A Rivalry Worth Recalling

Пока Сае следующие несколько минут уныло погружался в обрывки воспоминаний, Банни посвятил свое время менее продуктивным занятиям. Нападающий «Барчи» начал с того, что принялся швырять в сторону Сае несколько валявшихся на полу оберток — он не пытался попасть в застывшего подростка напрямую, но бросал их достаточно близко, чтобы выбесить его. После того как этот метод принес лишь пару раздраженных взглядов со стороны Сае, Банни начал придумывать более радикальную тактику. Он мог в любой момент скончаться от скуки, но полузащитника это, что неудивительно, ничуть не заботило. Но если Сае не желал уделять Банни ни капли внимания — тому придется просто-напросто вырвать это раздражение из другого парня силой. Спустя еще пять минут раздумий Иглесиаса осенила гениально-зловещая затея. Он залез в свою спортивную сумку и вытащил одну из своих верных, совершенно несносных фанатских кепок. Полоски в цветах «Барчи» и фирменный логотип с кроликом на этой дешевой кепке несомненно должны были пошатнуть и без того хрупкое терпение Сае. Банни прокрался через раздевалку к месту, где Сае сидел без дела, уставившись в пустоту их общего прошлого, и отказывался встречаться взглядом с нападающим, даже когда тот сел рядом с ним на скамью. Банни осторожно занес кепку над головой Сае, опуская её максимально медленно. Еще пара сантиметров, и эти пропитанные гелем пряди будут скрыты — Хлопок Банни театрально подскочил на скамье, когда Сае оттолкнул его руку, теперь уже глядя на него с непоколебимым отвращением — что только заставило Иглесиаса преисполниться еще большей гордости. Нападающий повалился на пол и с гримасой схватился за руку, симулируя травму. — Ты вообще не способен воспринимать хоть что-то всерьез?! — огрызнулся Сае, пораженный незрелостью Банни. Его бесило, что он не может потратить даже полчаса на воспоминания об их первой встрече, чтобы его не прервали. Как раз в тот момент, когда он добрался до более-менее сносной части, Иглесиасу обязательно нужно было выдернуть его из убежища собственного подсознания. Нет, ни один из наших старых разговоров не был даже мало-мальски терпимым… Я должен быть благодарен за вмешательство Банни, там всё равно нечего было вспоминать. Убежденность Сае в том, что его изжившая себя вражда с Иглесиасом не стоит и выеденного яйца, только подтвердилась, пока он наблюдал, как нападающий продолжает драматично корчиться на полу. Полузащитник раздраженно сжал кулаки, прежде чем продолжить отчитывать это живое воплощение кирпичной стены: — Вставай с чертова пола и начни искать выход отсюда! Не всё вокруг — шутка, Иглесиас. Если мы застрянем здесь на несколько дней без еды и с сомнительным запасом воды — мы сдохнем. Банни посмотрел на Сае с надеждой в глазах и заговорил с нехарактерным для него оптимизмом: — …Обещаешь? Гнев Сае подвергся очередному испытанию из-за типичного для Банни отвращения к самому процессу жизни, из-за чего Сае и сам захотел поскорее отправиться на тот свет — разумеется, только если это гарантировало ему одиночество вдали от Иглесиаса. Если он так сильно хочет умереть, может, мне исполнить его желание прямо здесь и сейчас. Сае побежденно вздохнул и плюхнулся обратно на скамью, воздержавшись от убийства Иглесиаса лишь потому, что этот мерзавец на самом деле получил бы удовольствие от подобного акта злобы. — Ты бесполезен… — горько пробормотал полузащитник. — Придется надеяться, что кто-то из наших товарищей вернется за нами. — О да, ведь мы оба такие выдающиеся экстраверты, которые всегда заявляют о своем присутствии, — саркастично пошутил Банни, успешно заставив Сае вяло закатить глаза. Полузащитник не мог поспорить с замечанием Иглесиаса — несмотря на всё раздражение, нападающий, как ни странно, был прав. У обоих спортсменов была практически аллергия на социализацию — никто не заметит их отсутствия, пока они не понадобятся на поле в следующий раз. А для Сае сборная Японии не должна была играть в чемпионате мира U20 еще несколько дней — этого времени было более чем достаточно, чтобы компания Банни свела его с ума. Банни взглянул на понурого теперь полузащитника, не зная, чувствовать ли ему вкус победы или горечь от поражения Сае. Иронично, что он находит обычно успокаивающую тишину тревожной, но Сае был единственным человеком, которого ему действительно нравилось изводить. Возможно, именно взаимное чувство одиночества притягивало их друг к другу — будто отстранение от остальной вселенной заперло их на одной орбите. Вращение вокруг солнца, как и всё остальное общество, дало бы больше тепла, но Иглесиас чувствовал себя менее загнанным в ловушку в гравитации Сае — потому что, в отличие от солнца, полузащитник не притягивал его. На самом деле Сае отталкивал Иглесиаса, и всё же магнитное притяжение Банни неумолимо затягивало другого подростка обратно в черную дыру накопленных обид. Но даже безудержная горечь терпимее, чем это тошнотворное ощущение блаженства. Иглесиас предпочитал их с Сае уединенную солнечную систему, лишенную звезд — по крайней мере, здесь он не сгорит в лучах солнца. Интересно, Сае когда-нибудь тоже обжигался?.. Размышлял Банни, наблюдая за холодным полузащитником и внутренне прикидывая шансы на то, что их опалило одно и то же солнце. Несмотря на то, что он знал Сае пять лет, он понимал в нем пугающе мало. Часть Иглесиаса хотела использовать их вынужденное заточение, чтобы хотя бы попытаться нормально поговорить, но он также боялся той скверной правды, которая наверняка сорвется с губ Сае — что он сам виноват в их общем падении. Неужели я настолько позорно бесчувственный? Иглесиас подавил гримасу при воспоминании о старых привычках, от которых он так и не смог избавиться — его слепота к чужим чувствам была основной чертой. Иглесиас мог претерпеть бесчисленные изменения, но так и не понять эмоции другого человека — он не понимал даже своих собственных, если такие человеческие чувства вообще существовали в его пустом сердце. Но в чем Иглесиас не сомневался, так это в человечности Сае, так что, возможно, он мог бы попытаться понять его противоречивые эмоции. Ты и так заперт в комнате с тем самым человеком, который никогда не заговорит с тобой добровольно… Хотя бы попытайся прояснить ситуацию. Верно, каким бы прискорбным ни был взгляд Сае на вещи — у Иглесиаса, скорее всего, больше никогда не будет возможности объясниться с полузащитником. И вот, Банни начал с малого, задав вопрос, на который у него уже был вероятный ответ: — Так… о чем ты там грезил раньше? О моем безупречном цвете лица? — подразнил он, указывая на заметный шрам, красовавшийся на его лице. Сае подавил желание снова закатить глаза на шутку Банни, но, к сожалению, смог уловить скрытый за ней смысл. Полузащитник прекрасно знал, что Иглесиас редко мог подойти к серьезному разговору прямо, ему всегда нужно было, чтобы всё выглядело легкомысленно. Но Сае предпочел бы ответить на назойливый вопрос Банни, чем и дальше терпеть его провокации, поэтому он заговорил с горечью: — Ты обвинил меня в том, что я не помню нашего соперничества… Я просто доказывал тебе обратное. Банни победно улыбнулся, получив подтверждение своим подозрениям, чувствуя некоторое облегчение от того, что полузащитник не полностью стер их прошлое из своей памяти. Но краткого объяснения Сае было недостаточно, чтобы унять любопытство Иглесиаса, который точно знал, как заставить другого парня раскрыться: — Неужели? — поддразнил он с притворным недоверием. — Не соизволишь ли объяснить, как именно? Я не умею читать мысли, Сае… — Ты прекрасно знаешь, о чем я думал, — раздраженно перебил его Сае, с легкостью прочитав мысли самого Иглесиаса. Банни вздохнул в ответ, не удивленный тем, что полузащитник видит его тактику насквозь — ведь он сам когда-то применял её бесконечно. Иглесиас позволил своей шутливой маске медленно сползти, являя более серьезный тон, когда он нерешительно озвучил вопрос, который давно таился в закоулках его разума — одновременно желая и боясь узнать, чувствует ли его бывший соперник то же самое. — Наша первая встреча… она была для тебя ностальгической? — пробормотал он себе под нос. Сае мгновенно уловил несвойственную подростку мрачную серьезность. Иногда полузащитник задавался вопросом: не чувствует ли Иглесиас отчужденность гораздо чаще, чем показывает? Не разделяет ли нападающий то же одиночество, которое терпит он сам? В глубине души Сае знал правду — просто потому, что она находила в нем отклик. Но Сае предпочитал игнорировать изоляцию Банни; ему было проще презирать разрушителя своей мечты, чем открыто сопереживать ему. Сае поморщился, глядя на угрюмое лицо Иглесиаса, теперь уже негодуя из-за того, что нападающий посмел выражать печаль. По правде говоря, на вопрос его бывшего соперника было легко ответить — потому что, конечно, мысли об их первом матче вызывали ностальгию. В те времена всё было проще, и Сае тогда даже не осознавал этого — не понимал, насколько хуже станет его и без того тяжелый опыт в «Реал Мадриде». Сае ненавидел вспоминать того глупого атлета, которым он был когда-то; он ненавидел помнить, что Иглесиас с самого начала был воплощением идеального нападающего. Полузащитник с горечью усмехнулся на вопрос Банни, ответив с эмоцией, которая в десять раз перевешивала любую ностальгию: — Это было омерзительно, — выплюнул Сае, заставив Иглесиаса слегка нахмуриться. Того начинало раздражать упрямство полузащитника. С его точки зрения, их первое противостояние изменило жизнь. Возможно, оно стало переломным и для Сае, но скорее в пагубном смысле, чем в благотворном. Иглесиас не мог понять, как Сае не разделяет того азарта, который он сам испытал тогда — особенно когда он впервые почувствовал себя таким живым. Иглесиас с сожалением отвел взгляд от полузащитника, возвращаясь мыслями к моменту, когда вся его жизнь перевернулась. — Что ж, я бы подобрал другое слово для нашего прошлого… по крайней мере, для его начала, — произнес Банни с оттенком горечи, отчего раздражение Сае превратилось в чистую ярость. — Конечно, ты помнишь это иначе, ты же выиграл ту чертову игру! — парировал полузащитник с завистью, но Иглесиас лишь покачал головой в ответ. Сае еще больше разозлился на беспечное пренебрежение бывшего соперника и подсознательно повысил голос: — Значит, я прав? Ты был слишком пьян от эйфории победы, чтобы хотя бы подумать о том, что чувствую я?! Иглесиас открыл рот, чтобы опровергнуть обвинение Сае, чтобы объяснить, что ему было плевать на победу — и что он ни разу в жизни не чувствовал ни капли блаженства. Но как Иглесиас мог отрицать слова Сае, если он только и делал, что притворялся высокомерным и веселым? Всё, что мог делать Банни, — это ненавидеть тот факт, что они с Сае не были единым целым, несмотря на то что оказались заперты в одной комнате. Иглесиас хотел бы вывести свое видение их первой встречи на проектор, чтобы Сае его увидел — возможно, тогда полузащитник перестал бы осуждать «фильм» их общего прошлого. Но оба спортсмена хранили гробовое молчание, утопая в накопленных обидах. Иглесиас решил абстрагироваться от реальности, вместо этого погружаясь в собственные воспоминания об их днях соперничества. Он предпочел бы чувствовать отголоски недосягаемой теперь жизни, чем осознавать свое нынешнее оцепенение — и он закрыл глаза, чтобы собрать воедино невосстановимые фрагменты того, что когда-то было. … (5 лет назад: Сае — 13 лет, Банни — 14 лет) Иглесиас смотрел на табло домашнего стадиона «Барселоны», которое показывало преимущество «Барчи» над «Реал Мадридом» в одно очко. Подросток постарше был заинтригован самым многообещающим нападающим «Реала» — Итоши Сае, которому удивительным образом удалось загрязнить типичную для Иглесиаса эмоциональную пустоту новым ощущением раздражения. Потому что теперь его, оказывается, звали Банни — по крайней мере, так решил Сае. Но даже такое унизительное прозвище было менее постыдным, чем та скверная правда, что скрывалась за настоящим именем Иглесиаса, так что он принял этот неугрожающий титул. Несмотря на неприятный прорыв Сае в эмоциях Иглесиаса, юный нападающий еще не впечатлил его на поле. Иглесиас надеялся, что кто-то наконец сможет противостоять его выдающимся прыжкам, но снова столкнулся с привычной легкостью забивания голов. Возможно, атака Сае будет более захватывающей, но на данный момент Иглесиас оставался хронически безучастным. Нападающий «Барчи» бросился в погоню за Сае в ту же секунду, как игра возобновилась и мяч перешел во владение «Реал Мадрида». Ему не составило труда догнать низкорослого форварда, учитывая их значительную разницу в росте, — но Иглесиас обнаружил, что отобрать мяч на удивление сложно. Он пристально следил за стремительными движениями ног Сае, но не мог найти ни единой лазейки. Его контроль мяча, пожалуй, на голову выше моего… интересно. Иглесиас рванул вперед, наперерез Сае, пытаясь погасить инерцию младшего подростка. Сае резко остановился, но не выглядел ни капли испуганным. Иглесиас одновременно и чувствовал родство с этим стоическим спокойствием, и презирал его, задаваясь вопросом: воспринимает ли Сае его вообще всерьез? Сначала это унизительное прозвище — а теперь он даже не удостоит меня реакцией? Неужели я недостаточно достойный противник для этого заносчивого придурка?! Иглесиас впервые внутренне усомнился в своих выдающихся способностях. До этого момента у него никогда не было повода даже задумываться о них — ни в положительном, ни в отрицательном ключе. Но Сае снова удалось вызвать эмоцию у обычно отстраненного нападающего — на этот раз в форме неуверенности. Я только что забил гол мирового уровня, а у этого розоволосого ублюдка хватает наглости сохранять хладнокровие! Что вообще творится в голове у этого самоуверенного нападающего? Пока мысли Иглесиаса метались в ожидании хода противника, нападающий «Реал Мадрида» внутренне терзался. Его обычно безупречная рутина прорыва через вражескую оборону была грубо прервана этим «ходячим бобовым стеблем» в лице Иглесиаса. Самый оптимальный путь Сае к воротам был заблокирован, и даже если бы он обманул Иглесиаса финтом и ушел в другую сторону — длинные ноги этого невыносимого парня позволили бы ему догнать его без малейших усилий. Проклятье… почему вселенная одарила такого высокомерного придурка столь полезным ростом?! Я впахивал годами, но меня может запросто остановить эта физически одаренная заноза, в которой нет и доли той страсти к футболу, что есть у меня! С точки зрения Сае, мир всегда награждал людей дарами, которые им были не нужны, превращая их благословения в проклятия. У Сае было рвение стать великим, но не хватало физических данных. В то время как Иглесиас был одарен физически, несмотря на отсутствие мотивации использовать свои таланты. Игра Иглесиаса была на мировом уровне, но велась в полсилы. А игра Сае? Сколько бы адреналина он ни вкладывал в свою технику, прирожденный гений перед ним оставался непоколебим. Сае выругался про себя, озираясь по сторонам в поисках открытого товарища по команде, но каждого игрока жестко опекали. Сае должен был найти брешь, которая пробила бы железную оборону Иглесиаса, и притом совершить этот невероятный подвиг в одиночку. Докажи, что он ошибается… заставь его воспринимать тебя всерьез! Сае проанализировал позицию Иглесиаса, заметив лишь один изъян. Стойка этого ублюдка из «Барчи» была открытой, но если Сае прокинет мяч у Иглесиаса между ног — он не успеет обежать более высокого нападающего и добраться до мяча первым. Если только Сае не пройдет прямо сквозь Банни, длинные ноги противника несомненно окажутся у мяча раньше. Но я не могу просто просочиться сквозь этого козла… Подождите-ка… Это была рискованная и слегка унизительная стратегия, но другого пути к воротам Сае не видел. Вместо того чтобы проклинать свой малый рост, он мог использовать его как преимущество — даже если это будет выглядеть несколько неловко. Да какая к черту разница, если что и может вызвать реакцию у этого гигантского истукана передо мной, так это именно это. Внимание Иглесиаса обострилось, когда соперник наконец пришел в движение, но концентрация быстро сменилась тревогой: он понял, что Сае несется прямо на него. Банни застыл в шоке — казалось бы, логичный и расчетливый игрок сейчас мчался на него, отбросив всякую рациональность. Он что, с ума сошел?! Мне отойти?! Нет… даже если он пытается пойти в подкат, этот коротышка в лучшем случае сможет меня только легонько толкнуть. Иглесиас выпрямился, еще сильнее укрепляя свою позицию и готовясь к столкновению, пока Сае неуклонно приближался. Младший нападающий бежал прямо на него, и казалось, столкновение неизбежно — но вдруг он полностью исчез из поля зрения Иглесиаса. Глаза Банни расширились от недоумения: Сае проскользнул прямо у него между ног, эффектно пробросив и мяч, и самого себя мимо старшего подростка. Иглесиас застыл в шоке на несколько секунд, не в силах до конца осознать стратегию Сае. То, что он принял за иррациональный ход, оказалось самой логичной тактикой, которую когда-либо применяли против него. Итоши Сае… я тебя недооценил. Иглесиас резко развернулся, чтобы броситься в погоню, но вместо этого увидел, как младший нападающий уже заносит ногу для удара. В его потухших глазах вспыхнул чуждый им прежде огонек, когда Сае ювелирно закрутил мяч в левый угол ворот, прочертив на поле красивую дугу, которая привела Иглесиаса в чистый восторг. За все свои серые будни в футболе он никогда не был так тронут чужим ударом. До этого самого момента Иглесиас просто играл в футбол, но теперь он чувствовал, что по-настоящему соревнуется. Ему хотелось превзойти этот идеально просчитанный гол Сае, а затем снова позволить этому воплощению рациональности превзойти его самого. Нет, он больше, чем просто логичен… Идеальная спираль, которую описал мяч, влетая в сетку, выходила за рамки рациональности — стиль игры этого нападающего воплощал само совершенство. Что такое высокие прыжки и мощные удары по сравнению с этой филигранно продуманной игрой? Мозг Иглесиаса никогда не смог бы состряпать такой гол — но Сае достиг этой точности так же легко, как если бы он просто дышал. Я хочу увидеть это снова — я обязан! Иглесиас сделал шаг вперед с ошеломленным выражением лица, намереваясь подойти к Сае, пока этот феноменальный нападающий не обернулся к нему — подняв руку и выставив мизинец и указательный палец. Иглесиас замер как вкопанный, и всё его восхищение мгновенно сменилось раздражением. Ну конечно… в конечном счете он всё такой же самовлюбленный придурок. Жест Сае был довольно дерзким празднованием для Испании, но он не имел в виду его типичное значение. Два поднятых пальца Сае символизировали неудачный выбор стойки Иглесиаса — издевка над тем, как он успешно проскользнул между ног игрока «Барчи», чтобы забить. Иглесиас нахмурился на эту подначку, мысленно пообещав себе впредь внимательнее следить за своей позицией в защите. Сае выдержал этот унизительный жест еще мгновение, прежде чем опустить руку и уверенно зашагать к Иглесиасу, заявляя в своей высокомерной манере: — Попробуй переплюнуть это, Банни… Сомневаюсь, что ты вкладываешь хоть каплю мысли в свои нелепые прыжки. Глаза Иглесиаса сузились от этого выпада; он всё еще не привык к постыдному прозвищу. Он быстро — или, скорее, не очень удачно — нацепил безразличное выражение лица, скрестив руки с напускным стоицизмом: — В этом голе не было ничего особенного, но, может, твое призвание в бейсболе? Твои навыки подката там были бы куда эффективнее~ — попытался он съязвить, но даже Сае видел, как очевидно он пытается избежать признания его заслуг. Младший подросток просто прошествовал мимо Иглесиаса, намеренно задев его плечом и оставив за собой последнее слово: — Если следовать этой твоей бредовой логике, тебе стоит бросить футбол и заняться волейболом. Иглесиас прищурился, когда его же оскорбление обернули против него, но он не мог не почувствовать легкого азарта от того, что кто-то другой может не уступать ему в высокомерии. Банни не было весело — пока нет, но эта игра оказалась значительно более сносной, чем другие пресные матчи, через которые он проходил механически. Сае «сожрал» его гол мирового уровня, и теперь настала его очередь превзойти соперника еще более эффектно. Иглесиас никогда не любил играть на публику, но впервые в жизни он захотел выложиться на максимум, чтобы утереть кому-то нос. И этим игроком был не кто иной, как Итоши Сае — естественный враг «Барчи» и избранный соперник Иглесиаса. На сердце у Банни стало странно легко, когда он направился к центру поля для развода мяча; новая порция адреналина хлынула по венам — теперь он хотел победить Сае и добиться триумфа. Иглесиас окинул взглядом огромную толпу и впервые не попытался заглушить их крики — напротив, он поставил себе цель заставить их кричать громче, чем они сейчас кричат для Сае… Глаза Иглесиаса расширились, когда его внутренний монолог оборвался пугающим зрелищем на трибунах. Все зачатки азарта, впервые возникшие в его унылой жизни, разлетелись вдребезги в тот момент, когда он увидел представителей основной команды «Реал Мадрида». Он мгновенно вспомнил о ставках в этой игре. Точно… ты здесь, чтобы побеждать, а не тратить энергию на какого-то новоиспеченного соперника! Целью Иглесиаса не было — нет, не должно было быть — погружение в бесконечный цикл состязания с Сае. Иглесиасу нужно было уничтожить «Реал Мадрид». Сае не был соперником, он был врагом. И Банни впечатает идеологию свободы «Барчи» прямо в коррумпированную монархию «Реала». Иглесиас поставил ногу на мяч в центре поля; теперь вся его поза излучала непоколебимую уверенность. Сае заметил, что Банни стал серьезнее, но списал это на то, что старший нападающий просто разозлился из-за пропущенного гола. Он быстро укрепил свою защитную стойку, готовясь отразить любую иррациональную выходку Иглесиаса своей отточенной рациональностью. Я видел, как работают твои прыжки, Иглесиас. Ты меня больше не удивишь. Но вопреки убежденности Сае, Банни рванул вперед на скорости, которую никогда не демонстрировал раньше. Дриблинг старшего нападающего также стал более точным: он стремительно маневрировал мячом между защитниками «Реала». Сае выругался про себя и бросился вдогонку за этим поразительно высоким игроком, вкладывая все силы в подготовку контратаки против Иглесиаса, чей талант, казалось, не имел границ. Когда один из игроков «Реала» преградил путь Иглесиасу, Сае воспользовался моментом, чтобы настигнуть его со спины. Теперь Иглесиас оказался зажат между ними: против нападающего «Барчи» играли вдвоем, и у него не было ни одного открытого товарища для паса. — Давай, выпрыгивай из этой ситуации, — съязвил Сае, заставив Иглесиаса прищуриться. Он мог бы пойти на защитника перед собой, но это наверняка дало бы Сае шанс выбить мяч сзади. Иглесиас понимал, что не сможет перехитрить гениального Итоши, но он мог его перегнать. Старший нападающий замахнулся ногой, имитируя удар, но вместо этого импульсивно пробросил мяч в сторону. Глаза Сае расширились от шока и замешательства: Иглесиас отдал пас в пустоту, после чего рванул вслед за мячом. Итоши мгновенно разгадал этот безрассудный план: Банни пошел ва-банк, пнув мяч в надежде догнать его раньше, чем тот уйдет в аут — зная, что за счет скорости он окажется там быстрее Сае. Но младший нападающий не сдавался, бросившись за Иглесиасом с жаждой мести. Длинные ноги давали Банни преимущество, но одна лишь решимость Сае гнала его вперед, позволяя поравняться с соперником. Оба одновременно потянулись к мячу. Иглесиас взглянул на Сае и толкнул его плечом, эффективно выбив из равновесия. Это был бесчестный, но необходимый прием, который лишил Сае возможности помешать столь важному голу. Он проводил взглядом падающего на газон будущего аса «Реала» и завладел мячом. Иглесиас не терял ни секунды, вколотив мяч в сетку и снова выведя «Барчу» вперед. Вскоре после этого прозвучал финальный свисток, закрепивший их победу. Трибуны взорвались криками, а внутри Сае вскипела зависть; он в очередной раз проклинал несправедливость физических данных Иглесиаса. Он оставался на коленях, с нескрываемой ненавистью глядя снизу вверх на игрока «Барчи» — ненавистью не столько к самому Иглесиасу, сколько к тем способностям, которыми сам Сае не обладал. Но, к удивлению Сае, взгляд, которым встретил его Иглесиас, не был снисходительным. Его красные глаза были слегка расширены, он смотрел на младшего нападающего с каким-то странным чувством… Узнавание? Вина? Сае не мог точно определить, что чувствовал старший подросток, но понимал: Иглесиас ни капли не гордился собой. Сае почти предпочитал те моменты, когда нападающий «Барчи» не проявлял никаких эмоций — так Иглесиас хотя бы не будил в нем эти противоречивые чувства. Как он смеет так на меня смотреть?! Это он довел меня до этого смехотворно жалкого состояния! Тяжелый взгляд Иглесиаса еще мгновение был прикован к понурому лицу Сае, прежде чем он насильно отвернулся, понимая, что его стыд плохо скрыт. Он шел на эту игру с намерением сокрушить «Реал Мадрид» и добился победы. Но, увы, Иглесиас не чувствовал ни малейшего удовлетворения. Напротив, он чувствовал себя виноватым за то, что просто «забрал» эту игру. Возможно, потому, что вид побежденного Сае напоминал ему о самом себе — о «бракованном изделии», которое он выбросил вместе с остальным позорным прошлым. А может, вина Иглесиаса возникла потому, что, как бы сильно он ни старался клеймить Сае врагом, он не мог прилепить столь неподходящий ярлык человеку, который был практически его зеркальным отражением. Иглесиас презирал «Реал Мадрид» и ненавидел то, что Сае играет за этот паршивый клуб, но он не испытывал неприязни к самому нападающему. Сае был блестящим игроком, его логика переопределяла понятие совершенства — и всё же Иглесиас только что стер это определение. Ведь теперь в представлении Сае совершенством стали такие игроки, как Иглесиас — гении, которым не нужно компенсировать отсутствие природного таланта самоотверженным трудом. Стоит ли мне что-то сказать? Итоши Сае тоже вундеркинд, уж одно-то поражение он точно не забудет! Иглесиас прикусил язык, по-прежнему стоя спиной к Сае, но он не мог заставить себя уйти, не озвучив одно важное предложение, которое другой нападающий просто обязан был услышать. — Это была хорошая игра, Итоши… победи меня в следующий раз. Сае сжал кулаки, услышав этот высокомерный, но манящий вызов Иглесиаса; у него не осталось выбора, кроме как броситься в это захватывающее состязание с нападающим «Барчи». Иглесиас бесил его, но в то же время разжигал его эго до уровней, о которых он раньше и не помышлял. Сае нужно было развиваться дальше, чтобы затем уничтожить этого заносчивого кролика, который сейчас стоял над ним. — Клянусь… в следующий раз на коленях будешь ползать ты, — процедил Сае сквозь зубы, вызвав у Иглесиаса облегченную ухмылку, которую тот скрыл, не оборачиваясь. — С нетерпением жду, — отозвался Банни и зашагал прочь, чтобы присоединиться к своей празднующей команде. «Барча» одержала очередную победу, но Иглесиаса это ни капли не волновало. Ведь он только что обрел многообещающего соперника — соперника, который положит начало динамичной истории, что закончится лишь разбитыми обещаниями. … (Настоящее время) Иглесиас взглянул на своего бывшего соперника, который всё так же ядовито смотрел в пустоту своими полными меланхолии глазами, сидя на скамье. Ему хотелось отпустить очередную защитную остроту или вовсе прекратить этот разговор, но Банни не мог вынести мысли о том, что Сае примет свое ошибочное предположение за истину. Потому что тогда Иглесиас вовсе не был слеп к подавленному состоянию полузащитника и не был упоен восторгом победы. Я никогда не забуду, что в тот день меня влекла вовсе не победа… С самой первой встречи эмоции Иглесиаса всегда пробуждал именно Сае — это был необъяснимый феномен, за который Банни был одновременно благодарен и которого до смерти боялся. Но Иглесиас не мог быть до конца честным в том, насколько значимое влияние оказал на него Сае, особенно теперь, когда это влияние сошло на нет. И всё же он не мог позволить другому парню оставаться в полном неведении. Он не раскроет Сае всю картину целиком, но мог хотя бы попытаться выглядеть в его глазах чуть менее невыносимым. — Победа была не единственным важным моментом для меня тогда… — пробормотал он правдиво, вызвав у Сае обиженную гримасу. — И что же тогда? А? Толпы фанатов? Пресса, которая потом задыхалась от восторга, расхваливая тебя? Или, может, это… — Ты, — твердо перебил его Иглесиас и опустил взгляд в пол, стыдясь признаться, что он действительно дорожил их первой встречей. — Это был только ты. Сае нахмурился, не зная, как реагировать: испытать отвращение или же быть тронутым откровением Банни. Это не стирало горечи поражения, с которым он столкнулся, но, возможно, Иглесиас никогда и не смотрел на него свысока. Полузащитник изначально думал, что Банни бросил тот высокомерный вызов, потому что сомневался, что Сае когда-либо сможет его победить, но, может, он искренне хотел встретиться снова? Был ли Сае слишком раздавлен проигрышем, чтобы заметить истинные намерения своего триумфатора? Нет, даже если этот самоуверенный мерзавец и считал меня равным тогда… это уважение продлилось недолго. Сае точно знал, что со временем Банни начал смотреть на него сверху вниз, даже если так было не с самого начала. Одного этого факта было достаточно, чтобы отмахнуться от слов Иглесиаса. Сае отвернулся. — Что ж, я просто польщен тем, что наше соперничество приводило тебя в такой восторг. Это не отменяет того факта, что в итоге ты оставил меня позади. — Я оставил тебя позади?! — вскричал Иглесиас с усмешкой. — Это ты забросил наше соперничество! Это ты отказался от своей мечты… — Ты отнял её у меня! — мстительно выкрикнул Сае, даже не пытаясь сохранять самообладание. Вид Иглесиаса, который всё так же беспечно смотрел в сторону, был настолько невыносим, что Сае сорвался с места, схватил его за воротник и дернул вверх, заставляя встретиться со своим беспощадным взглядом. — Ты никогда не поймешь, как это обескураживает — проигрывать бесконечно. Впахивать до седьмого пота только для того, чтобы тебя победил какой-то бездельник, который просто родился чуть более высоким, быстрым и сильным. Сае тяжело дышал, пытаясь успокоиться; он не привык выплескивать свои долго копившиеся обиды. Но вопреки горячей вспышке гнева, которую Сае ожидал в ответ, Иглесиас выглядел почти преданным. В его пустых глазах промелькнула боль, словно он безмолвно отрицал слова полузащитника. И это выражение лица «жертвы» только еще больше разозлило Сае. Несмотря на силу хищника, Банни сейчас выглядел как добыча — под стать прозвищу, которое дал ему Сае. Иглесиас приоткрыл рот, и его прерывистый вопрос прозвучал скорее как мольба: — Неужели я правда выгляжу как человек, который никогда не знал поражений? — спросил он дрожащим голосом. Глаза Сае инстинктивно скользнули к жгучему шраму на лице Банни. Враждебность полузащитника немного утихла; он разочарованно вздохнул и разжал кулаки, выпуская рубашку Иглесиаса. Банни опустился на пол, пока Сае возвращался на скамью, так и не ответив на его жизненно важный вопрос. Но Иглесиаса это устраивало — он и не ждал ответов от своего замкнутого соперника. Он устал от бесчувственности Сае и его предвзятых суждений, но, похоже, ничто не могло пробить упрямство полузащитника. И у Банни остался лишь один последний аргумент — жестокая правда. — Если ты не можешь переварить поражение, значит, у тебя нет того, что нужно, чтобы стать лучшим в мире, — начал Иглесиас с раскаянием, отчего Сае весь напрягся. — Именно твоя неспособность принять проигрыш стала причиной того, что я тебя превзошел. Младший подросток надолго замолчал — его ноги словно приросли к полу от смеси предательства и стыда. Иглесиас не был совсем уж неправ: Сае ненавидел проигрывать больше всего на свете. По крайней мере, он верил в это до того, как осознал всю жестокость этого мира. По правде говоря, больше всего Сае ненавидел людей — ведь достаточно всего одного человека, чтобы перевернуть чужую жизнь с ног на голову. Люди — предательские, лживые существа, воплощающие в себе тысячи пессимистичных черт прежде, чем в них проявится то жизненно важное, но редкое качество, называемое человечностью. Возможно, человечность для людей и вовсе недостижима, и всё потому, что они предпочитают казаться богами, а не личностями. Сае ли об этом не знать — он и сам превратился в представителя этого эгоистичного вида. Он бросил младшего брата и изолировал себя от каждого, кто пытался просочиться сквозь трещины его безразличной оболочки. Сае вел себя как одинокий тиран только для того, чтобы окружающие не увидели его истинную суть — суть сломленного мечтателя. Он не смог дотянуться до той реальности, которой желал, и в ответ отгородился от действительности. Поражение действительно превратило его мечту в груду невосстановимых осколков, но не уничтожило её окончательно. Иглесиас многого не знал, но если бы Сае открыл ему правду — его бывший соперник лишь изрезал бы руки, пытаясь собрать воедино стеклянные осколки того, что когда-то было цельной мечтой. Сае не позволил бы Иглесиасу истекать кровью: такой гуманный поступок разрушил бы тот образ Банни, который он выстроил в своей голове, чтобы иметь повод для ненависти. Возможно, это был не самый точный портрет, но ненавидеть фасад гораздо проще, чем принять реальность. И у Сае было предчувствие, что в истинном «я» Иглесиаса нечего ни принимать, ни ценить — потому что тот был чистым холстом. В глубине души Сае знал о пустоте Иглесиаса, об отсутствии в нем всего и вся. Потому что он и сам был чистым холстом, поверх которого нанесли чужие идеалы и ожидания. Был ли пустой холст Иглесиаса тоже закрашен чужими красками? Сае не исключал такой возможности, учитывая вечное паясничанье Банни. Он не мог понять: то ли кто-то другой разрисовал этот холст, то ли сам пустой подросток украл чужую ручку и сделал это в отчаянной попытке сойти за «человека». Даже если пустота Банни закрашена величественным фасадом… картина всё равно остается невыносимой. Сае вздохнул, отгоняя подальше мысль о том, что у него может быть что-то общее с гребаным Банни Иглесиасом. Он предпочел бы умереть и лишиться всех мыслей, чем еще хоть секунду размышлять об этом паршивом нападающем. К тому же он не собирался проглатывать то, как Иглесиас упростил причину его отказа от мечты до одного лишь поражения. Даже если полузащитник не мог доверить Иглесиасу правду, он всё равно мог опровергнуть его невежественную ложь. — Дело было не только в проигрыше… — пробормотал Сае своему бывшему сопернику, который, к несчастью, внимательно слушал. — Моя причина оставить мечту… она не сводится к банальному поражению. Раздражение Иглесиаса немного утихло; он весь обратился во слух, почуяв редкую возможность того, что полузащитник наконец откроется. — Ну давай, просвети меня тогда. Я весь во внимании~ — пропел он, но в ответ ожидаемо получил тишину. Как и всегда, Сае подошел к самому краю пропасти правды, но у него не хватило смелости прыгнуть. — Так я и думал… — буркнул Банни с оттенком горечи, отравляя молчание Сае еще большим стыдом. Полузащитник снова начал тонуть в собственных мыслях, презирая и себя, и свои прошлые неудачи за то, что они выстроили целую империю лжи. Сае не мог позволить никому пройти сквозь врата своей искусно просчитанной фальши — ему оставалось лишь томиться в изолированной тюрьме реальности. Будь ты проклят, Иглесиас… То, что я не могу озвучить свою правду, еще не делает её ложью. … (5 лет назад, Сае: 13 лет. Сразу после матча «Барча» против «Реал Мадрида») Путь со стадиона «Барселоны» был унизительным для академии «Реала», особенно после самого жесткого послематчевого разбора, который им когда-либо доводилось терпеть. Это было их первое поражение в сезоне, но у тренера накопилось критики игр на пять вперед — и в основном она адресовалась Сае. Несмотря на то, что он был единственным, кто забил в этом матче, вина несправедливо легла на его плечи. Быть лидером — значит брать на себя всю ответственность, но обычно товарищи по команде разделяют эту ношу с капитаном. Однако товарищи Сае присваивали себе все лавры, когда «Реал» побеждал, и вешали всех собак на него, когда команда проигрывала. И победы, и поражения стали для Сае бременем — и всё потому, что команда не могла дать ему чувства сопричастности. И что еще хуже — невообразимо хуже — тренер сообщил, что на матче присутствовала прославленная основная команда «Реал Мадрида». На той единственной игре, которую они проиграли. Сае чувствовал себя в высшей степени униженным из-за того, что его первое впечатление на команду, в которой он мечтал когда-то играть, оказалось столь блеклым. В итоге он поклялся доказать, что их сомнения и разочарования были ошибкой. А какой лучший способ проявить себя, чем взять реванш у того прыгучего мерзавца, который только что его победил? Сае внутренне закипал при одном упоминании о заносчивом нападающем «Барчи», когда наконец дошел до выхода со стадиона — но лишь для того, чтобы застыть перед лицом зрелища, которое было в разы высокомернее. Подросток без труда узнавал большинство профессиональных футболистов, так как проводил почти всё свободное время, анализируя их игру. Он особенно хорошо знал профи из команды мирового уровня своего собственного клуба, ведь когда-нибудь он и сам разделит с ними эту сцену. И по иронии судьбы, несколько игроков основного состава «Реал Мадрида» задержались, чтобы встретиться с игроками академии. Большинство сгруппировались вокруг товарищей Сае, по-видимому, раздавая советы, как лучше выступить в следующем матче против «Барчи». Однако один-единственный игрок небрежно прислонился к выходной двери, намеренно блокируя её с лучезарной ухмылкой. И шутом, намеренно создающим затор, был не кто иной, как капитан их команды — Леонардо Луна. Несмотря на статус звездного нападающего «Реала», этот человек казался более незрелым, чем его собственные подопечные из академии. Что с ним не так? Он кого-то ждет? Нет, я выхожу последним из своей команды — а значит… Сае униженно вздохнул, осознав, что этот заносчивый отпрыск, должно быть, ждет именно его. И судя по одному только виду, подросток мог сделать вывод: Луна намерен скорее издеваться, чем разговаривать. Я сегодня уже натерпелся от одного самоуверенного зануды. Быть подонком — это теперь стандарт для атлетов?! Если бы это было так, Сае, несомненно, тоже сошел бы за игрока мирового уровня — ведь он и сам был виновен в том, что вел себя как высокомерный нахал. Но собственная скверность не мешала Сае чувствовать раздражение всякий раз, когда кто-то другой проявлял то же самое изматывающее качество. И в защиту подростка стоит сказать, что поведение Луны заставляло Сае выглядеть святым: мужчина дразняще перекрыл обе створки двери, когда Сае подошел к ним. Подросток устало уставился на него — у него не было ни сил, ни желания ввязываться в те детские игры, которые затеял Луна. — Подвинься, придурок… Наш автобус скоро уезжает. Но Луна не шелохнулся, жутковато улыбаясь младшему нападающему сверху вниз: — Сае Итоши, верно? Боюсь, я пока не могу этого сделать, но не стесняйся, попробуй меня оттолкнуть! — настаивал он, прежде чем картинно вздохнуть, придав лицу притворно-жалостливое выражение: — О боже, я совсем забыл — ты ведь даже не можешь сдвинуть с пути тощих подростков из «Барчи», приношу свои извинения! — пропел он, прежде чем отступить и дать Сае выйти. Но теперь подростку больше всего на свете хотелось остаться и съездить этому наглому мерзавцу по лицу. Он застыл от одной лишь дерзости Луны, чувствуя жгучий стыд за свою нехватку физической мощи. Именно физическое преимущество Банни позволило тому забить решающий гол и вырвать победу, и Луна легко это подметил. Сае не знал, стоит ли ему сокрушаться о собственной слабости или настаивать на том, что он сделал всё возможное ради победы. Я правда старался… но никакой логикой нельзя объяснить эти запредельные способности Иглесиаса. Сае сжал кулаки от зависти, подавляя желание сорваться на Луну, — спор с этим ходячим комплексом превосходства всё равно ни к чему бы не привел. Но напряженное молчание Сае лишь подзадорило Луну выдать новую порцию чепухи: — Не собираешься проходить мимо? Судя по игре, у тебя отлично получается пасовать… «нападающий». Луна мгновенно добился реакции: Сае уже заметно трясло от ярости. На что он, черт возьми, намекает?! Думает, я не смогу стать настоящим нападающим?! Я проиграл всего одну игру! — Послушай меня, наглый ты ублюдок… — начал Сае ядовито, что вызвало у Луны лишь смешок. Но подросток не дрогнул, его голос явно вибрировал от плохо сдерживаемого гнева: — Я лучший нападающий академии. И единственное, мимо чего я пройду — это твоя заносчивая задница в рейтингах! Обещание Сае когда-нибудь превзойти Луну было смелым, но для того это явно стало самым комичным заявлением, которое он когда-либо слышал. Мужчина зашелся в противном хохоте, отравляя следующие несколько минут того, что могло бы быть мирной тишиной, громогласным ржанием. — О боже, ну ты и оптимист! — просиял Луна сквозь принужденный смех. — Но всё же, никакое рвение не поможет тебе перепрыгнуть через меня в мире футбола. — Он понимающе ухмыльнулся: — Ты ведь даже не смог победить того прыгучего выскочку, в конце-то концов~ Сае скривился при одном упоминании Иглесиаса; ему не нужно было очередное напоминание о провале. — В следующий раз я раздавлю этого ублюдка из «Барчи», вот увидишь… Луна поднял бровь, по-прежнему выглядя небрежно-заинтересованным: — Ну, если бы я мог прожить сотни лет кряду, я бы с удовольствием посмотрел, как ты побьешь Иглесиаса! — поддразнил он, глядя на Сае свысока. — Но, увы, и моего времени, и моего интереса слишком мало, чтобы когда-либо дожить до невозможного дня, когда ты превзойдешь следующую «большую шишку» из «Барчи». — Он настаивал на этом, хотя ему самому, вероятно, оставалось жить еще лет пятьдесят. Он просто давал понять, что Сае никогда не победит Иглесиаса — ни за его жизнь, ни за свою собственную. Сае в последний раз одарил Луну гневным взглядом и протиснулся мимо, решив, что с него хватит унизительных подколок. Но, к его ужасу, Луна выкрикнул предложение, которое заставило его замереть в дверях. — Что ж, если бы ты получил наставления от такого гения, как я… победить такую нелепую шутку, как Иглесиас, было бы для тебя детской забавой. Это была исключительно редкая возможность, за которую большинство молодых игроков были бы безмерно благодарны, но Сае не был дураком. Он понимал, что якобы щедрое предложение Луны потренировать его — не более чем ловушка; расчетливая схема, призванная еще больше помучить вундеркинда академии. И потому Сае продолжил свой путь прочь от лживого отпрыска — что заставило Луну рвануть вперед и преградить ему дорогу к автобусу. Сае нехотя остановился, когда тот драматично изобразил обиду, приложив руку к груди и заговорив оскорбленным тоном: — Чтобы ты знал, я еще никогда не предлагал свою помощь другому игроку. Но то жалкое зрелище, которое ты представлял собой на поле, было просто невыносимым — я готов расплакаться! — провозгласил он с напускным страданием. Сае лишь хмыкнул на это очевидное представление, раздумывая, не стоит ли посоветовать Луне бросить футбол и пойти в театр — там его лживые таланты нашли бы лучшее применение. — Тебе стоит быть благодарным за то, что я готов тратить время на такой безнадежный случай, как ты… — сочувственно продолжал Луна, но Сае ни на йоту не поддался на эти унизительные уговоры. — Если я не смогу победить Иглесиаса сам, то победа над ним не будет принадлежать мне. Я не приму наставлений ни от кого — а уж тем более от такого высокомерного придурка, как ты, — твердо отрезал подросток, заставив Луну закатить глаза. — Рыбак рыбака… — пробормотал тот со вздохом, прежде чем — о чудо — отступить. — Ладно, валяй, тони в рейтингах в одиночку. Но я буду щедр и дам тебе один совет~ — заявил Луна с такой гордостью, будто собирался пожертвовать миллионы на благотворительность. — Твоих способностей явно не хватает, а значит, ты недостаточно тренируешься. Учитывая твой… физический недостаток, тебе нужно тренироваться весь день — каждый день. Слова о физической неполноценности заставили Сае поморщиться. Луна явно обесценивал то, как тяжело он работал, и Сае не собирался терпеть такое преуменьшение своих усилий: — Я посвящаю тренировкам по нескольку часов каждый день, — поправил он его ледяным взглядом. — Просто ты никогда не будешь чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы признать заслуги других. Это, похоже, зацепило Луну — его легкомысленная ухмылка мгновенно испарилась. Сае невольно почувствовал укол страха перед внезапной серьезностью профи; теперь казалось, что оскорбления Луны превратились в допрос. — Вот как? Тогда позволь спросить тебя… — начал тот вкрадчиво, пронзая защитную броню Сае суровым взглядом. — Что первое ты делаешь, проснувшись утром? Подросток нахмурился, не видя смысла в вопросе. — Завтракаю, как и все остальные мои товарищи? — ответил он так, будто это было само собой разумеющимся, но Луна неодобрительно покачал головой. — Единственный голод, который имеет значение для лучшего в мире — это голод к победе, — уверенно заявил Луна, вдребезги разбивая веру Сае в то, что он отдает всего себя ради цели стать топ-страйкером. — Лучшие атлеты просыпаются, тренируются, изучают тактику, тренируются еще усерднее, а едят и спят, только если позволяет время. — Луна продолжал вещать строгим тоном, прикрывая напускной уверенностью всё коварство своего опасного совета. — Если хочешь победить Иглесиаса, тебе придется посвятить каждую каплю своей энергии только футболу. — Он закончил свою лекцию и снова расплылся в шутливой улыбке: — Но продолжай и дальше комфортно тонуть в собственной посредственности~ Сае с широко раскрытыми глазами смотрел, как Луна вальяжно возвращается к своим коллегам-профессионалам. Слова этого человека одновременно выбивали из колеи и наполняли решимостью. Значит, этот мерзавец думает, что я не выдержу график мирового уровня? Моя воля не слабее его! Сае внутренне поклялся посвящать всё свое время тренировкам, полностью приняв идеологию, в которой футбол стоит выше всего остального. Сае не знал ничего, кроме футбола, с самого рождения и не собирался менять эти знания на обыденные привычки, по которым жил остальной мир. Подросток отказался опускаться до общественной нормы — он собирался её превзойти. Исключительная концентрация на самосовершенствовании на поле должна была привести его к мировому господству — и к свержению как Иглесиаса, так и таких тиранов, как Луна. Парень сделал глубокий вдох и направился к автобусу с новой, непоколебимой решимостью стать лучшим нападающим в мире. Вместе с ложным менталитетом, который положит начало его собственному разрушению.