Один среди Вечной Охоты

Время шло, и я уже думала, что мой план провалился и Вивиана не придёт ко мне с просьбой не уничтожать репутацию их двора. Как сказал крылатый: «Ко Двору Ночи мы отправимся через два дня». И сегодня был конец второго дня. — Завтра утром — в путь. В Двор Ночи. Ночи.— меня аж трясло от одной мысли — Разве так могут назвать какое-то нормальное место? Я ходила по комнате от стены к стене, и мои нервы, обычно спрятанные за сарказмом, начали пробиваться наружу. Тикали. Тикали эти последние часы. Стук в дверь. Один, ровный, как удар ледяного молотка. Не тот тихий, почти несуществующий звук, которым стучались Нита или Морин. И уж точно не тот гулкий ультиматум, которым сообщал о своём присутствии он. Я вся напряглась, замерла посередине комнаты, чувствуя, как сердце сделало один тяжёлый, неровный удар. — Войдите, — сказала я, и голос прозвучал чуть хриплее, чем я хотела. Дверь отворилась. И в проеме появился Каллиас. Я… обомлела. Честно. Настолько я была уверена, что придёт Вивиана — с её тёплым, проницательным взглядом и умением говорить на языке полутонов. Не он. Не этот ледяной монолит с короной из хрустального мороза на белоснежных волосах. Он вошёл, и холод вошёл с ним, сгустив воздух в комнате. Он закрыл за собой дверь и остановился, изучая меня. Его светло-голубые глаза были лишены той надменной ярости, что была в тронном зале. В них теперь читалась холодная, отстраненная оценка. Как ученый рассматривает опасный, непредсказуемый образец. — Завтра ты покинешь мой двор, — произнес он. Голос был ровным, без интонации. — И, возможно, это к лучшему. Потому что ты, Анна, — разрушительный хаос. Ты приходишь, и за тобой остаются трещины — во льду, в договорах, в головах. Ты уходишь, оставляя руины — если не каменные, то репутационные. И я не знаю, что из этого хуже. Он сказал это не как оскорбление. Как диагноз. Вот он. Мой шанс. Пора ва-банк. Я медленно выдохнула, собирая слова в острые, отточенные лезвия. — Каллиас, ваши «испытания»… они чудовищны. — Я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, ища там хоть какой-то намёк. — И более того… я вижу, что ты это знаешь. Но твоя гордость… она не дала тебе признать, что ты со мной согласен. Пауза повисла между нами, долгая и густая. Он не спорил. Не злился. Просто слушал, и его лицо было непроницаемой маской. — Я понимаю… почему, — продолжила я тише, и в моём голосе впервые зазвучало не обвинение, а… что-то вроде усталого признания. — Но это не отменяет того факта, что я этого не заслужила да и никто другой. В следующий раз… если к тебе заглянет человек, просто поговори с ним. Это даст больше, чем пытки. Он усмехнулся. Коротко, беззвучно, уголок его строгого рта дрогнул на миг. — Спасибо за урок, — сказал он. Вот и всё. Он дал мне понять, что я для него — урок. Поучительный инцидент. И сейчас развернется и уйдет. Нет. Нельзя. — Я скажу прямо, — выпалила я, снова поднимая подбородок, переключаясь в режим жестких переговоров. — Я не считаю, что Зима мне должна что-то. Но официально я не буду это признавать. И считаю это честным. Да, я спровоцировала Берона выпустить Хана, потом спасла Сиврен. И вы остались должны. Вы подвергли меня "испытаниям", которые по моим меркам неадекватны — мы квиты. Но официально долг есть. Я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. — У тебя есть выбор, Каллиас. И я его даю. Потому что мне кажется… — я запнулась, выискивая слова, — …что в тебе есть желание...что то изменить... Ты можешь использовать это и мое признание, чтобы очистить репутацию двора. Я сознаюсь. — От этих слов у меня внутри всё похолодело. Сознаюсь. Отдать им последний козырь. Стать официальной преступницей. — Либо… ты можешь помочь мне. Он не моргнул. Его ледяной взгляд стал острее, тяжелее. — Такие обещания, — произнёс он медленно, — должны скрепляться сделкой. Слово — ненадежно. — Нет, — твёрдо сказала я. — Никакой сделки. Я хочу, чтобы ты дал мне три вещи. Траву или что-то, что лишает фейри магии на время и обездвиживает. Ненадолго. И доступ ко всему дворцу. Возможность передвигаться без посторонних глаз, ушей… и теней. На оставшиеся часы. Его брови чуть приподнялись. Теперь в его глазах читалось не просто удивление, а холодный, стремительный анализ. — Я могу сразу передать эту информацию Двору Ночи, — сказал он ровно. — Я знаю, — парировала я без паузы, чувствуя, как адреналин бьет в виски. Это был прыжок в пропасть. — Я доверила тебе то, что мне нужно. Ты можешь счесть это угрозой и передать Двору Ночи. Мне плевать, что они сделают — я сознаюсь. Или они заставят меня это сделать. Ты можешь рассказать им всё это сам. — Я выдержала его взгляд, вкладывая в слова последнюю ставку. — Либо ты можешь расценить это как шанс вернуть долг. Ведь это простая просьба. Травы. И последние часы свободы передвижения по твоему замку. Я сделала последнюю, самую опасную паузу. — И самая важная часть условия долга… ты сможешь рассказать ТОЛЬКО про то, что ты дал мне транспорт - это третья вещь, и ты сможешь рассказать о нем только после того, как я на нём уеду. Больше ты не имеешь права никому ничего рассказывать НИКОГДА. В комнате стояла тишина, которую нарушал только звук моего собственного дыхания. Я поставила на кон всё. Он смотрел на меня. Минуту. Его лицо не выдавало ни единой мысли. И он вышел, оставив меня одну в ледяной комнате с бешено колотящимся сердцем и его молчанием. Я смотрела на захлопнувшуюся дверь. Тишина после его ухода была оглушительной. Он не сказал ни «да», ни «нет». Ничего. Просто ушёл, оставив меня в ледяной пустоте с собственными мыслями, которые начали метаться, как пойманные в ловушку птицы. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь хоть как-то унять эту предательскую дрожь. Дыхание было сбивчивым, неровным, как будто я только что пробежала кросс. Я заставила себя сделать глубокий, медленный вдох, но он сорвался на полпути. — Спокойно, Винчестер. Спокойно. Либо пан, либо капкан. Ты сделала ставку. Жди ответа. Но ждать было невыносимо. Я начала бродить по комнате, движения были резкими, нервными. Мои пальцы сами нашли ожерелье памяти на шее. Я перебирала кулоны один за другим — клык, перо, обгоревшая кредитка, гильза. Каждый — якорь, напоминание о другой жизни, о том, кто я есть на самом деле. О том, что я переживала и худшее, и выживала. — Мда… попросив я травку сразу и еще и транспорт, еще и молчать про это…. Это целых три просьбы… Сейчас есть шанс, что он согласится… — напомнила я себе мысленно. — Что ты задумал, ледяной король? — шептала я в такт шагам. — Молчание — это твой ответ? Или ты просто думаешь? Или… или ты уже пошёл к Ризанду? К Азриэлю? Фейре? Готовишь западню? Время тянулось мучительно. Минуты казались часами. Я то прислушивалась к звукам за дверью, то снова принималась ходить, теребя ожерелье, пока пальцы не онемели. Наконец, стук. Лёгкий, вежливый. Не его. Не его. — Войдите, — сказала я, и голос прозвучал хрипло, но уже под контролем. В дверь вошла Нита. Та же бесстрастная, зимняя фейри, что и раньше. — Верховный Лорд и Леди приглашают вас на прощальный ужин, — произнесла она своим мелодичным, безэмоциональным голосом. Мысль ударила, как обухом по голове. — Ужин… — повторила я про себя. — Либо уже все знают. И я это пойму сразу. Либо… он ещё думает? Боже… Это могла быть как обычная формальность, так и ловушка. Последний тест. Возможность посмотреть мне в глаза, пока я ещё не знаю его решения. Или, что хуже всего — возможность объявить при всех о его выборе, поставив перед фактом. Сердце снова заколотилось где-то в горле, но я заставила его замолчать. Собрала всю волю в кулак. Выпрямила спину. — Хорошо, — сказала я ей ровно. — Я готова. Я натянула на лицо свою ледяную маску — ту самую, за которой прятались ярость, страх и эта дурацкая, трясущаяся надежда. И, не оглядываясь на пустую комнату и на свои тревожные мысли, я последовала за Лирой в сверкающие, безмолвные коридоры Дворца Зимы. На ужин, который мог стать для меня чем угодно: от последней мирной трапезы до начала конца. Зал для ужина был меньше тронного, но не менее впечатляющим. Длинный стол из тёмного, почти чёрного дерева контрастировал с ледяными стенами. На нём горели свечи в серебряных подсвечниках, а не светились стены — свет был теплым, интимным и от этого ещё более тревожным. Я вошла за Нитой. За столом уже сидели: Каллиас во главе, Вивиана справа от него. Напротив Вивианы — Ризанд и Фейра. И — чёрт бы его побрал — Азриэль. Он сидел слева от Каллиаса, его массивная фигура казалась инородным телом в этой ледяной гармонии, тёмным пятном, впитывающим свет свечей. Ноэля не было. Все взгляды устремились на меня. Я почувствовала, как маска на лице стала тяжелее свинца, но шаг не сбила. Подошла к единственному свободному месту — между Фейрой и пустым стулом. Прямо напротив Азриэля. Идеально. Лучше чем сидеть с ним рядом. — Благодарю за приглашение, — сказала я ровно, садясь. Голос не дрогнул. Маленькая победа. Первым заговорил, конечно же, Ризанд. Его фиолетовый взгляд был отстраненно-вежливым. — Надеюсь, Зима оказала тебе должное гостеприимство перед дорогой, — произнес он. Штамп. Пустая формальность, за которой ничего не стоит. — О, более чем, — ответила я, натягивая лёгкую, циничную улыбку. — Испытания на выживание, психологическая встряска, курс молодого бойца в условиях крайнего севера. Всё, как я люблю. Прямо как дома. Фейра, сидящая рядом, слегка кашлянула в салфетку. Вивиана улыбнулась — улыбкой, в которой читалась и усталость, и легкое понимание. И тогда в разговор включился Каллиас. Он отложил вилку, его ледяные глаза встретились с моими через стол. И в них не было ни намека на наш недавний разговор. Ни напряжения, ни вызова, ни даже особого интереса. Только спокойная, холодная вежливость хозяина. — Двор Ночи славится своими… тенистыми садами и звёздным небом, — сказал он, его голос звучал ровно и бесстрастно. — Уверен, тебе будет на что посмотреть по пути. — Он сделал крошечную паузу, его взгляд на миг скользнул по Азриэлю, а затем вернулся ко мне. — Надеюсь, обратная дорога будет менее насыщенной событиями. — Не сомневаюсь, — выдавила я, чувствуя, как под маской начинает подниматься паника. — Я уже предвкушаю монотонность. Азриэль, всё это время молча наблюдавший, слегка наклонил голову. Его синие глаза, казалось, сканировали меня. Он видел. Чёрт, он точно видел эту микроскопическую заминку, чуть слишком быстрый глоток, не естественную гладкость моей реплики. Он не спускал с меня взгляда, но ничего не говорил. Просто ждал. — Вылупился, это невозможно терпеть, — подумала я. Ядовитая волна раздражения поднялась из желудка к горлу, и я решила обрушить её прямо на источник. — А знаешь что? — сказала я, и мой голос прозвучал четко и звонко, перерезав тихий разговор. Я подняла бокал и уставилась прямо на Азриэля, широко улыбаясь. — Давай выпьем за тебя, Бэтмен. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей. Все взгляды — Каллиаса, Вивианы, Ризанда, Фейры — уставились на меня с полным, искренним непониманием. Даже Азриэль, чьё лицо секунду назад было каменной маской, слегка нахмурился. Это слово не значило для них ровным счётом ничего. И в этом была его прелесть. Ризанд, с его вечной тягой к классификации всего сущего, первым не выдержал. Он отложил вилку. — «Бэт…мен»? — переспросил он, произнося слово с осторожностью, будто оно могло быть заклинанием. — Что это? Я медленно перевела на него взгляд, моя улыбка стала ещё слаще, ещё ядовитее. — Человек-крыса, — пояснила я с лёгкостью, как будто объясняла очевидную вещь. — С крыльями, разумеется. Особый вид летающих. Весьма… навязчивый. Я снова повернулась к Азриэлю. Он не сводил с меня глаз. Медленно, с преувеличенной, почти церемонной вежливостью, он поднял свой собственный бокал. Его движения были плавными, контролируемыми, но в этом жесте была какая-то зловещая, тихая готовность принять вызов. Где-то слева от меня раздался сдавленный, мгновенно заглушенный звук — короткое хихиканье или резкий вдох. Кто-то не удержался. Но я не отводила взгляда от его синих глаз, в которых теперь, сквозь лёд, начали проступать искорки какого-то темного, опасного веселья. — Если у меня не останется выбора, то начиная с завтрашнего дня, — продолжила я, растягивая слова, добавляя голосу театральной пафосности и чуть сдвинув брови, изображая сожаление, — мы с тобой, мой дорогой Бэтмен, будем неразлучны. Я сделала паузу, чтобы это впиталось. — Каждый. День. Я буду рядом. Так близко, — я чуть наклонилась к нему через стол, понизив голос до интимного, угрожающего шепота, который, однако, был слышен всем, — что я уверена — ты взвоешь уже через неделю. И будешь буквально умолять меня уйти. Он протянул свой бокал в мою сторону, молчаливый, насмешливый ответ на мой тост. Но я не стала торопиться. Я медленно, демонстративно, отодвинула свой бокал чуть дальше по столу. — Я ещё не закончила, — произнесла я тихо, и все за столом замерли, ожидая продолжения. — Ведь даже когда ты будешь ползать, умоляя, я останусь. Специально. Просто чтобы посмотреть, как ты мучаешься. Я выдержала ледяную паузу и только тогда протянула свой бокал. Он встретил мой взгляд. В его синих глазах не осталось ни удивления, ни гнева. Была лишь та же холодная, расчётливая ясность, что и в лезвии. Его губы тронула едва заметная, недобрая усмешка. — За наше прекрасное совместное будущее, — произнес он своим низким, ровным голосом, отчеканивая каждое слово. Наши бокалы встретились. Звук был коротким, чистым и зловещим, как скрежет оружия перед боем. Ужин закончился в тишине, которую не решались нарушить даже прощальные формальности. Ризанд и Фейра ушли первыми, их шаги звучали неестественно громко. Вивиана встала следом, бросив на меня последний сложный взгляд. Каллиас остался сидеть, словно ледяной монумент, наблюдая, как я поднимаюсь. Я вышла в коридор, и холодный воздух вне столовой показался глотком свободы. Но ненадолго. Не прошла я и десяти шагов, как ощутила знакомое сгущение тишины за спиной. Не звук шагов. Не дыхание. Просто воздух стал тяжелее, тени — чернее и живее. — Близко быть рядом начинается не с сегодняшнего дня, — произнесла я в пустоту перед собой не оборачиваясь, голос ровный и усталый. — А сегодня тебя и так слишком много. Я почувствовала, как тишина за моей спиной стала ещё гуще, почти осязаемой. Сделала шаг вперёд, а затем ещё один, оставляя эту сгустившуюся ночь позади. На этот раз он не последовал. В комнату я буквально ворвалась, захлопнув дверь так, что ледяные стены звонко отозвались. Всё тело дрожало от подавленной ярости и этого проклятого, липкого страха неизвестности. Я пыталась восстановить дыхание — не получилось. Сердце колотилось как сумасшедшее. Тогда я начала расхаживать по комнате, шаги были резкими, отрывистыми. — Чёрт побери! Я ненавижу неизвестность! Я яростно подошла к столику и отодвинула ледяной стул — сначала намереваясь сесть, чтобы успокоиться. Но тут же передумала. Нет, этому стулу явно лучше будет лететь в стену. Звук был громкий. И я уже потянулась к массивному хрустальному графину, который стоял на столе… как мой взгляд упал на неприметный. Серовато-белый, скрученный, похожий на причудливо изогнутую ветвь. Он лежал на грубой темной ткани, и его неидеальная, живая форма так контрастировала с безупречным ледяным безобразием вокруг. Я застыла, уже зажав ручку графина в руке. Дыхание перехватило. Ничего особенного. Но я знала. Я поняла сразу — это был ответ. Молчаливый, неопровержимый, совершенный. — Ты сделал это, — прошептала я, касаясь пальцами свободной руки шершавой поверхности корня. — Ты, ледяной чёрт, ты сделал. Всё напряжение, вся ярость и страх не исчезли — они превратились. Вскипели и вырвались наружу не криком, а волной дикой, неконтролируемой энергии. Моё тело отреагировало само — победным танцем. Ноги сами исполняли связки - шафл, плавно переходящие в победный тверк. Я отплясывала с графином в руке, который потом тоже полетел в стену как и стул от переизбытка чувств. — Да пошло оно всё! — крикнула я в пустоту, широко улыбаясь, глядя на осколки. — Мне уже нравится этот чёртов зимний двор! Я стояла, тяжело дыша, среди осколков и своего безумного веселья, беря со стола драгоценный корень. План был. Шанс был. — Время действовать, — твёрдо сказала я себе. Я подошла к своей спортивной сумке, валявшейся в углу с первого дня моего пребывания в этом ледяном аду. Она уже успела покрыться тончайшим инеем. Расстегнула молнию — знакомый, успокаивающий звук. Внутри пахло порохом, железом и сухими травами — запах дома. Запах охоты. Я порылась на самом дне сумки и нащупала небольшой, плотно завязанный холщовый мешочек. Последний из моих припасов. Вытащила его и развязала. Внутри лежали сморщенные, тёмно-коричневые семена — гуараны. Целая пригоршня. Благо их было большое количество. — Надеюсь, что организм фейри на кофеин реагирует также как и людской, — подумала я, — Ну… в крайнем случае обеспечит им… км… проблемный стул… Я заулыбалась сама своим мыслям. — Жаль Хеллиона тут нет, тебе бы я ещё чего насыпала с удовольствием, ты бы узнал что такое настоящая диарея. — Эта мысль заставила хихикнуть. Злобно и с наслаждением. — Итак у меня готово все… — я сунула мешочек с семенами в карман платья, корень туда же. — Мне нужно обеспечить небольшой передоз кофеина для эффекта панической атаки, Это напугает Каллиаса, и никто не поймёт, что он в курсе моих «шалостей». Отвлечение, замешательство, уход. Классика. Подойдя к двери, прислушалась. За ней царила звенящая, ледяная тишина. Но теперь она была не угрожающей — она была прикрытием. Щит, который сам Каллиас мне предоставил. Потянула на себя массивную створку из матового льда и выскользнула в коридор. Я пошла в сторону кухни. Я знала, где она — обедала там последние два дня с фейри, которые на ней работали. Проблема была не в том, чтобы найти кухню. Проблема была в том, что у меня не было нужного рецепта по завариванию корня. И шла я по пустынному коридору, размышляя, как же его применить — жевать, толочь или кипятить, когда почувствовала на себе взгляд. Резкий, колючий, будто шило изо льда. В проёме бокового перехода стояла фейри. Не Нита и не Морин. Служанка, которую я раньше не видела. Высокая, тонкая, с серебристо-белыми волосами в тугом узле. Её лицо было бесстрастным, но глаза… светло-серые, как небо перед бураном, и они прямо сейчас сверлили меня насквозь. Служанка слегка наклонила голову. — В западном крыле с утра будут готовы ледяной транспорт, запряженный сереброкрылами. Они переливаются на солнце. Вы сможете взглянуть на них перед отъездом. Сереброкрылы. Звучало красиво и быстро. Хороший транспорт. То, что нужно. — Спасибо, — кивнула я. — А сейчас… мне нужна библиотека. Желательно, раздел ботаники. Хочу узнать рецепты по завариванию корней. Служанка кивнула, столь же бесстрастно. — Следуйте за мной. Мы поднялись из подземелий в основные коридоры и вскоре остановились перед массивной ледяной дверью, украшенной серебром. Внутри, в слабом свете светящихся кристаллов, угадывались бесконечные ряды стеллажей. Воздух пах старым пергаментом и сухими травами. Служанка молча провела меня между стеллажами, её шаги были бесшумны. Она остановилась у одного шкафа, достала с полки, не глядя, массивный фолиант в потёртом кожаном переплёте. Протянула его мне. — Вот. То, что вам нужно. — Она удерживала книгу ещё мгновение, и её серые глаза снова впились в меня. — Вас здесь никто не контролирует. Надеюсь, это всё, что вы тут посмотрите. — Можно взглянуть на карты континента с указанием расстояний? — спросила я, не отводя взгляда. Она долго молчала, лицо абсолютно неподвижно. Потом, не сказав ни слова, развернулась и скрылась между стеллажами. Я осталась одна, держа в руках тяжёлую книгу. Через пять минут она вернулась, неся свёрток из толстой, вощёной кожи. Развернула его на ближайшем столе. Передо мной легла подробнейшая карта Пратиании с обозначениями всех Судов, границ, горных хребтов и даже примерных маршрутов с конкретными расстояниями. — Вам что-то ещё нужно? — спросила она ровным тоном. — Этого достаточно. Благодарю, — ответила я, уже изучая извилистую линию, что вела от Двора Зимы на юго-запад, к границам Двора Лета и сравнивая её с картой, которую я изучала во Дворе Дня. Фейка кивнула и снова исчезла в полумраке библиотеки, оставив меня наедине с картой и книгой. Я первым делом открыла фолиант и нашла «Корень сонной дрёмы» и судя по картинке это именно то, что я искала. Время тикало. До утра оставалось всего несколько часов. Страницы шелестели под пальцами. «Корень сонной дрёмы. Способ применения: растолочь в мелкий порошок. Эффект наступает при вдыхании или попадании на слизистые. Вызывает глубокий мышечный паралич и временную блокировку магических каналов. Действие — от одного часа до четырёх, в зависимости от дозировки и силы субъекта. Антидот — отвар коры ивы ледниковой. Если его не использовать, то действие пройдёт само. Если употребить в пищу, то эффект продержиться 40 минут». Идеально. Проще некуда. Я запомнила всё, закрыла книгу. Теперь карта. Я придвинула к себе свёрток, вглядываясь в детали. И сразу стало ясно: границы Судов не были плотной стеной. Между ними лежали пространства — горные хребты, леса, болота, даже заброшенные поселения. Ничейные земли. Или земли, которые все считали своими, но не могли полностью контролировать. Вот он, маршрут. От Двора Зимы на юго-запад. Сначала — Серый Перелесок, потом Туманная Гряда, затем Сосновые Пути, а там уже и до границ Лета рукой подать. Минимум дней пять пешего хода, если идти быстро и без остановок. Маршрут был изучен. План обретал форму. Оставалось приготовить порошок, дождаться утра, осмотреть те самые «сереброкрылые» и… воспользоваться моментом. Я свернула карту, оставила книгу на столе и бесшумно вышла из библиотеки. Теперь — на кухню. Готовить «сюрприз» на дорожку. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ Я нашла кухню по памяти — большой, тёплый каменный зал, где даже ночью витал запах прошлого ужина и догорающих в очаге углей. В предрассветной тишине здесь уже кипела работа: несколько фейри, похожих на ту служанку — бледных, сосредоточенных, безмолвных — раскладывали по огромным блюдам хлеб, нарезали мясо, варили что-то в больших котлах. Завтрак для всего двора. Когда я вошла, все движения замерли на секунду. Взгляды — не враждебные, но острые, как ледяные иглы — уставились на меня. Одна из них, чуть старше остальных, с серебристой сединой в белых волосах, сделала шаг вперёд. — Вы хотите позавтракать одна? — спросила она голосом, лишенным всякой интонации. — Да, — коротко кивнула я. Никаких вопросов. Никаких удивлений. Просто молчаливое, почти механическое подчинение. Она кивнула остальным, и все фейри, бросив начатую работу, разом развернулись и вышли через служебную дверь. Я осталась одна в огромной, внезапно опустевшей кухне. Тишина теперь была другой — густой, благоприятной. Я быстро осмотрелась. На столе лежали свежие, плотные лепёшки из тёмной муки. Идеально. Рядом — глиняные кувшины с водой. В котле на очаге догорали угли, а в другом, поменьше, плавали сваренные вкрутую яйца странной птицы — с голубоватой скорлупой. Я нашла странные, бархатистые фрукты, похожие на бананы, но фиолетового цвета — пробовала их раньше, они были сладкими и сытными. Кусок твёрдого, солоноватого сыра. И на отдельном блюде — тонко нарезанные ломтики вяленого мяса, пахнущего дымом и можжевельником. — Хватит на пять-семь дней пути, — пробормотала я себе под нос, уже доставая из кармана мешочек с гуарáной и скрученный корень. С корнем было проще. Я нашла тяжёлый пестик и ступку из тёмного камня. Быстро, не церемонясь, разломила корень и начала толочь. Он крошился легко, превращаясь в мелкий, сероватый порошок, почти не пахнущий. Порошок «сонной дрёмы» был готов. Я высыпала его в пустую солонку из фарфора. Теперь — гуарáна. Семена были твёрдыми. Пришлось потратить больше времени, чтобы растолочь их в коричневую, горько пахнущую пудру. И тут встал вопрос: куда сыпать? — Чёрт, — выругалась я тихо. — Единственное, что я из их предпочтений знаю, это только то, что Азриэль не пьёт вино. Решено. Я потравлю всё. Я действовала быстро и методично, как на задании. Горсть порошка гуарáны — в кувшин с водой. Другую — в котёл с яйцами. Третью — поверх лепёшек. Четвёртую — в сахарницу. Пяту́ю — даже в соль, на всякий случай. Корень «сонной дрёмы» я разделила: половину высыпала в самый большой кувшин с питьем, который стоял отдельно, видимо, для стражи или знатных гостей. Вторую половину оставила про запас, завернув в кусок чистой ткани и сунув к себе в карман вместе с оставшейся гуарáной. Я улыбнулась проделанной работе, оглядывая кухню. Теперь здесь всё, от воды до соли, было моим союзником. Утренний переполох, панические атаки, внезапная сонливость и мышечная слабость у половины дворца… Этого должно было хватить, чтобы создать идеальную неразбериху для побега. Затем я собрала свою добычу: лепёшки, оба фиолетовых «банана», добрый кусок сыра и мяса, хлеб, много хлеба, а также четыре большие, полные фляги с чистой водой, которые нашла в кладовой. Всё это уместилось в крепкий холщовый мешок, валявшийся в углу. Я взвалила мешок на плечо, бросила последний взгляд на отравленные припасы и поплелась по коридору обратно в свою комнату. До рассвета оставалось совсем немного. Пора было собираться. Я только убрала мешок с едой в спортивную сумку, как в дверь постучали. Три раза. Ровно, без суеты, но с той неоспоримой чёткостью, что не оставляла сомнений. Это был он. Я знала. И снова не дала разрешения войти. Просто смотрела на дверь, выжидая. Он не стал стучать второй раз. Дверь открылась, и он вошёл, как будто и не ждал приглашения. Его огромная фигура заполнила проём, а потом и пространство комнаты. Он был в легкой, практичной броне для дороги, без парадного плаща. Лицо — высеченное из гранита, только глаза живые, синие и слишком пронзительные. Я стояла у кровати, скрестив руки, делая вид, что разглядываю узоры на льду за его спиной. Он молча прошел и положил на мою кровать небольшой, но плотный свёрток из тёмной ткани. — Снова одаришь меня шмотками? — спросила я, не глядя на свёрток. — Да, — ответил он, столь же коротко. Потом выдержал паузу, дав этому слову повиснуть в воздухе. Его взгляд скользнул по моей фигуре, по сумке у моих ног, и вернулся к лицу. — Мы отправимся через час. — Так сразу? После завтрака? — спросила я с наигранной легкостью, поднимая бровь. — Да. — Слава вишневым пирогам, — пронеслось у меня в голове с внезапным облегчением. — Я уж было испугалась, что мы даже не позавтракаем. — Хорошо, — сказала я вслух, кивая с преувеличенной покорностью. Он сделал шаг ближе, и воздух снова сгустился, как перед грозой. — Анна. Он произнёс моё имя не как угрозу, а как предупреждение. Тяжёлое, весомое. — Без глупостей. Я серьёзно. Я широко раскрыла глаза, изобразив чистую, невинную невиновность. — Не понимаю, о чём ты. Я и глупость не должны стоять в одном предложении. Разве что — как полные антонимы. «Она была так умна, что рядом с ней любая глупость чувствовала себя неловко». Уголок его губ дрогнул — не в улыбку, а в знакомое, опасное подобие усмешки. — Вот именно о таких предложениях я и говорю, — произнес он тихо. — Час. Будь готова. И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел, оставив дверь открытой, будто говоря: «Беги, если посмеешь. Я всё равно найду». Я подошла к свертку, развернула его. Внутри лежали практичные, тёплые вещи для долгой дороги в суровом климате: штаны из плотной ткани, теплая кофта, плащ с капюшоном, перчатки. Всё темных, неброских оттенков. И на самом дне — острый, легкий кинжал в прочных ножнах. Я переоделась быстро, в те практичные тёмные вещи, что он принёс. Спрятала его кинжал за пояс под плащом. Потом подошла к спортивной сумке, открыла её и достала Кольт. Холодная, знакомая тяжесть в руке. Я отщелкнул барабан, аккуратно вытащила одну пулю. Та самая, что могла убить почти что угодно. Стула в комнате не было — я его разнесла поэтому писать мне пришлось стоя. На ледяном столике лежали перо и несколько листов тонкого, желтоватого пергамента — видимо, часть стандартного убранства покоев для гостей. Я взяла перо. «Каллиас, Мне жаль, что начало не задалось. Спасибо, что выбрал меня. Это многое значит. У меня мало что есть, но я понимаю все риски, которые сейчас берёт на себя твой двор и поэтому я подарю тебе то, что для меня также ценно как то, чем ты рискуешь ради меня сейчас. Это — пуля из моего мира. Выкована из особого металла и закалена так, как закаляют только самое важное. Она прошла через огонь и святость. Она может остановить то, что кажется неостановимым. В моём мире она означает одновременно защиту и память. Пусть она напоминает не об угрозе, а о выборе. И о том, что даже самое острое и смертоносное может стать знаком… договора. П.С. Вся еда на кухне и напитки подлежат утилизации :) С благодарностью, Анна Винчестер.» Я отложила перо. Письмо получилось короче, чем я думала. Но в нём была вся правда. Пулю я прижала между ладонями на секунду, чувствуя холод металла. Потом аккуратно, почти нежно, провела подушечкой большого пальца по выцарапанной на её боку пентаграмме и положила прямо по центру письма, на последнюю строчку своего имени. Так, чтобы он понял: это не отдельно. Это часть сказанного. Потом встала, оставив письмо с пулей на столе, на самом видном месте и села на кровать. Меня не заставили долго ждать. Уже через двадцать минут за мной пришла бесстрастная фейка и проводила до обеденного зала. Зал был меньше того где мы ужинали, но не менее холодным в своей совершенной красоте. Стол — длинная плита из молочно-белого льда. Стулья — высокие, с прямыми спинками, вырезанными из того же материала. Через прозрачную стену бушевала предрассветная метель, застилая мир белой пеленой. Расстановка была продумана, как расстановка фигур перед битвой. Во главе стола — Каллиас, невозмутимый, с ледяной короной на белых волосах. Справа от него — Вивиана. Её взгляд, когда я вошла, был оценивающим, почти клиническим. Слева от Каллиаса, напротив Вивианы — Ризанд и Фейра. Ризанд сидел, откинувшись на спинку, его фиолетовые глаза были тяжёлыми и бездонными. Фейра рядом с ним выглядела собранной, но в уголках её глаз читалась тревога. На противоположном конце стола, почти сливаясь с тенью, сидели Ноэль и… леди Сиврен. Она восседала рядом с ним прямая и незыблемая, как ледяной монумент, её прозрачный взгляд был устремлен в пространство. Ноэль не смотрел ни на кого, его поза была сгорбленной, будто он пытался стать меньше. И моё место. Прямо напротив Ризанда и Фейры. И справа от меня — пустой стул. Я села, поставила свою спортивную сумку на пол рядом со стулом, чтобы она касалась моей ноги. Потом в дверь вошёл Азриэль. Он вошёл бесшумно, его чёрная броня и крылья, сложенные за спиной, казались инородным телом в этой белоснежной гармонии. Он не смотрел ни на кого, кроме своего стула. Подошёл и сел. Рядом со мной. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Он не повернул голову, но его присутствие стало физическим давлением на моё правое плечо. Еду разносили молча. Лепешки, яйца с голубоватой скорлупой, сыр, мясо. В бокалы налили воду — чистую, прозрачную, холодную. Ту самую воду, в которую я насыпала половину порошка «сонной дрёмы». Я положила себе на тарелку понемногу всего, для вида. Подняла бокал, сделала вид, что пью. Вода не коснулась даже губ. Я поставила бокал обратно и принялась водить вилкой по тарелке, перемешивая еду, но не поднося ко рту. Справа от меня ел Азриэль. Маленькими, точными кусочками. Он тоже почти не притрагивался к воде, но пару раз отпивал из своего бокала — того, что стоял дальше от общего кувшина. Его движения были экономичными, как у хищника, который ест, но не теряет бдительности. — Поешь, — сказал он вдруг, не глядя на меня, его голос был низким и ровным, не приказ, а констатация. — У меня нет аппетита, — ответила я так же тихо, не отрывая взгляда от своей тарелки. Он ничего не сказал на это. Просто продолжил есть. Я чувствовала другие взгляды. Тяжёлый, аналитический взгляд Ризанда. Острый, проницательный взгляд Фейры, которая, казалось, наблюдала за каждым моим микро движением с самого начала завтрака. Её тревога росла с каждой минутой. Мы ели уже минут пятнадцать в почти полной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов о ледяную посуду и завыванием бури за стенами. Напряжение сгущалось, как сливки. И Фейра не выдержала первой. — Анна, — мягко, но чётко произнесла она, прерывая тишину. Все взгляды, кроме Азриэля, устремились на неё, а затем на меня. — С тобой всё в порядке? Я медленно подняла на неё глаза. Секунду молчала, будто её вопрос требовал глубокого осмысления. Потом чуть наклонила голову. — А с тобой? — спросила я в ответ. Голос был тихим, почти задумчивым, но в нём висела стальная нить. И в этот момент всё изменилось. Сначала это было похоже на волну. Фейра резко вдохнула, её глаза расширились от животного, немого ужаса. Её пальцы вцепились в край стола. Она задрожала — мелкой, частой дрожью, как в лихорадке. Её сердце колотилось так, что это было видно по пульсации на шее. Ризанд, сидевший рядом, замер. Он повернулся к Фейре, и на его лице промелькнула чистая паника. Его рука дернулась к горлу. Он попытался встать — и не смог. Мышцы не слушались. Он осел на стуле, его дыхание стало хрипящим, лицо покрылось испариной. В его глазах бушевала ярость, смешанная с ужасом. Ноэль просто рухнул лицом на стол с тихим стоном. Его тело изогнулось в судороге. Леди Сиврен, сидевшая рядом с ним, оставалась прямой, но её бледное лицо стало восковым, дыхание — прерывистым. Она не могла двинуться. Каллиас и Вивиана замерли. Лицо Каллиаса стало абсолютно белым, его ледяные глаза расширились не от гнева, а от настоящего, физиологического страха. Это был не просто паралич. Это была тахикардия, паника, ощущение надвигающейся смерти. Они все поверили, что я хочу их убить. Вивиана смотрела на меня, и в её взгляде был не просто укор, а шок от того, какую черту я переступила. Азриэль… Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Он резко, с трудом повернул голову ко мне. Его синие глаза пылали не яростью даже — это было что-то первобытнее. Он попытался рвануться, оттолкнуться от стола, чтобы достать меня, но его тело уже начало отказывать. Вместо резкого движения получился медленный, тяжёлый рывок. Его рука со свинцовой тяжестью метнулась через стол, и его пальцы, холодные и стальные, впились мне в запястье с такой силой, что кости хрустнули. Он пытался удержать меня, приковать к этому месту силой одной воли, пока паралич не сковал и его полностью. Я не дернулась. Не попыталась вырваться сразу. Я просто смотрела на него, на его лицо, искаженное усилием и наступающим параличом, и ждала. Секунду. Другую. Его хватка начала ослабевать. Пальцы медленно, неуклонно разжимались, теряя силу. Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде горело обещание, которое не нуждалось в словах. Когда хватка ослабла достаточно, я просто резко дёрнула руку на себя. Его пальцы соскользнули с моего запястья, оставив тёмные, уже проступающие синяки. Я спокойно отодвинула стул, встала. Подошла к Ризанду. Он попытался рвануться на меня, но паралич держал его. Я положила руку ему на плечо, мягко откинула его на спинку стула. — Отравила ваш завтрак, — сказала я просто, глядя на Ризанда. — Через час вы все умрёте от разрыва сосудов или остановки сердца. Ты чувствуешь, как оно колотится, Ризанд? Как сжимается в груди? Его дыхание стало свистящим. Казалось, он вот-вот лопнет от ярости. — Я убью тебя, — выдохнул он, и каждое слово было раскалённым гвоздём. — Я растерзаю тебя на куски. Я сотру твой след. — Он же парализован… — мелькнуло у меня в тот же миг, когда я краем глаза уловила движение в углу комнаты, у ног Азриэля. Тени, лежащие неподвижно, на долю секунды сгустились, изогнулись, будто пытаясь приподняться против воли паралича. Я быстро перевела взгляд на самого Азриэля. Он не мог пошевелить головой, но его глаза, синие и пылающие, были прикованы ко мне. Я тут же вернула взгляд Ризанду. — Убьёшь, — повторила я, кивая, уже без насмешки, констатируя факт. — Но если ты будешь продолжать терять время выкрикивая бессмысленные угрозы сейчас, то сдохнешь в столовой раньше, чем сможешь организовать это. А ещё раньше умрёт она. — Я кивнула в сторону Фейры, чьё тело билось в немой панической атаке, губы побелели. Я обвела взглядом комнату, останавливаясь на лице Каллиаса. Он смотрел на меня, и в его ледяных глазах был не просто страх, а глубокая, личная обида и ужас. Я разрушала его дом самым чудовищным образом. — Её жизнь, — сказала я тихо, но так, чтобы слышал каждый, возвращая взгляд Ризанду — в обмен на то, что Двор Ночи отзывает все свои претензии. Никаких требований моего появления. Никаких протоколов. Никаких преследований, слежки или вмешательства. Я свободна. Ты отпускаешь меня, и я расскажу, как нейтрализовать яд. У тебя есть минута, чтобы согласиться. Потом начнутся необратимые процессы. — Ты переступаешь черту, — тихо, с трудом выдавила Вивиана. — Я знаю, — так же тихо ответила я. Ризанд смотрел на Фейру, чьё тело сотрясали спазмы. Он проиграл. Он знал это. Цена была неприемлемой. — Хорошо, — выдохнул он, слово далось ему мучительно. — Сделка, — потребовала я. — Скоро ты не сможешь говорить. Сейчас. — Возьми мою руку. — сказал он. Я взяла её. Его ладонь была холодной и влажной от испарины. — Я, Ризанд, Верховный Правитель Притиании и Лорд Двора Ночи, согласен, — просипел он, заставляя каждый слог. — Двор Ночи оставляет Анну Винчестер в покое. Отзывает претензии. Преследований не будет. Ты свободна. — А я, Анна Винчестер, — сказала я чётко, — расскажу, как вывести яд и спасти всех в этой комнате. В момент, когда последнее слово слетело с моих губ, между нашими ладонями вспыхнул свет. Не яркий, а густой, тёмно-фиолетовый, как синяк или старая кровь. Он прожил плоть, кость, не причинив боли, но оставив ощущение леденящего жжения, впившегося прямо в душу. Свет погас. Я отдернула руку. На её внутренней стороне, от середины ладони и до запястья, теперь переплетался сложный, извилистый узор, похожий на карту ледяного лабиринта или корневую систему ядовитого растения. Чернильно-чёрный, с лёгким фиолетовым отливом. Такая же метка, пульсирующая тёмным светом, проявилась и на ладони Ризанда. Сделка скреплена. — Ты согласился. Запомни это. Я сделала шаг назад, оглядев всех их — парализованных, напуганных, ненавидящих. Остановила взгляд на леди Сиврен. — Ты даже рискуешь жизнью друга? — прошипела она, едва двигая губами, её ледяной взгляд был полон презрения. — Он мне не друг, — сказала я твёрдо, намеренно глядя прямо на Ноэля. — И никогда им не был. — Нейтрализовать яд просто. Нужно просто подождать.— Я оглядела всех. — Передоз кофеина вызывает тахикардию и панику… Это пройдёт раньше, чем паралич. Ризанд, всё ещё скованный, но, кажется, уже чуть менее напуганный, ухмыльнулся — криво, злобно. Я взяла солонку со стола и насыпала щепотку соли ему на тыльную сторону ладони, на всякий случай. Он влез в голову, словно демон. Лучше проверить. — Только не говори, что собираешься меня съесть, — прошипел он, глядя на кристаллы на своей коже. — Фу, ты думаешь, я собираюсь отравить себя? — фыркнула я, убедившись, что соль не шипит и не дымится. Значит, не демон. Я поставила солонку и подошла к Ноэлю. Повернулась к леди Сиврен, чей взгляд был полон ледяного осуждения. — Он — семья, — сказала я просто. — Это другое. И впервые за эти дни я посмотрела на Ноэля. Он был бледен и парализован. Я взяла его за плечи и облокотила на спинку его стула. — Где плеер? — спросила я ровно. Он поморгал, изобразив непонимание. — О чём ты? — Не ври мне. Я теперь знаю, когда ты врешь. Он потупился. — У меня его нет. — Ты совсем придурок? — моё терпение лопнуло. — Я сейчас обыщу тебя при всех! Он молчал. Я наклонилась, начала рыться в складках его одежды. Он завизжал, когда мои пальцы полезли к поясу. — В кармане штанов! Правый! — выдавил он. Я грубо засунула руку в правый карман и вытащила его. МР3-плеер, потрепанный, с потертым экраном. Древность? Да. Но хотя бы что-то. Вокруг него были туго намотаны наушники. Хорошо, что я увидела, что он брал его с собой. — Сколько тут треков? — спросила я, нажимая кнопку включения. Экран мигнул, показав полный заряд батареи. — Почти шестьсот, — пробормотал он. Я улыбнулась, не веря своим ушам. — Серьёзно? — проверила, пролистав несколько папок. Да, коллекция была огромной. И он работал, полностью заряжен. И тут же, не меняя выражения, я влепила ему по лицу. Не пощёчину. Удар кулаком с разворота, со всей силы. Раздался глухой, сочный звук. Его голова дёрнулась и он упал вместе со стулом, из носа брызнула кровь, окрашивая ледяной стол. — Больше не смей мне врать, — сказала я тихо, ледяным тоном, смотря на него сверху вниз и вытирая окровавленные костяшки о штаны. — Ну, да ладненько. Что-то я задержалась. — Сказала я разворачиваясь, и направилась к своему стулу, подняла спортивную сумку. Справа от меня Азриэль не мог повернуть голову, но его голос, низкий и сдавленный, прозвучал так, будто он шептал мне в самое ухо, хотя его губы почти не двигались. — Я всё равно найду тебя. Я рассмеялась. Коротко, беззлобно, почти весело. — Ну конечно, ты же водишь, — бросила я. И, проходя мимо него, нарочито похлопала его по плечу, как старого приятеля. — Всем приятного аппетита! И я вышла из зала, не оглядываясь, оставив за собой тишину и обещание, которое теперь было выжжено у меня на запястье и, кажется, навсегда вписано в воздух между мной и тем, кто сидел там. Я почти побежала по пустынным, сияющим коридорам, не сворачивая, прямо в западное крыло, как говорила служанка. Мои шаги звенели по ледяному полу. Впереди виднелись высокие, арочные ворота из чёрного, непроницаемого льда. Они были распахнуты настежь, и в проём бешено врывалась вьюга, кружа ледяную пыль в предрассветном полумраке. Я выбежала под снежный навес перед самым выходом. И замерла. Это было творение из самого сердца зимы. Две длинные, изящные, изогнутые полозья, вырезанные из прозрачного, как хрусталь, льда, в котором мерцали внутренние молнии — синие, фиолетовые, серебристые. К ним не были пристегнуты олени или собаки. Вместо этого к передней дуге полозьев мягкими, переливающимися петлями были привязаны... существа. Их было трое. Они напоминали огромных лисиц, но шкура их была не мехом, а живым, дышащим сиянием. Казалось, они сотканы из самого северного сияния: их формы переливались зеленоватыми, бирюзовыми и серебряными всполохами, сквозь которые угадывались мощные мышцы и лёгкие кости. У них были острые, умные морды с глазами, как звёзды, и пушистые хвосты, которые оставляли за собой шлейф искрящейся пыли. Сереброкрылы. Они стояли совершенно неподвижно, не обращая внимания на бурю, и светились изнутри тихим, холодным светом. На миг я забыла про бег, про опасность, про всё. Это было волшебно. И пугающе красиво. Подошла ближе. Существа повернули к мне свои звёздные глаза. В их светящихся глубинах не было ни покорности, ни злобы. Было древнее, дикое любопытство. Я медленно, очень медленно протянула ладонь к ближайшему из них, не опуская взгляда. Он издал глухой рык, похожий на отдаленный гром. Его спутник фыркнул, и из его ноздрей вырвалось облачко искрящейся пыли. Я не отдернула руку. Замерла. — Хм… Не хотите, чтобы незнакомец трогал? Понимаю. Я сама рассмеялась своей идее: — В Гарри Поттере это сработало, почему тут нет? Я очень медленно, сохраняя зрительный контакт, наклонилась в легком, почти инстинктивном, почтительном поклоне. Наклон головы. Они замерли. Их сияние на миг застыло, перестало переливаться. Я выдержала паузу в несколько долгих секунд, не двигаясь. Потом снова протянула ладонь. На этот раз ближайший сереброкрыл наклонил свою светящуюся морду и мягко, совсем нежно ткнулся в мою кожу. Его шкура оказалась на удивление тёплой, шелковистой и пушистой, будто самое мягкое кашемировое облако, согретое изнутри. От прикосновения по коже побежали мурашки — не от холода, а от чистого, немого восторга. Я улыбнулась, широко и искренне. — Это чудо, — прошептала я. Я почесала его за ушком, в том месте, где сияние было особенно густым. Он издал бархатный звук, похожий на урчание, и прижался к моей ладони. — Мне ко Двору Лета, — сказала я уже увереннее. Потом, с лёгким сердцем, подошла к саням, швырнула внутрь сумку и ловко вскарабкалась сама. Устроилась на мягком меху, почувствовав, как холодный воздух бьет в лицо. Обернулась, чтобы бросить последний взгляд на замок, тонущий в снежной пелене и моё сердце на миг ушло в пятки. В тени огромного ледяного косяка ворот, откинувшись на него согнутой в колене ногой, руки сложены на груди в позе бесконечного, смертельного терпения, стоял Азриэль. Он не вышел в бурю. Он стоял в укрытии, но я видела его отчётливо. Снежная пелена кружилась между нами, но я видела его лицо. И ухмылку. Предельно спокойную. — ПОЕХАЛИ! — крикнула я, и голос сорвался на визг. Сереброкрылы, почувствовав или поняв панику в моём голосе, рванули с места так резко, что меня откинуло на спинку сиденья. Мы с гулким свистом прорезали снежную завесу и вынеслись в белое, ревущее ничто, оставив замок, ворота и тёмную фигуру в тени далеко позади. — Я свободна. — прошептала я себе под нос.