Один среди Вечной Охоты

Сознание включилось, холодное и ясное, будто никогда и не отключалось. Горе и ярость отступили в специально отведенный для них отсек, превратившись в холодное, устойчивое горение где-то за грудиной. Топливо. Я встала с кровати. Тело слушалось. Я подошла к прозрачному ледяному шкафу, перешагивая грязную одежду, все ещё валявшуюся на полу. Внутри висело несколько предметов одежды — простых, функциональных, из плотной, тёплой ткани. Ничего вычурного. Я потянула за первое, что попалось под руку — платье глубокого синего цвета, напоминающего ночное небо перед бурей, с длинными рукавами и высоким воротом. Ткань была мягкой, но плотной, сохраняющей тепло. Идеально. Я надела платье. Оно сидело хорошо, не стесняя движений. Потом подошла к сумке, валявшейся в углу. Присела на корточки и расстегнула её. Я быстро нашла что искала. На ладони лежало... мое ожерелье памяти... Подвеска-клык, брелок со значком Оксфорда, кулон из куска кепки. Мини-открывашка , перстень, перо ,кусок обгоревшей кредитки. Крохотный свисток из-под бутылки дешёвого эля, сережка , медная гильза ,пуговица от шерифской куртки, , перстень, отмычка,крошечная стеклянная ампула с кровью, перевязанная чёрным шёлком, высушенный корень чеснока. Последний я сняла со своего ожерелья и убрала в карман сумки. — Тебе тут не место — подумала я. Впервые за всё время в этом проклятом мире я доставала его и почувствовала себя в безопасности. — Я знаю, что вы всегда рядом. — прошептала я аккуратно надевая его себе на шею. Знакомый, тяжелый груз лег на ключицы, непривычный после долгого перерыва, но бесконечно правильный. Каждый кусочек, каждый обломок жизни звенел тихим, незримым звоном. Потом я достала из сумки два шприца с прозрачными колпачками. Лидокаин. Адреналин. Инструменты. Мы уже проделывали это с Ноэлем. Суть проста до идиотизма: начертить ловушку, ввести лидокаин, умереть, поймать Жнеца в ловушку, заключить сделку, ту, где я не пойду через Чистилище одна. Мой обратный билет. Я сунула оба шприца в скрытый карман платья. Прохладные стеклянные цилиндры прижались к бедру. План. Я вышла из комнаты. Коридоры были пусты и тихи, как усыпальница. Мягкий свет льда лился из стен, превращая мое одинокое отражение в синеватого призрака, плывущего по зеркальному полу. Я шла, не зная куда, просто вперёд, пока в нише, где сходились два прохода, не замерла неподвижная фигура стража. Он был похож на статую из молочного льда в доспехах. Его светло-голубые, пустые глаза уставились в пространство перед собой, не видя меня. Или видя, но не считая нужным реагировать. Я остановилась перед ним. — Ноэль, он где? Страж медленно, с едва слышным скрипом повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, по ожерелью на шее, и остановился где-то за моим плечом. Молчание длилось три удара сердца. Потом он развернулся и пошёл, не оборачиваясь. Мы прошли через лабиринт сияющих переходов, спустились по ледяной лестнице, петляющей внутри скалы. Воздух здесь стал чуть теплее, суше, пахло камнем и пеплом. Страж остановился у массивной, грубо сработанной двери из темного дерева, вросшей в ледяную стену. Контраст был кричащим — словно величественный ледяной дворец стыдливо прикрыл дыру в своём совершенстве куском чужеродного мусора. Он отступил в сторону, застыв снова. Я толкнула дверь. Она открылась с тихим скрипом. Комната Ноэля была... чужой. Зима, стремящаяся к совершенной, безжизненной красоте, здесь словно сжалилась или просто не знала, что с ним делать. Воздух был тёплым, но искусственно-теплым, как в оранжерее. Ледяные стены в шкурах и их цвет темнее. В углу тлел не огонь, а большой, светящийся окаменевший гриб, излучающий ровное желтоватое тепло — уступка его летней природе. Но даже этот кусочек «дома» казался беспомощным и лишним в этой ледяной геометрии, как растение в клетке. Сама кровать была высокой и широкой, заваленной мехами. На краю этой кровати сидел он. Сгорбленный, будто его спина забыла, как распрямляться. Ноэль просто сидел и смотрел в каменный пол, на котором отблеск гриба рисовал беспомощное жёлтое пятно. На звук двери его плечи дернулись. Он поднял голову. Его зелёные глаза, обычно такие яркие и насмешливые, были тусклыми, выцветшими. В них не было ни удивления, ни страха, ни надежды. Только пустота и глубокая, всепоглощающая усталость. Он увидел меня, и в этой пустоте что-то дрогнуло — не осознание, а просто рефлекс. Он медленно встал, движения были тяжелыми, механическими. Мы молча смотрели друг на друга через комнату. Тишина гудела в ушах. — Нож, — сказала я. Мой голос прозвучал чужим, плоским, как лезвие. Он моргнул, словно переводя слова. — У меня нет ножа. — прошептал он. — Так найди. Он замер на секунду, потом кивнул. Один раз, коротко. Развернулся и вышел из комнаты, босиком, в одном простом полотняном одеянии. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Я осталась одна. Перевела взгляд на пол — лед, под коврами. Идеально. Я начала сворачивать ковры и когда закончила дверь открылась. Он вернулся. В руке у него был простой нож с костяной рукоятью — видимо, выпросил у какого-нибудь слуги или нашёл в хозяйском помещении. Он протянул его мне, не глядя в глаза. Я взяла нож и приступила к выцарапывать ловушку в ледяном полу. Пентаграмма, обращенная вниз. Символы удержания, пограничные руны, которые Дин когда-то скопировал с древнего свитка. Они получались угловатыми, некрасивыми, но правильными. Лёд крошился под сталью с сухим, скрежещущим звуком.. Потом достала из кармана платья шприцы. Один — с прозрачным лидокаином. Второй — с адреналином. Я протянула второй Ноэлю. Он взял его. Его пальцы дрожали, и он стиснул шприц так, что костяшки побелели. Он смотрел уже не на меня, а на круг, на нож в его центре, понимая, что сейчас произойдет. Понимая и не в силах остановить. — Ты знаешь, что делать, — сказала я, не вопросом, а напоминанием. Он кивнул, всё так же не глядя. Губы его были плотно сжаты. Я опустилась на колени на краю круга, отвернула рукав платья. Кожа на внутренней стороне локтя была бледной, синеватые вены чётко проступали под ней. Я протерла кожу краем ткани, сняла колпачок со шприца, приложила иглу к вене. Холодок металла. Сердце забилось где-то в висках, не от страха смерти — с ней мы были на «ты». От отчаянной надежды, что вот вот все закончится и я буду дома, в бункере, запрусь там на пару месяцев… Я вдохнула и вжала поршень до конца. Ледяной удар лидокаина в сердце знакомой, безжалостной волной пустоты. Звуки — пропали. Свет в глазах — погас. Мир рухнул в бездонный колодец тишины. И наступила тьма. Тьма отступила не резко. Она просто сменилась… другой реальностью. Я стояла. Или нет, я парила. Ноги не чувствовали тверди. Я была невесомой, прозрачной, как дым. Холодный ужас сковал меня — не от смерти, а от неправильности. Так не должно было быть. Внизу, на полу из камня и льда, лежало моё тело. Оно казалось маленьким и невероятно далёким. Рядом, на краю магического круга, сидел на корточках Ноэль. Он сжимал шприц с адреналином так, что казалось, стекло вот-вот лопнет. Его взгляд был прикован к секундомеру, которого у него не было — он отсчитывал время в уме, лицо искажено мукой ожидания. Всё было тихо. Слишком тихо. Жнеца не было. Вокруг моей бесплотной формы не сгустился холодный порядок. Вместо этого я чувствовала… тягу. Нежную, неумолимую, как течение подводной реки. Она исходила не откуда-то из комнаты, а из самого мира вокруг. Она тянула меня куда то наверх. К ледяному, сияющему потолку. К чему-то за его пределами. Паника, острая и слепая, вонзилась мне в несуществующее горло. Я попыталась рвануться вниз, к телу, к Ноэлю, к ножу в круге — к чему-то осязаемому. Моё движение было жалким порывом ветерка. Я не могла схватиться, оттолкнуться, закричать. Я была призраком, застрявшим в лифте, который ехал не в ту сторону. — Всё не так. Всё должно быть по-другому! Где он? Где сделка? Где мой путь?! — мысли метались, сталкиваясь с ледяной стеной другой реальности. И теперь мою душу уносило по местным маршрутам — туда, куда уходят души фейри. Или просто растворяются в магии Зимы…. Я чувствовала легкость и что то странное… Какое то подобие нити, которое слегка подергивало меня обратно в тело. — Это чертово место проклято!!!! Тут все неправильно!!!! — кричала я, но звука не было. Ноэль поднял голову от невидимых часов. Его взгляд метнулся к моему лицу, к груди, ища движения. Он замер, шприц дрожал в его руке. Он не знал, что делать. Сценарий рухнул. Он не чувствовал присутствия жнеца, не закрывал ловушку. В этот миг дверь в комнату с грохотом разлетелась, не успев стать препятствием. Её просто снесло ударом такой силы, что тяжёлое дерево раскололось и швырнуло внутрь, осыпая щепками камень. В проеме, залитом яростным, холодным светом из коридора, стоял Азриэль. Его обычно бесстрастное, высеченное из камня лицо было искажено. На нём не было ярости. Было что-то худшее. Его глаза, всегда такие ледяные и пронзительные, были дико расширены, в них полыхал настоящий, неприкрытый страх. А в уголках губ и в напряженных скулах читалось что-то ещё. Его огромные крылья были полу расправлены, а вся комната ниже его плеч кишела тенями, из каждой щели в камне, из каждой тени под мебелью, из самого воздуха вырывались и сгущались живые тени. Они извивались, росли, заполняя пространство чёрной, трепещущей массой, от которой мерк свет гриба. Комната превратилась в эпицентр бушующей ночи. Его взгляд, дикий и невидящий, пронзил комнату, за долю секунды зафиксировал всё: моё безжизненное тело на полу, бледного Ноэля со шприцем, магический круг, нож. Картина сложилась мгновенно. Он не вошёл. Он ринулся. Одним прыжком он преодолел пространство, и прежде чем Ноэль успел моргнуть, стальная рука в перчатке впилась ему в горло, подняла и пригвоздила к ближайшей каменной стене. Звук удара был глухим и страшным. Тени вокруг завыли беззвучным вихрем. Ноэль захрипел, глаза вылезли из орбит. Он задыхался, его пальцы судорожно царапали руку Азриэля, но были слабы, как у ребёнка. — Жива… — прохрипел Ноэль, выжимая из перехваченного горла один лишь хриплый, отчаянный звук. — …жива… — это было не оправдание. Это была последняя инструкция, выцарапанная из памяти. Рука Азриэля на миг ослабила хватку, не отпуская, но давая вдохнуть. Его взгляд, всё ещё безумный от страха, впился в лицо Ноэля, пытаясь прочесть ложь или правду. И в эту микроскопическую паузу Ноэль, едва откашлявшись, просипел : — Адреналин… сердце… сейчас… Азриэль бросил его. Не отшвырнул с яростью, а резко разжал пальцы, и Ноэль рухнул на пол, хватая ртом воздух. Всё внимание Принца Теней было уже не на нём. — ВЕРНИ ЕЁ! СЕЙЧАС ЖЕ! — его голос потряс комнату, заставив задрожать лёд в трещинах на полу. Это был не приказ. Это была мольба, вывернутая наизнанку яростью и всепоглощающим ужасом потерять то, что он едва успел почувствовать своим. Ноэль, кашляя и давясь, не поднимаясь с колен, подполз к моему телу. Его рука со шприцем вытянулась вперёд. Пальцы, всё ещё дрожа, нащупали нужное место под грудной клеткой, там, где я показывала ему когда-то в другом мире, в другой жизни. Он вгляделся на миг, собрал остаток воли… И воткнул иглу. Резко. Глубоко. Нажал на поршень. Шприц вошел. Жжение адреналина, взрывное и яростное, ворвалось в мёртвую плоть. И тяга, что уносила меня в ледяную высь, оборвалась. Меня дернули. С такой чудовищной силой, что невесомость сменилась ощущением падения в пропасть. Я не летела вниз — меня всосало обратно, как пылинку в шлюз внезапно открывшегося воздушного замка. Мир, бывший размытым и далёким, с грохотом и болью схлопнулся вокруг меня, вогнав меня в тугой, тяжелый, невыносимо реальный кокон из плоти, костей и огненной боли. Сознание врезалось в тело, как машина в стену. Первое, что я осознала — не свет, не звук. А боль. Адское, разрывающее жжение в груди, где сердце, сдавленное секунду назад ледяным параличом, теперь билось с бешеной, хаотичной силой, пытаясь вырваться из клетки рёбер. Воздух с силой ворвался в лёгкие — не облегчением, а новым спазмом. Я взвыла. Или просто издала хриплый, клокочущий звук, когда тело выгнулось в неестественной судороге. Второе — тепло. И жёсткость. Я была не на полу. Я была зажата в чём-то твёрдом, неумолимом и невероятно горячем, как раскаленная сталь, обернутая в шерсть и кожу. Руки — держали меня так крепко, что дышать было почти невозможно. Одна — под коленями, другая — сжимала мою спину, прижимая к груди. Моё лицо уткнулось в изгиб его шеи, я чувствовала пульсацию вены. Азриэль уже нёс меня. Быстро, целеустремленно. К выходу из комнаты Ноэля. Пол мелькал под нами. Тени, ещё назад заполнившие комнату чёрной кипящей массой, теперь стекали с него, как вода, уходя в углы, растворяясь, но их напряжение ещё висело в воздухе, густое и опасное. Голова раскалывалась, мир плыл, меня тошнило. Я попыталась дернуться, протест застрял в спазмированном горле. В проеме разрушенной двери, залитые светом коридора, стояли фигуры. Ризанд и Фейра — он с непроницаемым, но острейшим вниманием во взгляде. И Каллиас с Вивианой. Лорд Зимы. Его ледяное лицо было лишено привычной надменности. На нём читалось глубокое, холодное потрясение. Он видел нарушение. Магический круг на его полу. Попытку самоубийства или чего-то хуже под его кровлей. И Принца Теней, в чьих глазах все еще бушевала буря, а в руках он нёс источник всего этого хаоса. Вивиана смотрела прямо на меня. Её взгляд был сложным — непонятным для меня. Азриэль не остановился. Он даже не замедлил шаг. Он просто нёс меня к выходу, как нёсут раненого солдата с поля боя, где битва ещё не окончена. Сознание, наконец, вырвалось из тисков чистой животной агонии достаточно, чтобы сформулировать хоть что-то. Я выдохнула хриплый, сдавленный протест прямо ему в шею: — Какого… чёрта…? Его шаг не дрогнул. Голос, низкий, сдавленный и опасно-тихий, прогремел у меня над самым ухом. — Это не ты должна спрашивать. И он пронёс меня мимо них, как ураган минует неподвижные скалы. Оставив за спиной разрушенную дверь. Мы резко свернули в знакомый коридор — к моей комнате. Его шаги были быстрыми и твёрдыми. Плечом толкнул створку из матового льда, внёс меня внутрь и тут же откинул ногой, чтобы та захлопнулась. Звук был не громкий, но окончательный. Мы были одни. Не сбавляя шага, он прошёл через комнату, к кровати. Ничего не говорил. Его шаги были быстрыми и твёрдыми, моё тело в его руках казалось невесомым тюком. Он наклонился и положил меня на спину на мягкие шкуры. Руки высвободил аккуратно, будто специально задерживая. Я утонула в подушках, мир закачался. И сразу же — чёткий, сухой стук в дверь. Четыре удара. Он развернулся и тем же жёстким шагом направился обратно к выходу. Я слышала, как щёлкнул замок, как дверь открылась на несколько дюймов. Женский голос, незнакомый, ровный, донёсся из коридора: — Лорд Ноэль передал. Сказал, что ей станет лучше. Она знает, что это. Дверь закрылась. Шаги. Он вернулся в спальню, и в его руке я увидела хрустальный бокал, полный знакомой жидкости. Он остановился у кровати, заслонив свет. Его лицо было как изваяние. — Передал Ноэль, — произнёс он, и это прозвучало как приговор. Горло сжалось, губы еле слушались. — Я выпью, — прошептала я. Он сел на край кровати. Одна его рука в кожаной перчатке осторожно, но решительно приподняла мою голову, вторая поднесла бокал. Он действовал с хирургической точностью: наклонял сосуд ровно настолько, чтобы жидкость не хлынула, а медленно смочила губы. Горький, терпкий эликсир Ноэля — я узнала его сразу — обжег горло. Я делала крошечные глотки, а он ждал, его взгляд был пристальным. Когда бокал опустел, он поставил его на прикроватную тумбу с тихим стуком. Затем поднялся, отошел к противоположной стене, где стоял простой ледяной табурет. Сел прямо, положив руки на колени. Он был в полной броне, в поясе с оружием, весь — воплощение готовой к бою мощи. И при этом сидел, как гость. Опасный, смертельно тихий гость, занявший стратегическую позицию между мной и дверью. Эликсир начал действовать. Не быстро, но и не медленно — как расходящееся тепло. Сначала по жилам, разгоняя ледяной остаток лидокаина, потом в мышцы, вытесняя ватную слабость. Головная боль отступила, сменившись ясной, почти звенящей легкостью. Дыхание выровнялось. Я привстала на локти, потом медленно, уже увереннее, села на кровати, встречая его бесстрастный взгляд. На его лице была лишь ледяная, сфокусированная серьёзность. И ожидание. Я провела рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, давая себе время. Сердце всё ещё колотилось, но уже ровнее. В горле першило. Я посмотрела на него через всю комнату. — Так и будешь сидеть? — спросила я. Голос вышел хрипловатым, но без дрожи. — Или, может… — я сделала небольшую театральную паузу, — …принесешь водички? Его брови чуть приподнялись. Микроскопическое движение. Ни удивления, ни гнева. — Нет, — ответил он ровно. Я фыркнула, откинулась на шкуры поудобнее, будто устраиваясь для долгой беседы. — Тогда не понимаю смысла твоего присутствия. — Это не было попыткой уйти из жизни, — произнес он. Я посмотрела на потолок, на причудливые ледяные узоры. — Прямо детектив. Это была попытка уйти отсюда. — Почему? Я медленно перевела на него взгляд. — Потому что тут меня ничто не держит. — Я сказала это максимально просто и честно. Без вызова, без надрыва. — Решила проверить, работает ли мой старый транспорт. Но меня вернули раньше, чем приехало такси. А точнее, оно и не собиралось приезжать. Ваш мир, — я ткнула пальцем куда-то вниз, в пол, — неправильный. Он молчал несколько секунд, переваривая. Его взгляд скользнул по моему ожерелью, лежащему на груди, потом вернулся к моему лицу. — Что ты хотела вызвать? Смысла врать не было. Я выдохнула. — Проводника. Который дал бы мне путь. — Кто этот проводник? — Жнец. — Кто такой жнец? Я закатила глаза, сделав паузу для драматизма, и сладко улыбнулась. — Почитай в Википедии. Ах, точно… — Я притворно-огорченно вздохнула, разводя руками. — У вас же её нет. Какая досада. Улыбка моя была ядовитой и театральной. Он не моргнул. Просто молча скрестил руки на груди, продолжая сверлить меня ледяным взглядом, в котором читалось: «Продолжай. У меня есть время». Я выдержала паузу, наслаждаясь напряжением. — Мои знания не бесплатны, — произнесла я наконец, сбрасывая маску лёгкости. Голос стал тише и острее. — Твоя цена? — спросил он, ни на йоту не изменив позы. — Моя цена, — я медленно поднялась с кровати, сделав паузу для пущего эффекта, — чтобы ты и все твои дружки развернулись, сели на своих блестящих пони и скакали восвояси, забыв о моём существовании. А я… — я сделала крошечный, изящный жест рукой, будто открывала невидимую дверь, — …возвращаюсь обратно. Всё просто. Я удержала его взгляд. В воздухе повисла тишина, густая и тяжелая. — Слишком дорого, — сказал он наконец. Его голос был плоским, без колебаний. Просто факт. Я рассмеялась. Коротко, резко, цинично. — Нда. А я-то думала, принцы не бывают нищими. Пауза повисла густая, как смола. — Тогда пошёл вон отсюда. Он не двинулся с места. Кажется, он даже не дышал. Но воздух в комнате изменился. Не похолодел — сгустился. Тени в углах, казалось, стали чернее и ближе. Он медленно разжал скрещенные на груди руки и опустил их вдоль тела. — Нет, — сказал он. Одно слово. Плоское, как лезвие, и такое же окончательное. — Ты допустила ошибку, думая, что это переговоры. — Ты устроила магический инцидент на земле Верховного Лорда Зимы и вынудила меня вмешаться. Теперь это дело Двора Ночи. Моё дело. И ты будешь за него отвечать. Ты будешь объяснять Каллиасу, Ризанду и мне, что именно ты пыталась сделать. Или, — его голос упал до опасного шёпота, — я позволю Зиме разобраться с тобой самой. И поверь, их правосудие куда менее… обходительно. Я выдержала его взгляд, не отводя глаз. — Инцидент? — переспросила я с преувеличенной невинностью. — Какой инцидент? Никто не пострадал. Никого я не вызывала. Просто посидела, порисовала на полу и… уснула. Или ты считаешь плохие рисунки — преступлением против короны? Он не дрогнул. — Не скажешь ты, расскажет Ноэль. Попытка — уже нарушение. И это даёт им право требовать объяснений. Отказ — усугубит положение. — И что? — Я пожала плечами, делая шаг навстречу, теперь уже сама сокращая дистанцию. — Что будет дальше? Я стану пленницей? — Я прикусила губу, изображая раздумье. — Ой, нет, дай-ка подумать… Твоей личной пленницей? Это уже звучит интереснее. Я видела, как его челюсть напряглась. Он не ожидал такого поворота. — Или может, — продолжала я, наступая, — вы наиграетесь и убьёте меня? Но это вряд ли, — я бросила быстрый, оценивающий взгляд на него с ног до головы, — судя по твоим жалким попыткам меня защитить. Я остановилась в полушаге от него, подняв голову, чтобы смотреть прямо в его глаза. Мой голос упал до ядовитого, интимного шепота. — Вот только мотивов этой нездоровой одержимости я, честно говоря, не понимаю. Твои попытки навязать мне свое общество жалкие. Он сделал последний, крошечный шаг, окончательно стирая личное пространство. Теперь я чувствовала тепло его тела сквозь броню, видела каждую ресницу, тень от шрама над бровью. Его голос, когда он заговорил, был тихим, низким и лишённым всякой игры. — А я-то думал, — произнёс он, — что ты действительно поняла. Я не отпрянула. Вместо этого я медленно скрестила руки на груди, задевая его и подняла одну бровь. Его рука в шрамах, без перчатки поднялась. Медленно, давая мне каждый миг, чтобы остановить его. Я не двинулась. Его пальцы коснулись пряди моих волос у виска. Он не просто убрал её за ухо. Его движение было на удивление нежным, почти ласковым. Его пальцы скользили по моей коже, оставив за собой мурашки. И прежде чем я успела понять его намерение, он наклонился. Его губы, тёплые и мягкие, несмотря на всю его суровость, коснулись моей щеки. Поцелуй был быстрым, почти мимолетным. Я не дёрнулась, а просто застыла, превратившись в ледяную статую, чувствуя, как жар от того места, где его губы коснулись кожи, растекается по всему лицу. Он выпрямился, его глаза встретились с моими. В них не было ни торжества, ни насмешки. Была лишь та же усталая серьёзность и… окончательность. Сделав то, что сделал, он поставил точку в словесной дуэли. — Отдыхай, — сказал он тихо, — Завтра будет хуже. И он развернулся, и ушёл. Дверь закрылась. Я осталась стоять посреди комнаты, всё ещё чувствуя призрачное тепло на щеке, скрестив руки, будто защищаясь от чего-то, что уже проникло внутрь. Тишина давила на уши. И тогда из моей груди вырвался смех. Короткий, искренний, одинокий. — Жесть какая… — прошептала я в пустоту, медленно разжимая руки и глядя на дверь, за которой он исчез. — Что это было вообще? Я повернулась и поплелась к кровати, движения были вялыми, будто после долгого боя. Каждый шаг отдавался эхом в слишком тихой комнате. — Преследование — это такая… манера ухаживаний у фейри? — я бросила вопрос в сторону ледяной стены, не ожидая ответа. — «Привет, я Принц Теней, я буду тебя спасать от самой себя, швырять в снег, а потом целовать в щёку, когда ты назовёшь моё поведение жалким». Супер. Просто блестящий пик-ап артист. Годовой запас токсичности в одной крылатой упаковке. Я плюхнулась на край кровати, снова рассмеявшись. На этот раз смех был громче, откровеннее, но в нём всё так же звенела лёгкая истерика. — Этот… горячий красный флаг в броне, — выдохнула я, тряся головой, — должно быть, капитально приложился бошкой, если решил, что я тут останусь, чтобы разгадывать его ребусы. Я повалилась на спину, уставившись в сияющий ледяной потолок, и положила руку на то самое место на щеке. Кожа под пальцами казалась всё ещё странно горячей. — Ладно, — сказала я себе вслух, уже без смеха, с плоской, уставшей интонацией. — Новые данные. Вражеский агент применяет тактику… эмоциональной диверсии неизвестного образца. Истинная цель не ясна. Мотивы… черт его знает. — Я закрыла глаза. Я лежала неподвижно, слушая, как бьётся моё сердце. Оно билось ровно, но слишком громко. — «Завтра будет хуже», — эхом отозвалось в голове. — Не сомневаюсь, — пробормотала я в темноту за веками. — С такими сюрпризами — обязательно будет. Мои мысли прервал стук в дверь. Тихий, но чёткий, как три удара льдинки о лёд. Я закатила глаза, не открывая их. — Ну, наконец-то. Решили отдать долг? Или, может, счёт за ремонт полов принесли? — подумала я. Небольшая, улыбка тронула мои губы. Я приподнялась на локте. — Войдите! Дверь отворилась беззвучно. В проёме стояла Нита. Та самая фейри с серебристо-белыми волосами и ясными, зимними глазами, что залечивала моё бедро. Она была одна. Одетá в те же простые серо-голубые одежды, лицо — спокойная, сосредоточенная маска. Она вошла и остановилась на почтительном, но не подобострастно расстоянии. — Прошу, пойдёмте со мной, — сказала она. Её голос был мелодичным, но абсолютно лишённым интонации, как звук ветра в ущелье. Я медленно встала с кровати, поправляя платье. Её взгляд скользнул по моему лицу, будто проверяя общее состояние, и снова остановился где-то на уровне моих плеч. — Меня попросили проводить вас, — повторила она, как отлаженный механизм. Я вздохнула. — Веди. Нита развернулась и вышла в коридор. Я последовала за ней, бросая последний взгляд на свою сумку в углу. Она привела меня прямо в тронный зал. Помещение было огромным, высеченным из единой глыбы сияющего, голубоватого льда. Сводчатый потолок терялся в полумраке, а свет исходил от самих стен, мягкий и холодный, как свет далёкой звезды. На возвышении, на тронах из переплетённых ледяных ветвей, восседали Каллиас и Вивиана. Лорд Зимы был бесстрастен, как статуя, но в его ледяных глазах читалась напряжённая сосредоточенность. Вивиана, напротив, смотрела на меня с тем же сложным, аналитическим вниманием, что и раньше. У подножия возвышения, чуть в стороне, стояли Ризанд и Фейра. Ризанд, как всегда, был воплощением непроницаемой власти, его фиолетовый взгляд был тяжёл и оценивающ. Фейра выглядела серьёзной, её глаза быстро пробежались по мне, будто проверяя, цела ли. В противоположном конце зала, почти в тени, я увидела Ноэля. Он стоял, опустив голову, избегая всех взглядов, особенно моего. И между нами, чуть ближе к центру, опираясь на спинку низкого ледяного кресла, стоял Азриэль. Он был в полной боевой готовности, но его поза была расслабленной, почти небрежной. Его взгляд ждал меня у входа и не отводился. Стражей было всего двое, по бокам от тронов. Я чувствовала себя нашкодившим ребенком в этой обстановке, которого сейчас приговорят к большой порции ремня. Нита молча склонила голову и растворилась в одном из проходов, оставив меня одну в центре зала. Тишину нарушил Ризанд. Его голос, ровный и безэмоциональный, заполнил пространство. — Объясни, что это был за знак, который ты выцарапала. Я не опустила глаз. Вместо этого я медленно повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Интересный вопрос. А кто, собственно, меня допрашивает? — спросила я с лёгкой, почти вежливой улыбкой. Его брови чуть приподнялись. — В смысле? — В прямом. Я имею право знать, какой двор вершит надо мной суд. Это Двор Ночи? — Да, — подтвердил он. — Это дело затрагивает безопасность. — Прекрасно, — сказала я, и моя улыбка стала шире, откровеннее. Я медленно, нарочито театрально перевела взгляд на Азриэля, ловя его взгляд. — Тогда я выбираю, чтобы меня допрашивал Двор Зимы. Хочу чтобы именно Двор Зимы со мной разобрался. В зале воцарилась мёртвая тишина. Каллиас на троне слегка выпрямился. Азриэль быстро улыбнулся. — Твои действия, — продолжил Ризанд, не меняя тона, — могли повлечь последствия для всей Притиании, а не только для одного двора. Это является делом Верховного Правителя. Моим делом. Я повернулась к нему снова, и моя улыбка теперь стала почти сияющей, триумфальной. — То есть… передать меня Зиме вы не можете? Он выдержал паузу, его лицо оставалось каменным, но в воздухе висело напряжение. — Нет, — сказал он наконец. Чётко. Окончательно. Моя улыбка достигла своего максимума. Я снова посмотрела на Азриэля. Наши взгляды встретились и сцепились через всё пространство зала. И он… улыбнулся в ответ еще раз. Не широко. — Так и знала, что ты блефуешь, — промелькнула у меня мысль, и внутренняя ухмылка отразилась в моих глазах. — Даст он Зиме со мной разобраться, как же. — Что это был за символ? — повторил Ризанд, возвращаясь к сути. — Это называется пентаграмма, — ответила я, будто объясняя урок нерадивому ученику. — Для чего она? — Для ловушки. — Для кого? — Его голос стал чуть тише, острее. — Для жнеца. В зале стало так тихо, что, казалось, замерз сам воздух. Каллиас наклонился вперёд. Вивиана пристально смотрела на меня. — Кто такой жнец? — спросил Ризанд. Я не удержалась. Снова перевела взгляд на Азриэля. Он стоял, слегка склонив голову набок, и в его глазах читалось откровенное любопытство. Уголок его губ дрогнул в ухмылке. — Знал , да? Что меня спросят и я все равно расскажу? — подумала я. Я отвела взгляд, сосредоточившись на Ризанде. — В моём мире есть определённый… порядок. За всем следят, разного рода… сущности. Жнецы — это те, кто забирает души, когда приходит время. Они не злые, не добрые. Они — функция. Как прилив и отлив. Безвредны… если только ты не умираешь. А если умираешь и успеваешь их поймать — с ними можно договориться. — Что ты с собой сделала? — его вопрос прозвучал как удар хлыста. Я вздохнула, закатив глаза к ледяному потолку с таким видом, будто меня спросили, зачем дышать. — Умерла. Временно. Очевидно же. Тишина в зале стала тяжелой, давящей. — Как? — слово вырвалось у Ризанда почти как рык. Я передразнила его, скорчив преувеличенно-озадаченную гримасу: — Как, как? Лидокаин. Внутривенно. Он поморщился, будто от горького вкуса. — Что? Я не смогла сдержать горькой усмешки. — Боже, неужели и это объяснять? У вас что, еще не изобрели обезболивающее? Ответом мне было только молчание, полное чистого, искреннего неведения. Я вздохнула с преувеличенной усталостью и начала объяснять, как будто ребёнку, делая акцент на самых примитивных для меня деталях: — Лидокаин — это яд, который в малых дозах обезболивает. В большой дозе, введённый в вену, он блокирует сигналы в сердце. Сердце останавливается. Тело умирает. Душа, соответственно, выходит. Есть около трёх-пяти минут, чтобы ввести адреналин. — Около? — раздался вопрос. Это был Азриэль. Я перевела на него взгляд. — Около. Никогда нельзя быть уверенным, что сердце выдержит. Ну, если ты, например, делал это недавно… или в целом… слаб. Ну и… — я махнула рукой. — Я не хочу объяснять базовые курсы биологии и реаниматологии. Я снова посмотрела на Ризанда. — Итак. Возвращение просто — адреналин. Вводишь его прямо в сердечную мышцу — он действует как мощнейший электрошок. Запускает всё обратно. Сердце бьётся, лёгкие дышат, сознание возвращается. Всё. Никакой магии, никаких заклинаний. Простая химия и знание, куда втыкать иголку. Я закончила и уставилась на Ризанда, ожидая следующего вопроса. Но он пришёл не от него. — Ты говоришь, что никогда не знаешь, выдержит ли сердце, — мягко, но чётко произнесла Фейра. Её золотисто-синие глаза были пристально устремлены на меня, в них читалось не осуждение, а глубокое, аналитическое понимание. — Но ты всё равно рискнула. Все взгляды перешли на меня. Я медленно повернула к ней голову. — Я, похожа на того, у кого слабая сердечная мышца? — ответила я. Вопрос повис в воздухе, риторический и дерзкий. Я не ждала ответа. Она кивнула, почти незаметно, как будто ставя галочку в своём внутреннем отчете. Ризанд, выдержав эту паузу, снова заговорил, возвращая разговор в русло политики и последствий: — Рискнула на земле союзного двора, используя методы, о которых мы не знаем и которые могут привлечь внимание сил, о которых мы не подозреваем. Это безрассудство. Я тяжело вздохнула и подумала: — Началось. И снова я должна играть в этот… фейский пинг-понг. Я обратилась к трону. — Каллиас. Вопрос к вам. Ваша подданная, леди Сиврен, что она рассказала обо мне вам? Лорд Зимы слегка откинулся на спинку трона. Его ледяные глаза сузились. Он явно не ожидал такого поворота. Вивиана рядом с ним слегка наклонила голову, её взгляд стал ещё острее. — Она доложила, — произнёс Каллиас ровным, лишённым эмоций голосом, — что существо на вид — человек. Уже когда-то было мертво. Неконтролируемо и не принадлежит ни одному из дворов. Имеет оружие, необычное, скорее всего, не одно. Магия Зимы реагирует на тебя… странно. Она заключила, — он сделал едва заметную паузу, — что ты — хаос, который может разрушить всё. В зале снова воцарилась тишина. Это было точное, безжалостное досье. Я медленно кивнула, на моём лице расцвела широкая, почти восхищённая улыбка. — Прекрасное описание. Точно, лаконично, по делу. Браво, леди Сиврен. Потом я повернулась, обводя взглядом всех по очереди: Каллиаса, Риза, Фейру, Азриэля. — Итак… Зная всё это… ВЫ! Каждый из вас знал! И ты, Ризанд, тоже, не сомневаюсь, получил отчёт. Вы все знали, что я такое, когда я переступала ваш порог. И что же? Когда я пришла сюда, меня ждали… — я поискала слово, махнула рукой, — …кроме «издевательств» не подберу, но да ладно. Испытания. Откровенно провоцирующие, смертельно опасные. Вы, зная, что имеете дело с, как вы меня назвали, «неконтролируемым существом», сознательно подтолкнули его к действию. Загнали в угол. А теперь ты, — я ткнула пальцем в сторону Ризанда, — Верховный Лорд, будешь называть безрассудной меня? Я выдержала драматическую паузу, давая каждому слову вонзиться, как нож. — Серьёзно? Самому-то не смешно? Удар пришёл. Но не тот, которого я ждала. Ризанд медленно, с невозмутимостью ледника, склонил голову в едва уловимой кивке. — Ты права, — произнёс он, и его признание прозвучало страшнее любой ярости. — Мы знали. И испытания Зимы были предсказуемой реакцией системы на аномалию. Твоя реакция на них лишь подтвердила отчёт Сиврен. Ты — сила без якоря. Без лояльности. И сегодня ты доказала, что готова применять свои методы, не считаясь ни с чьими законами. Это делает тебя угрозой. Угрозой, которую нельзя отпустить, но и нельзя оставить бесконтрольной на чужой земле. Он сделал паузу, и его фиолетовый взгляд стал тяжелее свинца. — Поэтому решено. Ты остаешься. Но не как гость. Как проблема, требующая решения. Зима, чьи испытания ты прошла и чьи законы нарушила, будет иметь право… — Прав Зима иметь не будет. Голос, прозвучавший из тени, был тихим, низким и абсолютно бескомпромиссным. Он перерезал речь Риза, как лезвие. Все, включая меня, резко повернулись к Азриэлю. Он вышел из тени сделав шаг вперед, вышел в центр зала. — Её испытания проходили под моим наблюдением, — продолжил он, глядя прямо на Ризанда, игнорируя Каллиаса. — Её «нарушение» произошло, когда она была под моей защитой, пусть и неофициальной. Проблема, которую она представляет, касается сил, которые я понимаю лучше, чем кто-либо в этом зале. Она моя ответственность. Моя задача. И мой долг — разобраться с ней. В наступившей тишине, густой и ледяной, из моей груди невольно вырвался звук. Короткий, сдавленный смешок. Не весёлый. Нервный, почти истеричный, как пузырь воздуха, выскочивший у тонущего. Я тут же закусила губу, но было поздно — все и так его услышали. Азриэль даже не повернул голову в мою сторону, услышав этот смешок. Но я увидела, как напряглись мышцы его спины. И тогда Ризанд медленно кивнул. — Хорошо. Она — твоя ответственность. Твоя задача. Отчитаешься лично передо мной. Он повернулся ко мне, и его фиолетовые глаза были холодны, как глубина космоса. — А ты… помни. Его решение не делает тебя свободной. Оно делает тебя его долгом. И я не знаю, что из этого хуже. Я выдержала его взгляд, и на моём лице появилась плоская, саркастическая улыбка. — Ну, разумеется. Как иначе. — Я сделала небольшую, театральную паузу. — Кстати, о долгах. Повисла тишина, напряжённая и неловкая. Я медленно перевела взгляд с Ризанда на трон, прямо на Каллиаса. Его ледяное лицо ничего не выражало, но я видела, как сузились его зрачки. — Чего ты хочешь? — спросил он. Голос был ровным, но в нём прозвучала сталь. В зале все замерли, чувствуя новый виток конфронтации. Фейра слегка нахмурилась. Азриэль, стоящий неподвижно как изваяние, следил за мной, словно пытаясь предугадать следующий ход. Я обвела взглядом их всех — Каллиаса, Ризанда , Вивиану, Фейру и моего личного крылатого сталкера, не удостоила взглядом лишь Ноэля. — Вы, — начала я тихо, но так, чтобы каждое слово было отчеканено из льда, — действительно не испытываете в мой адрес никакого уважения. Иначе вы не стали бы говорить о столь… деликатных вещах, как долги и обязательства, со мной и с теми, кто только что фактически пленил меня. Ни за что. Мастерски используя игру слов и вашу собственную иерархию. Я подняла подбородок. — Вы хотите, чтобы я воспринимала ваш «долг» всерьёз? Как договор между равными? Тогда начните с основ. Освободите меня от этого нового… «статуса». Или не унижайте нас всех этой бутафорией. Вы либо держите меня как проблему, которую нужно решить, — я бросила взгляд на Азриэля, — и тогда все разговоры о «долгах чести» — лицемерная ложь для успокоения вашей совести. Либо вы признаёте во мне того, кто спас жизнь вашей подданной, и тогда обращайтесь со мной соответственно. Но вы не можете иметь и то, и другое. — Ты теперь будешь забирать у меня то, что полагается мне лично? — мой голос звенел в ледяной тишине зала. — Я спасла леди Сиврен до всего этого абсурда. Логично, что я и получу свой долг. Лично. Без ваших глаз и ушей. Или Двор Ночи — это то место, которое сковывает по рукам и ногам даже в таких вопросах? Я повернулась от Ризанда и сделала несколько шагов к Фейре. Я остановилась прямо перед ней, так близко, что видела, как дрогнули её ресницы. Я смотрела ей прямо в глаза, ища там ту самую понимающую боль, которую она мне показывала на балконе Дворца Дня. — Ты рассказывала мне про то, как тебя лишили выбора, — сказала я тихо, но так, чтобы каждый в зале услышал. Слова падали, как ледяные осколки. — Как тебя переделали, воскресили силой семерых, хотя это не было твоим желанием. Ты говорила о том, как ненавидела быть марионеткой, игрушкой в чужих руках. Фейра замерла. В её глазах, обычно таких тёплых и живых, вспыхнуло что-то — не гнев, а глубокая, личная боль, смешанная с предчувствием. Я кивнула, как будто подтверждая её невысказанные мысли. — А сейчас, — продолжила я, и мой голос стал ещё тише, ещё опаснее, — ты стоишь рядом с тем, кто только что лишил свободы и выбора меня. Кто объявил меня «проблемой», «ответственностью», вещью, которую нужно решить. — Я медленно перевела взгляд на Ризанда, стоящего рядом с ней и по его лицу поняла, что ему больно это слышать - это верная тактика. — Верховный Правитель. За что вы боролись в той войне, а? За свою свободу? А теперь… — я сделала театральную паузу, притворно задумавшись. — Кто там у нас был образцом тирании? Тот, кто хотел забрать то, что ему не полагалось, загнать всех в угол и править, лишая воли? — Я щёлкнула пальцами, изображая вспышку озарения. — Ноэль? Я намеренно не посмотрела на дрожащего фейри в углу. — Нет, не он. — Я устремила взгляд прямо на Ризанда и вспомнила имя, которое упоминал правитель Лета. — Амаранта. Верно? В зале повисла тишина. Даже страж у трона сделал едва слышный вдох. Назвать имя мёртвой тирана в стенах Дворца, пережившего её правление, — это было святотатство. Но я не остановилась. — Как Амаранта, — выдохнула я, и в моём голосе теперь звучала не ярость, а ледяное, убийственное презрение, — ты хочешь забрать то, что тебе не полагается. Мою свободу. Мой долг. Мою личную победу. Ты одеваешь это в слова «ответственность» и «безопасность», но суть не меняется. Ты строишь тот же порядок, против которого когда-то боролся. Только теперь ты — по ту сторону стола. Я закончила. В наступившей тишине был слышен только учащённый пульс у меня в висках и, кажется, сдавленный вздох Фейры. Она стояла, побелевшая, глядя не на меня, а куда-то в пространство между мной и Ризандом, будто видя в нём призрак того, против чего они оба когда-то сражались. На мгновение в зале повисла тишина, которую нарушила Фейра. — Ты права, — сказала она, и её голос, обычно тёплый, звучал жёстко и чётко, как удар меча по льду. Потом она посмотрела на Ризанда. Грозно. Не как жена на мужа, а как Верховная Леди на Верховного Лорда. Ризанд встретил её взгляд. Его фиолетовые глаза, секунду назад полные холодной ярости смягчились. И она сказала: — Мы уйдем. Весь Ночной Двор. — Она прямо и очень серьезно посмотрела на Азриэля. Эти два слова не были просьбой.. Он не спорил. Медленно, почти незаметно, он кивнул. Один раз. Фейра посмотрела на меня. Её лицо было строгим, но в нём не было вражды. — И ты, — продолжила она, глядя мне прямо в глаза, — без свидетелей получишь то, что тебе полагается. Затем, не дожидаясь ответа, она взяла Ризанда за руку решительно, развернулась и они пошли к выходу. Дверь закрылась за Ризандом и Фейрой. Звук был негромким, но окончательным. Эхо их ухода ещё висело в ледяном воздухе, смешавшись с тяжёлым молчанием. Я выдохнула. Длинно, с дрожью, которую не могла скрыть. Адреналин от противостояния начал отступать, оставляя после себя не пустоту, а… сладковатый, колючий привкус триумфа. Азриэль стоял рядом и смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, и в нём не было ни капли той странной уязвимости, что была в моей комнате. Теперь в его глазах читалась холодная, концентрированная ярость, сдержанная лишь железной волей. Я медленно повернула к нему голову, чувствуя, как усталость отступает перед волной странной, почти пьянящей уверенности. Уголки моих губ сами собой потянулись вверх в лёгкой, вызывающей улыбке. — И? — бросила я ему, и мой голос звучал уже не хрипло, а почти мелодично от наглости. — Ты ещё что-то хочешь спросить? Или ждёшь пинка для скорости? — Я сделала крошечный, игривый шаг в его сторону, демонстрируя полное отсутствие страха. — Могу помочь собраться. Азриэль выдержал паузу. Его гнев не вырвался наружу. Он сжался, стал ещё холоднее, ещё опаснее. — Без глупостей, — произнёс он ровно, без интонации. Его взгляд скользнул поверх моего плеча к Каллиасу и Вивиане. — Твоя аудиенция ждёт. У тебя есть пять минут, чтобы получить то, зачем ты здесь. Или проиграть всё, что только что выиграла. — Пять минут? — проскочило у меня в голове. — Даже сейчас пытается диктовать условия! Я фыркнула, стараясь не показать, как его слова меня выбесили. — А что, — не удержалась я, поднимая бровь с преувеличенным кокетством, которое было чистой провокацией, — на прощание не поцелуешь? Для удачи. Он медленно, не сводя с меня ледяных глаз, шагнул вперёд и подошел, близко.Его лицо было в сантиметрах от моего. В его синих глазах, где теперь бушевала не ярость, а что-то вроде холодного, расчётливого любопытства. — Я подожду, — произнёс он тихим, опасным шёпотом, который, казалось, резал сам воздух. Его губы почти не двигались. — Пока ты сама меня поцелуешь. Я хмыкнула. Он отступил на полшага, но его взгляд не отпускал, пронизывая насквозь. — А пока что… — он кивнул в сторону трона, где восседали Каллиас и Вивиана, — …иди и забирай то, зачем пришла. Заработай свою удачу сама. Моя тебе не понадобится. И он развернулся. Не быстро, не медленно. Просто развернулся и вышел из зала громко закрыв за собой дверь. Я медленно, собрав всю оставшуюся волю, повернулась к трону. Моя вызывающая улыбка исчезла. На лице не было ничего, кроме усталой решимости. — Ну что ж, — сказала я, и мой голос прозвучал непривычно тихо в огромном пространстве. — Остались только мы. И долг, который между нами. Я сделала паузу, но не для драматизма, а чтобы убедиться, что они слушают. Потом, не поворачивая головы, сказала: — Ноэль. Ты тоже, выйди. Каллиас слегка поднял бровь. Его ледяной взгляд скользнул от меня к фигуре у стены и обратно. — Он не часть Двора Ночи, — мягко заметил он.. — Он всё равно выйдет, — ответила я, наконец-то глядя прямо на Ноэля через всё пространство зала. — Верно, Ноэль? Он не ответил. Просто оторвался от стены и поплелся к выходу. Его шаги были беззвучными, поза — сломленной. Дверь открылась и закрылась за ним с тихим щелчком. В ледяном зале, залитом призрачным светом, теперь остались только трое: Каллиас на троне, невозмутимый, как сама зима; Вивиана рядом с ним, её взгляд — острый и ожидающий; и я, стоящая посреди пустоты. Тишина длилась не долго. — Говори, — произнёс Каллиас. Одно слово. Разрешение. Или приказ. Я перевела взгляд с узоров на льду под ногами прямо на него. — Вы знаете, как вылечить Кровавую Ярость? — спросила я. Голос звучал ровно, без надежды, без вызова. Простой запрос к справочному бюро. Его реакция была мгновенной и искренней. Ледяная маска дрогнула. Его брови чуть приподнялись, а в светло-голубых глазах вспыхнуло настоящее, глубокое удивление, смешанное с мгновенным пересмотром всех её предыдущих действий. — Нет, — ответил он после краткой паузы. Чётко. Без колебаний. В его тоне не было сожаления — только констатация непреложного факта, как «зимой холодно». — Это древняя сила. Её не лечат. Её… обуздывают. И то — не всегда. Я медленно кивнула, как будто получила ожидаемый ответ на технический вопрос. — Тогда вы не можете покрыть свой долг передо мной, — сказала я так же просто. — Никак. Потому что это — всё, что я хотела. Всё, ради чего я здесь. Повисла тяжёлая тишина. Мои слова повисали в воздухе, как ледяные кристаллы. Я не требовала невозможного. Я просто указывала на математическую истину: «Ваш товар мне не подходит. Сделка сорвана не по моей вине». Вивиана первая осознала всю глубину ловушки. Её губы чуть сжались, взгляд стал ещё острее. Она понимала: отпустить меня теперь — значит признать, что Двор Зимы неплатежеспособен, что его долг чести — пустой звук. Это неприемлемо. Я выдержала паузу, давая им переварить. Потом сделала шаг назад, к центру зала, демонстративно глянув на выход. — В таком случае, — произнесла я с лёгкой, почти вежливой интонацией, — я могу идти? Долг, как я понимаю, аннулирован за невозможностью исполнения. Благодарю за… гостеприимство. Я не двинулась с места. Я просто стояла и ждала. Ждала, когда они поймают наживку. Ждала, когда гордость, честь или холодный расчёт заставят их предложить альтернативу. Каллиас и Вивиана переглянулись. Быстрый, безмолвный взгляд, полный понимания. Они оказались в тупике собственного закона. Отпустить меня — означало признать поражение и несостоятельность. Именно Вивиана нарушила молчание. Её голос, в отличие от ледяного тона мужа, звучал мягче, с оттенком той самой проницательной жалости, которую я уже видела в её глазах. — Есть ли… другие желания? — спросила она. Не как правительница, а почти как… знахарка, предлагающая альтернативное лечение. — Что-то, что мы можем дать? Защиту? Покровительство? Знания, которые есть в наших архивах? Они предлагали замену. Более дешёвую версию долга. Стандартную плату для важного гостя. И это был мой шанс. Я подняла на неё взгляд. Всю маску цинизма, весь сарказм и броню я отбросила прочь. На моём лице не осталось ничего, кроме голой, изнуряющей правды. Голос, когда я заговорила, был тихим, ровным и пронизанным такой глубокой, бездонной грустью, что даже ледяной воздух, казалось, застыл, чтобы её услышать. — Я хочу домой. Они прозвучали не как требование. Не как просьба. Как констатация невозможного. Как диагноз неизлечимой болезни. Я видела, как эти слова ударили по ним. Они понимали, что этого они дать не могут. Никто в этом мире не может. Я была отрезана от своего мира так же надежно, как если бы он перестал существовать. Я не ждала ответа. Я просто стояла, позволяя им видеть всю глубину этой потери. Молчание затянулось. Наконец, заговорил Каллиас. Его голос был лишен прежней надменности. В нём звучала странная, почти неуместная здесь тяжесть. — Этого… мы дать не можем, — произнес он. Не оправдываясь. Констатируя закон вселенной: солнце встаёт на востоке, зима холодна, пути между мирами закрыты. Вивиана не добавила ни слова. Она лишь смотрела на меня, и в её глазах теперь не было ни жалости, ни анализа. Было сожаление. Глубокое и бессильное. Я медленно кивнула. Один раз. Как будто ставила точку в долгом внутреннем споре. — Хорошо, — сказала я. Моё слово было плоским, пустым, лишенным эмоций. В нём не было ни гнева, ни упрека. Была лишь окончательная ясность. — Тогда я могу идти? Я снова посмотрела на дверь. Каллиас выдержал паузу. Он, должно быть, взвешивал последствия. Отпустить меня — значит оставить долг неоплаченным. Но удерживать меня силой, когда я прошу лишь того, чего никто не может дать… это было бы уже не правосудием, а жестокостью, достойной той, чьё имя прозвучало в этих стенах. — Если это всё… — он произнёс это медленно, будто давая ей последний шанс назвать что-то меньшее, посильное, — тогда да. Ты свободна. Я просто развернулась и пошла к выходу. Мои шаги отдавались глухим эхом по ледяному полу. Я не оглядывалась. И вышла в коридор. Дверь закрылась за мной с мягким, но окончательным щелчком. Я сделала несколько шагов, опираясь на холодную стену, и остановилась. — Остаётся только ждать, — пронеслось в голове с кристальной ясностью. Вопрос только один: сколько у меня времени? Час? Два? Сутки? Я поплелась к своим покоям, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым покрывалом. Около моей двери стоял этот крылатый сталкер. — Ты быстро, — произнёс он. Я закатила глаза так выразительно, что, казалось, они стукнулись о внутреннюю поверхность черепа. Вся усталость моментально сменилась знакомым раздражением. — И? — я бросила, заходя в комнату, не закрывая дверь. Какой смысл? Он всё равно войдёт. — За это тоже будет наказание? Я плюхнулась на край кровати и наконец-то сняла сапоги, швырнув их рядом с кроватью. Он зашёл и остановился посередине комнаты, его тёмная фигура заслонила часть мягкого света. Тишина затянулась. И тогда я медленно подняла голову и посмотрела на него. Не с вызовом. С пустотой. Та самая пустота, что звучала в голосе, когда я говорила «хочу домой». Я отвернулась, глядя на стену. Сделала вид, что пытаюсь собраться с мыслями, но они разбегаются. Потом провела рукой по лицу, и когда опустила ладонь, на щеке блеснула единственная, предательская слеза. Я всхлипнула. Это все что я смогла из себя выдавить. — Делай что хочешь, — прошептала я в сторону стены. — Смотри. Следопытствуй. Называй это «ответственностью». Какая разница? Я обернулась к нему снова, и теперь моё лицо было не маской сарказма, а отражением настоящей, неприкрытой боли. — Вы же всё забрали. Вы, они… этот мир. — Я сделала паузу, глотая воздух, будто слова давались с трудом. — Вы лишили меня всего, что у меня было. Не только места. Не только людей. Вы отняли саму возможность этого. Надежду. Цель. Даже долг передо мной оказался… фальшивкой, которую нельзя обналичить. Я замолчала, опустив голову, позволяя ему видеть дрожь в плечах, слышать прерывистое дыхание и театрально закрыла лицо ладонями и сказала : — Уйди, не выношу когда кто-то видит мои слёзы. Тишина не была долгой. Он рассмеялся. Такого смеха от него я ещё не слышала. Не короткая усмешка, не тихий саркастический выдох. Это был настоящий, низкий, грудной смех, который заполнил всю комнату, согревая её куда лучше любого костра. В нём было искреннее, почти бесшабашное веселье. Я медленно, будто с трудом, опустила ладони. На моём лице не осталось и намёка на слёзы. Он всё ещё смеялся, откинув голову, его глаза блестели в свете льда. — Хорошая попытка, — выдохнул он, и в его голосе всё ещё звенели отголоски смеха, но теперь смешавшиеся с восхищённым признанием. Он покачал головой, будто глядя на удивительно сложную головоломку. — Отличная, даже. Но нет. Я выпрямилась во весь рост, сбрасывая последние остатки притворства. — Мда… — протянула я, вкладывая в слово всю возможную язвительность. — Твой эмоциональный диапазон как у того ледяного стула в углу. Он тут же парировал, и в его глазах вспыхнула искорка знакомого, опасного азарта: — Может, ты просто плохая актриса? — Я? — фыркнула я, делая вид, что возмущена до глубины души. — Я не играла!!! Он снова рассмеялся. Этот звук, тёплый и живой, резал по нервам хуже любых насмешек. И тогда я, не думая, наклонилась, схватила тот самый сапог, что швырнула у кровати, и запустила им в его голову со всей силы, на которую были способны мои мышцы. Он даже не пошевелился по-настоящему. Просто слегка уклонился головой в сторону, и тяжёлый сапог с глухим стуком врезался в ледяную стену за его плечом. Он тут же перестал смеяться, но в уголках его глаз всё ещё играли смешинки. — Ко Двору Ночи мы отправимся через два дня, — произнес он ровно, как будто только что обсуждал погоду, а не уклонился от летящей обуви. — Отдыхай. И, не дав мне возможности ответить очередной колкостью, развернулся и вышел из моей комнаты, закрыв за собой дверь. Я плюхнулась на кровать, закинув ногу на ногу, и уставилась в сияющий ледяной потолок. Тишина после его смеха и хлопнувшей двери была гулкой и обидной. — Вот же индюк! — громко сказала я пустой комнате. — А если бы я правда бы плакала?! — спросила я поворачиваясь к двери. — Тоже мне… утешитель века… — крикнула я в массивную ледяную створку, надеясь, что он , всё ещё стоит за ней и слышит. — Где вас только делают таких… эмпат недоделанный! Ответа не последовало. Только тихое, почти призрачное эхо моих же слов, отражённое идеальными ледяными стенами. — Ладно, — проворчала я в потолок, уже без прежнего запала. — Два дня. Потом разберусь с этим летучим террористом.