, зацепившись за слова Сае. Но, учитывая скучно-официальный тон младшего, Иглесиас решил избавить его от очередной шутки и вместо этого ответил с жестокой честностью: — Меня победила Япония, а не ты, — начал он прямо, бесстрастно наблюдая за тем, как взгляд Сае становится еще тяжелее. — Ты, конечно, сыграл свою роль в победе команды… Но я бы поспорил, что их нападающие сияли гораздо ярче твоего довольно тусклого света — особенно твой брат. Раздражение Сае мгновенно переросло в чистую ярость. Он изо всех сил пытался скрыть гнев, пока в его глазах промелькнула искра боли. Конечно, Рин внес основной вклад в усилия команды — Сае сам хотел такого результата. Потерпев неудачу как нападающий, полузащитник оттолкнул брата, бесчестно решив пожертвовать их братскими узами, если это поможет превратить Рина в успешного форварда. Возможно, Сае навязывал свою несбывшуюся мечту Рину, который всегда хотел лишь разделить эту цель с братом, а не преследовать её в одиночку. Но за время пребывания в Испании полузащитник ожесточился, и стоящий перед ним парень был причастен к его моральной деградации. Сае пожертвовал своей человечностью, чтобы спасти карьеру Рина, и его младший брат теперь сумел победить того, кого не смог одолеть он сам. Внутренне Сае мог признать достижения Рина, но слышать, как Иглесиас во всеуслышание хвалит его брата, было больно. Потому что Сае должен был стать тем, кто превзойдет Иглесиаса, и он стал бы им, если бы не… «Нет… не думай сейчас о своих прошлых ошибках. Все это бессмысленно… ты никогда не будешь тем нападающим, каким был раньше». Иглесиас наблюдал за внезапным молчанием Сае, не утруждая себя вопросами, потому что понимал причину. Но Банни не мог заставить себя сопереживать теперь уже полузащитнику — больше нет. Их взаимное уважение пошло ко дну в тот момент, когда рухнуло их соперничество, поэтому Иглесиас отравил тишину Сае горечью: — Передай Рину мои поздравления, он добился того, чего не смог ты~ — пропел Банни, прежде чем направиться к своей команде, не в силах сдержать нотку предательства, просочившуюся в его следующие слова: — А жаль, на самом деле… в роли нападающего ты был куда интереснее. Какая бы колкость ни готовилась у Сае в ответ на обычно предсказуемые шутки Иглесиаса, она погибла на месте — потому что Банни не паясничал, в его тоне слышалась лишь изнуряющая искренность. Или, возможно, «скорбная» было бы более подходящим описанием, учитывая траурные подтона в замечании Иглесиаса по поводу смены позиции Сае. Но полузащитник был расстроен не из-за признания Банни, что тот скучает по их канувшему в лету соперничеству — он был в ярости от дерзости этого форварда скорбеть. Ведь именно Банни убил того нападающего, которым Сае был раньше, а никакой убийца не заслуживает права на траур. «Он что, совершенно не понимает, через что он меня заставил пройти?! Или этот ублюдок просто настолько бесстыжий?» Сае сжал кулаки при отвратительном зрелище уходящего уверенной походкой Иглесиаса — разительный контраст с его собственной неподвижной фигурой. Япония стала победителем в этом матче, но Сае не выиграл ни черта. Потому что его мечты — нет, его компромисса — было недостаточно, чтобы пробудить мертвое эго, обитавшее в Иглесиасе; то былое эго, которое Сае так отчаянно хотел уничтожить. Но, увы, полузащитник не мог убить то, что и так считалось мертвым — оставив свое собственное почившее эго неотомщенным. Сае подождал, пока Иглесиас дойдет до своих павших духом товарищей, прежде чем пойти «праздновать» со своими — и не оборачивался до тех пор, пока не убедился, что Банни этого тоже не сделает. Не то чтобы это что-то изменило бы… Я бы просто показал этому козлу средний палец, если бы его ужасная физиономия снова замаячила передо мной. Сае провел несколько минут, сидя в тишине раздевалки, пока остальная сборная Японии упивалась общим триумфом. В конце концов, это не была команда Сае — он никогда и нигде не чувствовал себя по-настоящему своим. Сае был чужаком и в «Реал Мадриде», и в национальной сборной Японии. Он не был достаточно признан «титулованным», чтобы стоять в одном ряду с тиранами из «Реала», которые существовали лишь для того, чтобы смотреть на других свысока, но в то же время он был слишком ими сформирован, чтобы найти общий язык со своей сборной на родине. Это была вина самого Сае — он винил Японию в крахе своей мечты, но среда, в которой он жил в «Реал Мадриде», не способствовала высокому мнению о японском футболе. Сае был вылеплен своим прославленным клубом не для того, чтобы быть принятым ими, а для того, чтобы его терпели. И ценой этого терпения стал отказ от всякого чувства верности своей родной стране. «Блю Лок» вернул Сае веру в японский футбол, учитывая, что ему больше не нужно было нести бремя его репутации в одиночку. Сае больше не был «Сокровищем Японии», он был лишь одним из самоцветов, которые его родина отшлифовала до предела их возможностей. «Каждый драгоценный камень достиг своего пика, кроме моего...» Потому что Сае не был благословлен такой системой поддержки, как «Блю Лок». Вместо этого его отправили за границу, чтобы он столкнулся с миром, полным эгоистов, имея в своей «прошивке» старый японский менталитет, ориентированный на командную работу. Возможно, именно поэтому он когда-то питал неприязнь к Японии и до сих пор чувствует себя не в своей тарелке в команде, состоящей в основном из выходцев из «Блю Лок». «При таком раскладе я никогда толком не впишусь ни в одну команду». Это была ироничная судьба для Итоши Сае: полузащитника, который позиционировал себя как эгоист, но в глубине души был просто изолирован. В глазах внешнего мира он был эгоцентричен. В своих собственных глазах Сае был закомплексован. Ведь как бы сильно он ни старался изобразить совершенство, он никогда не мог воплотить его полностью. Эта способность была доступна лишь тем, кто стоял выше него, и тем, кто больше всех застилал ему обзор на вершину футбольного мира, был Банни Иглесиас. ... Иглесиас не то чтобы присутствовал на брифинге своей национальной сборной после поражения — по крайней мере, не мысленно. Нападающему было безразлично и их поражение, и спорт в целом. Футбол не вызывал у него интереса уже много лет, а когда на мгновение вызывал — его завораживал не сам спорт. Но Иглесиас не хотел зацикливаться на минувших моментах сражений со своим бывшим соперником — моментах, которые Сае, скорее всего, даже не счел бы достойными называться воспоминаниями. По правде говоря, их детские дни соперничества были для Банни воспоминаниями, но ни одно из них не стоило того, чтобы к нему возвращаться. По крайней мере, теперь... Банни предпочитал держать свой разум подобным пустоте — изолированным как от других, так и от самого себя. Он был никем до встречи с Сае, но фрагменты того, кем он мог бы стать, начали формироваться после встречи с этим подростком много лет назад. Однако вместо того, чтобы создать что-то целое, эти частицы, которые могли бы стать им самим, разлетелись в прах. И теперь Иглесиас вернулся к исходной точке: неполноценное существование угасшей души, прикрытое маской живости. Пламенная решимость, которую дарил футбол Сае, дала Иглесиасу вкус жизни, но этот огонь погас в тот момент, когда искра бывшего нападающего затухла. Это отчасти объясняло, почему Иглесиас чувствовал себя таким преданным из-за того, что Сае отказался от цели стать лучшим нападающим в мире: ведь он сам перестал учиться мечтать в тот момент, когда его соперник перестал показывать, как это делается. Его чувство предательства уходило корнями глубже, чем угасший огонь Сае, но Иглесиас не собирался снова погружаться в свое обременительное прошлое. Банни издал усталый вздох, прежде чем поднести руку к шраму характерной формы на правой стороне лица. «Не загрязняй свой разум монстрами, от которых ты уже сбежал...» Иглесиас мысленно отругал себя, хотя было трудно забыть о конкретном испытании, когда на лице красовалось постоянное напоминание. Банни быстро убрал руку от шрама и обвел взглядом комнату, заметив, что его удрученные товарищи по команде начинают расходиться по домам. Иглесиас втайне ценил их угрюмые лица, едва будучи в силах выносить вид безграничной радости. Банни не мог вспомнить ни одного случая, когда он видел бы улыбку, от которой ему не захотелось бы умереть — просто чтобы забыть это ужасающее зрелище, именуемое восторгом. Даже после того, как все остальные игроки покинули раздевалку своей команды, Иглесиас не был готов уходить. Он выдержал четырнадцатичасовой перелет, чтобы добраться до Японии на Кубок мира U20, и не горел желанием снова испытывать знакомое чувство джетлага. «Точно, джетлаг… вот почему я всё еще торчу в этой Японии». Иглесиас изнуренно вздохнул, устыдившись того, что не может полностью стереть Сае из своей памяти. Банни только недавно удалось наконец забыть об их старом соперничестве, но разговора с бывшим нападающим в течение нескольких жалких минут хватило, чтобы всколыхнуть противоречивые чувства. «...Может, я был слишком суров с ним там, на поле?» — Нет, — вслух возразил Иглесиас, сам того не осознавая, и тут же поморщился от собственной несдержанности. Он ненавидел это чувство — чувство как таковое. Банни думал, что ощутит некое облегчение, высказав Сае свои претензии. Но, к его глубокому сожалению, внутри начало ворочаться чувство вины. И Банни не чувствовал себя виноватым, ни в малейшей степени — крах мечты Сае не был его ошибкой. «Тогда почему он смотрит на тебя ТАК?» Иглесиас слишком хорошо изучил привычные выражения раздражения на лице другого подростка, но с годами эта шутливая досада превратилась в чистую ненависть. «Или, может быть, это всегда была ненависть». Иглесиас видел в Сае соперника, но, возможно, Сае видел в нем врага. Игрок «Барчи» всегда был бесчувственным — он бы не удивился, если бы по глупости не замечал презрения Сае до недавнего времени. Бесчисленные вопросы без ответов наводнили обычно пустой разум Иглесиаса, оставляя после себя ноющее чувство беспокойства, которое могло исчезнуть только в том случае, если бы он получил ясность от самого Сае — воплощения хладнокровия. «В любом случае, ты скоро покинешь Японию. Попытка не пытка». Банни прищурился, мысленно споря с собой: что хуже — мучиться в неопределенности еще несколько месяцев до следующей встречи с Сае в матчах регулярного чемпионата или противостоять полузащитнику сейчас, рискуя окончательно разрушить их и без того натянутые отношения? Ни один сценарий не казался удачным, поэтому Иглесиас принял решение, основываясь на одном факторе: какой вариант позволит ему досадить Сае быстрее? Банни вскочил со своего места с внезапным предвкушением, готовый на любой плачевный исход, лишь бы увидеть, как рушится привычное бесстрастие полузащитника. Вызывать раздражение Сае было для него непреодолимым искушением. Это было слишком комично, а в повседневной рутине Иглесиаса давно не было поводов для смеха. Ему нужно было что-то почувствовать, прежде чем вернуться в пустоту, ожидавшую его дома. И если Банни каким-то чудом удастся вытянуть из Сае объяснение его брошенной мечты — риск оправдает себя вдвойне. Иглесиас направился к раздевалке сборной Японии, намереваясь встретиться с Сае лицом к лицу — к лучшему или к худшему. ... После тридцати минут прострации, пока остальная часть команды праздновала в раздевалке, спортсмены наконец начали расходиться. Полузащитник подождал, пока все уйдут, и только потом начал упаковывать бутсы и щитки — он хотел поскорее вернуться в отель, подальше от футбольной обстановки, которая только что его унизила. Он надеялся, что смена декораций успокоит его мечущиеся мысли, в которых на бесконечном повторе звучали резкие слова Иглесиаса. «Просто иди домой и выспись — забудь, что этот разговор вообще был». Но Банни Иглесиаса было невозможно забыть — что и следовало ожидать от человека с таким именем. Как бы то ни было, Сае продолжит терпеть каждый кирпич, который бросает в него нападающий «Барчи». Впрочем, казалось, что Иглесиасу больше нет дела до того, чтобы швырять их в его сторону. Потеря интереса Банни к нынешнему полузащитнику была к лучшему — Сае будет избавлен от бесконечных головных болей. «Тогда почему его безразличие ранит так сильно?» Полузащитник слегка нахмурился, раздраженный собственным внутренним смятением. Было очевидно, что Иглесиас его беспокоит, но он решил просто игнорировать любые мысли о нападающем, пока тот не выветрится из головы. С Сае было покончено — он не хотел больше тонуть в коварных водах своего прошлого, ему нужно было двигаться вперед, к будущему без неожиданных конфликтов и сюрпризов… — Внимание спортсменам и гостям: стадион «Блю Лок» закрывается через 10 минут. Пожалуйста, немедленно покиньте помещение. Словно по команде, Сае вздрогнул от неожиданного оповещения — сюрприза в виде чертовски дорогой системы безопасности «Блю Лок». Полузащитник до сих пор был ошеломлен тем, что «Блю Лок» умудрился построить целый, впечатляюще технологичный стадион за считанные недели до Кубка мира U20. Но учитывая нелепые финансовые ресурсы программы, Сае полагал, что такой подвиг не был невозможным. Подросток схватил спортивную сумку и направился к выходу из раздевалки, готовый сбежать и от сюрпризов, и от Банни Иглесиаса... — Привет, полузащитник! Сердце Сае почти остановилось при звуке этого до скрежета знакомого голоса — он проклял свой пульс за то, что тот не подвел его окончательно. Теперь ему пришлось лицезреть невыносимое зрелище: Банни, который вызывающе ждал снаружи у излишне продвинутой раздвижной двери «Блю Лок». Нападающий даже не подумал отойти в сторону, чтобы дать Сае выйти, вместо этого он бесцеремонно ввалился прямо в раздевалку. — Прошу прощения за вторжение, вижу, вы с командой тут празднуете на всю катушку… — старший просиял, жестом указывая на призрачно пустую раздевалку. Сае лишь закатил глаза на эту дешевую, но успешную попытку Банни вывести его из себя. — Какого черта тебе нужно, Банни? — нетерпеливо спросил Сае, не желая участвовать в каких бы то ни было тупых играх, которые задумал Иглесиас. Банни лишь улыбнулся в ответ — его тусклые глаза скользнули вниз, встречаясь с раздраженным взглядом Сае. — Я хотел извиниться… — начал старший, хотя Сае ни на йоту не поверил в это раскаяние. — Я знаю, у нас… непростые отношения... — Это еще мягко сказано, — твердо перебил полузащитник, заставив Банни вздохнуть и подойти ближе. Нападающий остановился прямо перед напряженной фигурой Сае, и его вид стал еще более виноватым: — Послушай, насчет того, что я сказал раньше… Раздражение Сае слегка поутихло, а глаза расширились от осознания того, что Иглесиас, по-видимому, собирается совершить невозможное: взять на себя ответственность. — Я не хотел... не оскорбить твою челку раньше, — выпалил нападающий, и самодовольная ухмылка тут же сменила его виноватое выражение лица. — Она всё такая же кривая под всем этим гелем для волос? — Пошел ты, Иглесиас, — горько бросил Сае, отбивая руку другого подростка в ту же секунду, как тот указал на его уложенную челку. Иглесиас театрально отпрянул, явно продолжая вести себя как законченный переросток. — Ну и ну, Итоши... ты серьезно ожидал, что я промолчу про твою нелепую прическу? Даже ходить с твоей обрубленной челкой навыпуск было бы лучше, чем то, что у тебя сейчас на голове... — Иглесиас, — снова перебил Сае, чье терпение уже давно вышло за все мыслимые пределы. — У меня нет настроения выслушивать твой бред. Проваливай. Банни вздохнул и поднял руки в знак примирения: — Ладно, ладно. Но я пришел сюда по делу... — настоял нападающий, и его ставшее серьезным лицо резко контрастировало с привычной шутливой гримасой. — Я не отказываюсь от своих слов. Нападающим ты был куда более захватывающим... — подтвердил он, на этот раз без прежней нотки горечи. Сае все равно поморщился: ему было не по душе, что смена его карьерного пути разочаровала игрока «Барчи». — Но, если честно, я скорее в замешательстве, чем в ярости... — неохотно признал Иглесиас. — Я не понимаю, почему такой одаренный нападающий, как ты, вдруг бросает свою мечту. Особенно когда ты был так на ней помешан. И в этот момент раздражение Сае возросло десятикратно, оставив Иглесиаса в еще большем недоумении. Полузащитник сжал кулаки, глядя на Иглесиаса с неприкрытой обидой. «Вдруг?» «Я вдруг бросил свою мечту?!» Сае внутренне содрогнулся от бесконечной дерзости Иглесиаса. Как мог разрушитель его карьеры быть совершенно не в курсе, что виноват именно он? Иглесиас, который медленно, но бесповоротно гасил некогда тлеющую искру Сае к футболу, смел утверждать, что смена позиции была «внезапной». — Ты лучше бы сейчас шутил... — ядовито предупредил Сае, приближаясь к нападающему с растущим желанием выбить это недоумение с озадаченного лица Иглесиаса. Брови Банни нахмурились еще сильнее; он и сам начал раздражаться из-за неоправданно гневного выражения лица Сае. — А что не так с моими словами? Мы были соперниками, разве нет? Ты серьезно злишься на меня за то, что я время от времени тебя обыгрывал? — Ты серьезно не понимаешь, как наше соперничество уничтожило меня?! — яростно парировал Сае, вызвав у нападающего ошеломленный смешок. — О, так теперь в футболе запрещено быть лучшим? Я не виноват, что ты не поспевал! Сае замахнулся кулаком, когда Иглесиас сорвался на крик. Рациональность грозила покинуть его — все инстинкты требовали ударить этого принижающего его нападающего. Раздражение самого Иглесиаса немного поутихло, сменившись осторожностью при виде занесенной руки Сае. — Сае... Клик. Оба спортсмена подскочили от резкого звука, раздавшегося со стороны механической двери раздевалки. Гнев Сае на мгновение сменился ужасом; он втайне молил, чтобы звук замка был лишь плодом его воображения. Но недавнее объявление «Блю Лок» о том, что стадион скоро закроется, заставило сердце полузащитника бешено забиться. Банни зашагал к двери, не давая проявиться внутреннему беспокойству, и подошел к их единственному выходу. Но, несмотря на то что Иглесиас находился в зоне действия датчиков, автоматическая раздвижная дверь перед ним не открылась. — Иглесиас... только не говори мне... — в ужасе пробормотал Сае, подходя к нападающему «Барчи», который уже перешел к иррациональным методам. Иглесиас начал громко стучать в дверь, словно ожидая, что какой-нибудь призрак откроет её за него. — Эта раздевалка не пуста — ты же всё ещё можешь нас выпустить, верно? — спросил старший подросток у неодушевленного предмета, который ожидаемо остался безответным. Сае раздраженно скрестил руки на груди; этот невыносимый стук в очередной раз испытывал его терпение на прочность. — Может, заодно добавишь «пожалуйста»? Иглесиас нахмурился и прекратил свои непристойные удары в дверь. Он молча обдумывал их плачевное положение, прежде чем внезапно хмыкнуть. Сае вскинул бровь на этот резкий приступ смеха, не находя ни капли комичного в том, чтобы оказаться запертым в одной комнате с самым гнусным врагом в своей жизни. — Что здесь смешного, придурок? — раздраженно спросил полузащитник, хотя объяснение Иглесиаса вызвало у Сае лишь искушение прикончить нападающего прямо здесь и сейчас. — О, ничего… просто — нас заперли в «запирательной» комнате. Сае бесчисленное количество раз разочаровывался и в мечтах, и в реальности, но ему всё же удалось одарить Иглесиаса самым разочарованным взглядом, какой он только когда-либо демонстрировал в жизни. Однако чувство юмора Банни осталось непоколебимым; он воспринял досаду полузащитника как поощрение, чтобы окончательно закрепить свою мысль: — Похоже, комната просто выполняет свою работу… — поддразнил он, прежде чем обреченно отойти от двери. Сае покачал головой и плюхнулся на одну из скамеек раздевалки, всё ещё отказываясь верить, что застрял именно с Иглесиасом на несколько часов, а то и дольше. — Это всё твоя вина… — упавшим голосом пробормотал полузащитник.— Если бы ты не ввалился сюда только ради того, чтобы донимать меня, я бы уже давно был у себя в отеле. — О, я пришел сюда по делу — это ты просто не захотел отвечать на мой вопрос, — парировал Иглесиас, усаживаясь на пол напротив Сае. — Не моя вина, что у тебя аллергия на общение. — И не моя вина, что ты потратил несколько минут на кривляния, прежде чем задать свой чертов вопрос, — продолжал раздувать спор полузащитник, заставив другого подростка закатить глаза. Иглесиас запустил руку в свои взлохмаченные белые волосы, позволяя шутливому настрою немного угаснуть. Его взгляд становился всё более отсутствующим по мере того, как осознание прискорбной истины просачивалось внутрь — они с Сае, похоже, вообще не способны когда-либо спокойно что-то обсудить. — Тебя легко дразнить… — удрученно произнес Иглесиас. — И я всё равно спросил, разве нет? Тебе не обязательно было почти переходить к насилию… Сае подавил гримасу при этом мрачном напоминании. Он почувствовал укол вины за то, что едва не отбросил всякую логику ради безрассудного импульса — пока не вспомнил, что кулак целился в лицо Банни. — Ну, твоему мозгу явно не помешала бы перестановка… — пробормотал он, всё ещё поражаясь бесчувственности Иглесиаса. — Я имею в виду, ты что, серьезно ничего не помнишь? — А ты? — твердо парировал игрок «Барчи», учитывая, что оба получили совершенно разный опыт из их общего прошлого. — Ты единственный, кто, кажется, не в состоянии вспомнить всё наше соперничество! — горько возразил Иглесиас, заставив Сае отвести взгляд куда угодно, только не на старшего. Даже пять лет спустя полузащитник мог в точности вспомнить их первую встречу — он мог восстановить в памяти каждое столкновение, которое судьба, к несчастью, подстраивала между ними. — Я помню чертовски хорошо… — тихо признал Сае, и его тон теперь был скорее меланхоличным, чем презрительным. Он чувствовал, как его уставший разум уже начинает уноситься к старым воспоминаниям, которые не стоили того, чтобы их переживать заново. И всё же Сае не мог удержаться от того, чтобы не погрузиться обратно в их первое, изменившее жизнь противостояние — предпочитая приветствовать их прохладное прошлое, нежели терпеть присутствие Банни в настоящем. «Черт… Если бы только я ушел из этой проклятой раздевалки раньше». Теперь спящая история Сае и Иглесиаса пробуждалась — и всё из-за того, что злой рок запер их в одной комнате. ... (5 лет назад — Сае: 13 лет, Иглесиас: 14 лет) Принимая весомое приглашение мадридского «Реала» переехать за границу и присоединиться к их академии, Сае морально готовил себя к тому, что нужно ждать неожиданностей. Однако чего он не предвидел, так это холодного приема. Многие из товарищей по академии «Реала» не признавали за Сае статус «высокооцененного таланта», которым его наделили в Японии. Несмотря на то что на родине его считали бесценным сокровищем, здесь, среди других самородков «Реала», он был не более чем обычной разменной монетой. Сае понимал, что это конкурентная среда, где за право остаться на плаву придется драться не на жизнь, а на смерть, но он не мог отделаться от мысли: не скрывалось ли за соперничеством нечто большее, чем просто потенциал оппонентов, заставляющее его чувствовать себя так, словно он тонет. В своей команде Сае был изгоем — единственным игроком, прибывшим из Японии. Он прекрасно знал, что остальной мир не воспринимает японский футбол всерьез, но постоянные напоминания о пренебрежительном мнении общества в «Реале» давались ему с трудом. Но, разумеется, Сае был не из тех, кто смиряется: высокомерие команды лишь заставляло его тренироваться усерднее. Он заставит этот по-королевски заносчивый клуб подстроиться под него, а не наоборот. И действительно, за первые несколько месяцев блестящих выступлений в академии очевидного таланта Сае хватило, чтобы заставить большинство товарищей замолчать. Почти всех... Впрочем, подросток не обращал внимания на завистливых выскочек, мнящих себя тиранами, и посвящал всю энергию цели стать лучшим нападающим в мире. И сегодняшний день предоставлял отличную возможность сделать еще один важный шаг к этой цели. Ведь мадридскому «Реалу» предстояло сыграть против своих извечных соперников — ФК «Барча». Сае нисколько не боялся противника. Он видел в «Барче» лишь очередную ступеньку, которую нужно преодолеть на пути к мировой футбольной арене. Философия команды оппонента строилась на свободе, и Сае был уверен, что без труда подрежет их расправленные крылья в сегодняшней игре. По крайней мере, так думал Сае. Но стоило ему прибыть на домашний стадион «Барчи», как вид их академии заставил его дремавшие нервы встрепенуться — пусть и слегка. На первый взгляд, большая часть игроков «Барчи» не сильно отличалась от его собственного клуба. Более того, игроки на разминке казались более беззаботными по сравнению с жестким и соревновательным поведением футболистов «Реала». Однако один игрок в команде соперника разительно выделялся на общем фоне — он был поразительно выше каждого человека на поле. Но, что удивительно, рост этого пугающего парня был не самой странной его чертой. Взлохмаченные белые волосы, тусклые, но пронзительные красные глаза и отчетливый шрам, пересекающий правый глаз, — всё это действовало на Сае как тревожный сигнал. Похоже, юный Итоши был не единственным аутсайдером в своей академии: парень перед ним не просто выделялся среди товарищей — он, казалось, слегка пугал их. И Сае не мог винить атлетов «Барчи» — безжизненное поведение этого загадочного парня не назовешь дружелюбным. «Да в чем проблема этого парня? Он вообще живой?» Размышлял Сае, наблюдая за тем, как тот неподвижно стоит, пока его команда разминается, и оглядывает трибуны, словно выискивая в толпе конкретного человека. Сае продолжал ошарашенно пялиться на это странное явление, но тут же отвел взгляд, когда пустые глаза парня встретились с его собственными. Юный Итоши отправился к своим горе-товарищам, предпочитая иметь дело с раздражителями, а не с аномалиями. «Нет, это неправда... Ты и сам аномалия». Неопределенность всегда интриговала Сае, но если бы он посвятил свой разум анализу ненормального игрока «Барчи», он бы упустил истинную цель матча. Сае пришел сюда побеждать, а не гадать. Невероятно высокий противник был для юного Итоши лишь очередным препятствием, которое нужно снести. Спустя еще десять минут тренировки команды заняли позиции для начала долгожданной игры. Стадион был полностью забит, и оглушительный рев трибун давал возможность почувствовать вкус профессионального футбола. Сае еще не был там, но этот матч делал футбол мирового класса ощутимо ближе. Юный Итоши занял позицию нападающего и расчетливо посмотрел на того, кто станет его визави в «Барче». Но когда он увидел, как это «шагающее бобовое зернышко» занимает позицию форварда, в душе Сае поселилась тревога. «Ты, должно быть, шутишь... он ведущий атакующий "Барчи"?» Что еще хуже, скромность явно не входила в число достоинств парня со шрамом — сейчас он бесстыдно сверлил Сае взглядом, будто заглядывая в саму душу. Младший нападающий на этот раз не отвел глаз, не желая давать сопернику удовлетворение от того, что тот его запугал. «Не похоже, чтобы этот матч его хоть капельку интересовал...» Сае молча задавался вопросом, зачем этот парень вообще играет, ведь он стоял на поле так, словно находился на кладбище. «Неужели конкуренция его не пугает? Мы же мадридский "Реал"!» Сае не мог понять, было ли безразличие другого нападающего следствием снисходительности или чистой скуки, но в любом случае это его бесило. Сае эксперимента ради метнул в высокого парня яростный взгляд, чтобы проверить реакцию — и тот, к удивлению, ответил юному Итоши высокомерной ухмылкой. «Значит, он самодовольный ублюдок... Этот парень должен сдохнуть». Сае и сам грешил самодовольством, но терпеть не мог соперничающих с ним эгоистов. Он раздавит этого жуткого оппонента прямо здесь и сейчас, и тогда наконец избавится от растущей головной боли, которую доставлял ему форвард «Барчи». Игра началась. «Барча» перешла в наступление, немедленно отпасовав мяч потрясающе высокому нападающему. Сае быстро перешел к обороне, ожидая любого движения, которое решит предпринять эта красноглазая аномалия. «Наверное, он не так уж и хорош, а рост — просто для вида». Но вопреки высокомерному предположению Сае, игрок «Барчи» практически полетел к воротам огромными шагами, эффективно обводя защитников «Реала». У Сае едва не отвисла челюсть, но он заставил свои ноги двигаться, немедленно бросившись в погоню за несправедливо быстрым парнем. Оказавшись за спиной другого игрока, Сае смог разобрать имя, выгравированное на его джерси. «Иглесиас...? Какая заурядная фамилия». Сае убеждал себя в этом внутренне, хотя не мог оторвать взгляда от имени на спине джерси. Он и сам не знал, зачем вообще решил узнать имя этого ублюдка — он и не собирался когда-либо его использовать. Сае прибавил скорости в тщетной попытке догнать Иглесиаса, но сумел настичь его только тогда, когда тот резко остановился перед штрафной площадью. «Черт. Он уже готов забивать!» Сае буквально бросился наперерез Иглесиасу, эффективно перекрывая ему путь к воротам. «Ну же, попробуй обвести меня — я выбью мяч прямо у тебя из-под ног». Сае внимательно следил за постановкой стоп нападающего «Барчи», уверенный в своей способности контратаковать. Но, к его полному недоумению, Иглесиас даже не попытался прорвать оборону — вместо этого он бездумно подбросил мяч высоко в воздух. Сае проследил взглядом за взлетевшим мячом, совершенно обескураженный непостижимой логикой Иглесиаса — точнее, полным её отсутствием. «Что он задумал? Тянет время, чтобы сокомандник успел на помощь?» Но Иглесиас снова опроверг прогнозы Сае, взмыв в воздух на нечеловеческую высоту. На этот раз юный Итоши не смог сдержаться, и его челюсть действительно отвисла — он был окончательно сбит с толку потусторонней прыгучестью Иглесиаса. «Этого не может быть... Шанс того, что его нога встретится с мячом в нужный момент, почти равен нулю!» Но оглушительный звук мяча, влетевшего в сетку, развеял все сомнения. Сае завороженно наблюдал, как Иглесиас играючи исполнил гол мирового уровня. Младший нападающий еще несколько секунд пребывал в оцепенении от этого безупречного удара слета, прежде чем восхищение быстро сменилось завистью. «Мир так несправедлив...» «Почему этот самодовольный придурок был благословлен такими врожденными талантами?!» Удачные гены Иглесиаса одарили его не только завидным ростом — его прыгучесть была бесценна. Сае сжал кулаки, осознавая разницу в их «оружии» на поле; он был заметно раздосадован, пока Иглесиас не отвернулся от ворот, чтобы самодовольно взглянуть на него. Сае тут же изобразил полное безразличие, когда другой нападающий зашагал к нему с непоколебимой ухмылкой — он скорее умрет, чем станет подпитывать и без того раздутое эго этого парня. — Итоши Сае, верно? — спросил старший нападающий без тени любопытства. — Видел тебя в новостях. Ты типа следующая «большая шишка» мадридского «Реала», да? Сае нахмурился, когда Иглесиас остановился перед ним. Тот смотрел сверху вниз не то чтобы с презрением, но явно без малейшего интереса к громкому статусу Сае. — Я польщен, что мой гол сумел ошарашить будущего монарха «Мадрида»~ — пропел он. — Я уже начал переживать, что ты заляпаешь поле слюнями, так рот разинул. Сае вспыхнул от этого обвинения, мысленно ругая себя за то, что вообще позволил себе отреагировать на этот вычурный гол. Юный Итоши пренебрежительно хмыкнул, напуская на себя невозмутимый вид. — Ой, избавь меня от этого. Ты явно «зайчик одного трюка», — ядовито выплюнул он. — Единственный «талант», который ты показал — это умение бесцельно скакать по полю. Теперь настала очередь Иглесиаса выглядеть оскорбленным: его еще никогда не сравнивали с таким безобидным животным. За свою начинающуюся карьеру он уже успел деморализовать немало противников, и в ответ его раз за разом завистливо высмеивали за силу прыжка. Его даже называли кенгуру — учитывая его пугающий рост. Но зайчик? Это нелепое сравнение задело ложное чувство гордости Иглесиаса. — Да брось, придумай прозвище получше. Я только что забил, пока ты стоял столбом, — возразил Иглесиас, сам не понимая, почему он так защищается. Футбол нагонял на него скуку, и хотя он еще не видел хваленой атаки Сае, его защита не показалась ему чем-то особенным. Так почему он вообще тратит время на этого игрока «Реала»? «Этот парень из академии не виноват в твоей неприязни к по-королевски коррумпированному "Реалу"». Старший подросток попытался напомнить себе, что Сае не причастен к его застарелой обиде на мадридский клуб. И всё же Иглесиас не мог удержаться от того, чтобы не принять вызов младшего — Сае каким-то чудом умудрялся пробуждать искру эмоций в этом пустом нападающем. Иглесиас ненавидел это живое, невозможное для игнорирования чувство раздражения. Он закончит этот матч быстро, а затем снова сможет уйти в свое безопасное убежище скуки. — Я твоя главная угроза, Итоши. Тебе стоит проявлять уважение к асу команды противника, — настоял Иглесиас с надменным выражением лица, которое плохо скрывало его растущую досаду. Сае мимолетно окинул взглядом белые волосы и красные глаза противника — черты, которые тоже напоминали кролика. Он подавил победную ухмылку при мысли о том, что нашел способ вывести из себя этого «неодушевленного» подростка. — Нет, теперь ты — Банни. По крайней мере, в моей книжке. Если только у тебя нет настоящего имени, которое ты мог бы мне назвать? — снисходительно спросил Сае, успешно скрывая тот факт, что ему было в какой-то мере любопытно, как же на самом деле зовут Иглесиаса. Нагловатая ухмылка мгновенно исчезла с лица другого подростка, сменившись его обычным бесстрастием. Он отвернулся, чтобы вернуться к центру поля. — Значит, пусть будет Банни, — горько ответил он, вызвав у Сае смесь замешательства и гордости. Юный Итоши был горд тем, что успешно выиграл их первый раунд словесной перепалки, но не понимал, почему Иглесиас не может назвать нечто столь простое, как имя. Это ведь не была секретная информация, так почему? «Нет, неважно, как зовут этого придурка. Я всё равно его раздавлю». Если Иглесиас не хотел называть свое имя — что ж, пусть так. Но Сае собирался выгравировать свой собственный титул в памяти другого нападающего. Он сравняет счет в этой только что начавшейся игре и заставит Иглесиаса воспринимать себя всерьез. Сае, возможно, не был благословлен безудержной физической мощью, но его аналитический склад ума был непревзойденным. Его нисколько не обескуражил талант Иглесиаса; он был более чем готов противопоставить иррациональному стилю игры соперника свою выверенную логику. Сае вернулся на исходную позицию, полный решимости развернуть контратаку, которая положит начало их соперничеству с Иглесиасом — соперничеству, которое неизбежно закончится крахом.