Я вытащу тебя со дна

Утро. Звук чёртового будильника. Просыпаться не хочется. Аню не хочется снова видеть себя грязным, вспоминать тот ужас. Но надо, иначе матушка разгневается. Ему прошлых разов хватило. Синяки до сих пор заживают, а шрамы напоминают. Всё тело болит так, будто тысячи иголок одновременно вставляют каждую секунду. Оно помнит события, оно даёт знать, что ей не нравится. Но больше никак нельзя. Пока что нельзя. Нужно подождать пару дней, недель или месяцев. Так ведь? Неизвестно. Остаётся лишь надеяться и молиться Богу. Тело еле встало с кровати и, считай, ползком добралось до ванны. Там, опираясь на раковину, Бао смог встать на свои две ноги. Да, шатаясь, но хоть что-то. Вид паршивый, конечно: глаза опухшие, в одном из них лопнули капилляры, с причёской всё тоже не ахти, но хотя бы голова чистая после вчерашнего. Не нужно сейчас впопыхах стоять над ванной или ходить весь день в головном уборе. Смотреть на себя противно. Ему вчера дали понять, что он кусок мяса для непристойных занятий. От этого сердце сжимается, распространяя куски стекла по всему организму, убивая с каждой секундой всё больше и больше. Будто яд, противоядия от которого не существует. — Нужно умыться, может, полегчает, — сказал шёпотом куда-то в тишину Ань. Его услышали только вчерашние мысли в душе. Они смеются над ним, всегда будут смеяться. Матушка собирается на работу, напевая что-то про себя. Вроде песни эры динозавров с Муз-ТВ. Повезло ей, она не кусок дерьма. — Нужно было тебя слушать, — опять шёпот, но за ним уже пошла слеза. Она потекла по щеке, оставляя узкую дорожку. Не хочется больше ничего чувствовать. Ни боль, ломающую тело. Ни грязь, что течёт по венам и где-то внутри органов. Это ведь страшный сон, так ведь? Лишь бы страшный сон. Опять ледяная вода, но на этот раз Бао её будто не почувствовал. Он был полностью в своих мыслях, опуская взгляд вниз, лишь бы не видеть себя в отражении. После школы он обязательно повторит вчерашнюю процедуру, да и процедуру прошлых вечеров. Он попытается вывести всё из себя, зажить опять нормальной жизнью подростка. Хотя бы попытается. Надежда умирает последней, как и такие твари. По-другому их не назвать. Матушка не такой уж и злодей на фоне их. Ах да, сколько время? Пора уже идти собираться. Матушка иначе будет злиться. Парень зашёл на кухню. Она наполнена запахом яичницы. Тошно. От одного взгляда на сковородку хотелось выблевать абсолютно всё. Аппетит сразу пропал. Да и не лезет ничего, всё забито другим. Чем-то ужасным. Матушка на звук приближающихся шагов повернула голову. Улыбка появилась на лице, а сама она будто засияла. Не хватало только свечения из окна, что стоит сзади неё. Ах, и нимба над головой, точно! — Сынуля, а ты когда вчера пришёл? Я, кляча старая, уснула под телевизор! — Она тихо посмеялась и положила полотенце на плечо. После осмотра качающегося тела её взгляд сменился на в какой-то степени злой, строгий. Она будто понимает, но ждёт объяснения сына. Ань знает этот взгляд с малых лет. Он съёживается каждый раз под ним. Это некий... триггер. Да, пусть будет им. — А чего ты шатаешься? Что-то случилось? — Руки она скрестила на груди, весь вес перекинув на левую ногу. — Ты во сколько домой явился? Я тебе что про время говорила? — Добрый голос сменился на чуть ли не крик. Она хочет скандала, вечером будет плохо. Очень плохо. Говорить сейчас её сынульке-мясу не хочется. Поэтому он лишь отмахивается и бурчит себе под нос что-то вроде: «Давай вечером поговорим? Упал вчера просто». Матушка лезть не стала, лишь глянула на время. Опаздывает! Перед выходом из кухни она чмокнула сыночка. Стало противно. Хочется содрать кусок кожи с этим поцелуем, да и со всеми его прикосновениями. Нужно идти одеваться, скоро придёт друг за ним. Рома не любит опаздывать, особенно из-за кого-то. Зайдя в комнату, он увидел повешенные вещи. Видимо, матушка утром заходила к нему за ними. Опять рылась в шкафу... И сказать против нельзя, уже пытался. Обрезали крылья в тот же день. Больно. Базовые вещи: белая рубашка, чёрные штаны и чёрный галстук. Только украшения исправят этот образ, добавят изюминки. Но нельзя увидеть результат. Страшно увидеть там себя из настоящего. Поэтому лучше спросить у друга. И нельзя забыть про могилу одноклассника, не по-людски это как-то... Сам понял свою ошибку, а не извиниться за те выходки. Боженька всё видит, и грехи Бао тоже. Нужно искупить хотя бы часть из них, а то отвернётся. Такое нельзя допускать, матушка не позволит. Боженька всё ей ночью расскажет. Прохладный ветер из подъезда ударил в лицо, лампочка опять перегорела. Зачем скидываются на новые всей площадкой? А только Богу и видно. Может, он сможет ответить на это парню? Возможно. Об этом он узнает в будущем, на небе. И видимо, уже скоро. Как там говорили в интернете? Дневник свой вести? Попробуем. Только нужно будет найти его в тетрадках. Покупал когда-то в начальной школе. Кореш уже стоит на одном из этажей, греется. На улице температура ушла в минус, в подъезде будет потеплее немного. Улыбка появилась на его лице, такая лучезарная. Бао захотелось самому улыбаться, но лишь дрогнули уголки губ. Ромка поднялся по ступенькам к Аню. Взяв его под подмышку, он начал спускаться. Прикосновение обожгло через куртку. Но это друг, он ничего не сделает. Он тоже говорил, что это плохая идея. Ему не стоит знать конец прогулочки... А дальше — школа. Школота разбегается по кабинетам, звон в ушах. Парень сидит со своим другом на задней парте, слушая того вполуха. На него смотрят несколько человек, они точно всё знают. Им рассказали друзья его обидчика. Это позор, это грязно. Хочется прямо сейчас доползти к окну и свалиться с него. Плюхнуться в снег, сделав его не жёлтым, а красным. Даже скорее бордовым... И чтобы можно было потом посмотреть реакцию всех на смерть или призраком приходить к обидчику, доводя его каждый день до безумия или самоубийства. Один вариант лучше другого. От заманчивых мыслей его отвлёк звук хлопанья двери. Перед доской уже стоял мужчина, на вид лет двадцати с лишним, очень молоденький. Новый учитель? Всё возможно. Но куда так рано? Разве там не надо учиться долго? — Доброе утро, дети, я ваш новый учитель математических предметов. Называйте меня Данилом Лазаревым, так будет удобнее, — его взгляд прошёлся по всему классу, будто немного задержавшись на Бао. Мерещится уже, что ли? Скорее всего, — Сейчас я дам вам тест, проверю ваши знания, а параллельно отмечу отсутствующих. Как раз начну учить ваши имена. — Он взял маленькую стопку бумаг. Сверху было видно только ФИО и первое задание. Уже будто слишком сложно. Взяв листок, взгляд парня опустился на текст... Несколько заданий точно не сделает, а вот большую часть он знает. Не болел в то время, уже радует. Не слишком туп. Весь тест он чувствовал на себе взгляд нового учителя. Тот будто выжигал его изнутри, забивая всё остальное место математикой. А что про учителя можно сказать? Ане не показалось, он правда молодой. Только из колледжа вышел, решил пойти в свою школу работать на первое время. А там уже как пойдёт. Волосы сбриты почти под нолик. Они будто кудрявые, что ли... Глаза тёмные, невозможно увидеть точный цвет, он слишком далеко. Но от них хотелось съёживаться на месте, проваливаться под землю каждую минуту. Неприятно. Очень неприятно. Лицо выбрито, это убавляет пару годов мужчине. Он знает в этом толк. От учеников его выделяет лишь тёмно-коричневый костюм и статус учителя. Бао и Ромка вышли из школы. Они направляются на кладбище, нужно же исполнить то, что хотел с прошлого вечера. Первый разговор завёл Рома. — Тебе не кажется, новый учитель странным? Будто... Прям не знаю, мурашки по коже. Ещё так смотрит стрёмно! — Он попытался повторить его серьёзный взгляд, но получилось только засмеяться от повторения, — Вот правда! По нему уже наши девчонки сохнуть начинают! Спрашивают у него про семью и детей — вот умора! — Странный, да. А про замужество — это уже дело девочек. Хотелось говорить ещё, но неприятное чувство внутри не позволяло. Дальше говорить не стали. Да что там ещё обсуждать? Сошлись на едином мнении, и уже хорошо. Только парень не стал говорить про взгляд учителя, когда он выходил. Хочется больше этого не чувствовать. А вот уже и кладбище виднеется. Место, которое наводит страх на Аню ещё с самого детства, чуть ли не с пелёнок. Здесь и похоронен одноклассник. Останется лишь найти могилку, выговориться и поползти домой. По поводу походки... Он до сих пор шатается, иногда спотыкаясь о свои же ноги. Смешно, в какой-то степени. Но смех застрял внутри, он под замком. Смеётся лишь Ромка — хороший парень. Могила страшная, но ухоженная. Родители умершего приходят сюда частенько. Так и не могут принять смерть единственного сына. Жалко их, в какой-то степени. Не уследили. Бао стоит коленями на земле, ему плевать на чистоту. Ему плохо, хочется поскорее закончить. А после прийти домой. — Вань, ты прости меня. — А после этого — пару минут молчания. К горлу подступили слёзы, которые опять не послушали просьбы не идти. — Я в твоей шкуре... Всё ужасно. Я хочу к тебе пораньше уйти... — Всхлип. Ромка ушёл домой, не слышит этого. — Будем вечно молодыми на небесах. Хах... Крутая идея, не так ли? Но ты не захочешь меня видеть, я — кусок мяса и давалка... Почему же ты ушёл раньше нас всех? По тебе скучают... Ты был хорошим. Вдруг ты тоже был в точно таком же положении? Прошу, подскажи выход... Мне сейчас это очень важно, я не могу так. Мне грязно от самого себя, от своего отражения, от одних воспоминаний о вчерашнем... Прошу тебя, правда... — Голова склонилась вниз, а слёзы градом полились на снег. Но надо успокаиваться! Нельзя быть тряпкой! — Надеюсь, у тебя всё хорошо. Прощай. Приснись мне с советом, умоляю... Парень встал со второй попытки на ноги. Колени все в снегу, промокли сильно. Ему наплевать на это, глубоко наплевать. Где-то сбоку слышатся шаги. Вдруг он? Вдруг он опять повалит на снег, разрывая защитный барьер? Голова сразу же повернулась. Просто кошка. Облегчающий выдох вырвался из груди. — Пронесло... Пора идти домой. Вечер будет антонимом к слову "весёлый". Сегодня опять будет искусство, запах железа в воздухе, красные пятнышки на полу... Старый телефончик снова достанется из полки. Опять пойдут уже выжженные на мозгах строки песни. Как говорят люди в интернете: «Моя любимая песня, ненавижу её». Так и тут. Всю дорогу он оглядывался. Казалось, что снег с берёз вот-вот упадёт на голову, замуровав в холоде навсегда. Через время было бы очень тепло, спокойно, светло. Бао бы порадовал матушку, встретился с Богом. Ему дорога в ад, в котлы, которые варят заживо всё оставшееся существование. Нет, матушка будет зла. После своей смерти она будет смотреть на него сверху своим взглядом, что прожигает до костей. Она будет плевать в его котёл и делать температуру горячее. Ему приходилось оборачиваться на каждый шорох: будь то кошки, выходящие из подвалов, то завывание ветра. Он может идти сзади, находя нужный момент. Он точно за углом стоит и с улыбкой на губах наблюдает. Он точно там! Ане не кажется! Тишина разрывается звуками из динамиков телефона. Матушки дома нет, она будет допоздна сегодня. На ужин из еды будут слёзы парня, а на стене — красные полотна. Он своеобразный художник, он так видит. Слышно шипение и тихое кап-кап. Вечер набирает обороты! Как же прекрасно! От боли у парня появляется улыбка на устах. Осталось набрать совсем немного, и можно будет начинать создавать чудо. «Обними меня, мне страшно» — строчка из песни, прекрасно описывающая состояние Ани второй вечер подряд. Музыка помогает ему забыться, уйти в другой мир, снова стать живым, а не бабочкой с обрезанными крыльями. В таре, что раньше была пепельницей, уже набралось достаточно красок. Пора начинать. Кисточка обмакивается со всех сторон. А в голове опять его лицо. Только уже не с влюблёнными глазами, а вчерашнее: со звериным оскалом, бушующей похотью в зрачках. Это не его любимый, это самый настоящий зверь! Он показал свою истинную натуру! Радует лишь, что так рано. Хоть какие-то плюсы из этой ситуации. Холст порван, больше нет музы. Муза погибла вчера в 23:27. Она растворилась во тьме. Сейчас перед парнем лежит блокнот. Там уже начата запись. Он потом обязательно покажет её психологу, если он у него будет. «Здравствуй, будем без всяких дорогих дневников. Сегодня 21 декабря, время не напишу. Часов поблизости нет. Вчера из меня вырвали душу. Её забрали в снегу при всех. Мне больно об этом думать. Я грязный. Мне страшно это понимать. Я хочу обратно в прошлое, на пару дней назад. Мне очень жаль о случившемся. Я грязный мальчик, который не слушает матушку. Мне нельзя нормально существовать. Я испорчен. Сегодня ходил на могилу бывшего одноклассника, она не изменилась. Больно смотреть на неё, больно понимать, что мы больше не подерёмся в классе на перемене. Да, прошло много времени, но всё же. Будто только сегодня услышал эту новость. Да и учитель новый, странный он какой-то. Не хочу его завтра встречать, но придётся. Завтра у нас с ним алгебра. Надеюсь, завтрашний день будет лучше. Пока!»