Схожу с ума.

Ночь опустилась на обитель клонов, густая, непроглядная, словно чернильное покрывало, сотканное из теней и безмолвия. За окнами, скрытыми плотными шторами, не пробивался ни единый лучик света, лишь изредка доносился приглушенный гул города, убаюкивающий в своих объятиях. В комнате Зонтика царила тишина, нарушаемая лишь его мягким, равномерным дыханием. Он спал, свернувшись калачиком под одеялом, его обычно встревоженное личико сейчас было расслабленным и безмятежным. Светлая челка упала на лоб, а губы слегка приоткрылись, издавая легкие, почти неслышные вздохи. В его сне не было кошмаров, лишь теплые, пушистые облака и тихие мелодии, уносящие его хрупкое сознание в мир покоя, где не было ни Вару, ни сложных задач, ни внутренних терзаний. Он видел себя на бескрайнем поле, усыпанном васильками, под ласковым летним солнцем, и легкий ветерок нежно трепал его волосы. Это был его маленький, хрупкий рай, куда он сбегал каждую ночь. Но эта идиллия была жестоко прервана. Постепенно, сквозь сон, к Зонтику прокралось странное, тревожное ощущение. Словно кто-то невидимый, но ощутимый, пристально смотрел на него. Это было не просто чувство присутствия, а почти физическое давление, холодное и пронзительное, заставляющее мурашки пробегать по коже, даже сквозь теплое одеяло. Дыхание стало прерывистым, сон отступил, уступая место нарастающей панике. Сердце заколотилось в груди, как пойманная птица, предчувствуя неладное. Он попытался пошевелиться, но тело словно сковало невидимыми цепями. Глаза Зонтика распахнулись. Сначала он увидел лишь привычную темноту своей комнаты, едва различимые очертания мебели. Но затем, прямо у его кровати, в самом темном углу, там, где тени были особенно густыми, он различил силуэт. Он был полупрозрачным, зыбким, словно сотканным из тумана, и казался выше обычного человека. И самое страшное – его лицо. Оно было искажено, а вместо глаз зияли две черные, растекшиеся пустоты, из которых, казалось, сочилась сама тьма. Существо медленно наклонилось к нему, его нечеткие очертания словно колебались в воздухе. Из его груди вырвался низкий, гортанный рык, нечеловеческий, полный первобытной злобы, от которого волосы на затылке Зонтика встали дыбом. Этот звук был настолько чужд всему живому, что пронзил его до самых костей. Зонтик вскрикнул. Крик застрял в горле, превратившись в хриплый, сдавленный звук, полный ужаса, который лишь усилил его панику. И тут же, в ответ на его испуг, в комнате раздался звонкий, ехидный смех, который Зонтик узнал бы из тысячи других. — Ахахаха! Ну что, Зонтик, испугался? — голос Вару был полон злорадства, и в нем слышались нотки торжества. Из-под простыни, наброшенной на голову "призрака", показалась знакомая зеленая макушка. Вару. Опять. Он стоял, держа в руках фонарик, который светил снизу вверх, создавая жуткие тени на его лице, и злорадно ухмылялся, наслаждаясь произведенным эффектом. Его глаза блестели от удовольствия, а на губах играла та самая ехидная ухмылка, которая так часто доводила Зонтика до слез. Через несколько мгновений в комнату Зонтика ворвались остальные клоны, разбуженные его криком и последующим смехом Вару. Феликс, с глазами полными беспокойства, тут же бросился к Зонтику, обнимая его и шепча успокаивающие слова. Он гладил его по спине, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала его хрупкое тело. — Зонтик, миленький, все хорошо, это всего лишь Вару, — приговаривал Феликс, пытаясь своим теплом и голосом прогнать остатки страха. Габриэль, с растерянным выражением лица, стоял рядом, поглаживая Зонтика по плечу, пытаясь отвлечь от пережитого шока. Он не всегда понимал, что происходит, но чувствовал, что Зонтику нужна поддержка. Данте, как всегда невозмутимый, уже протягивал Зонтику чашку с ароматным, успокаивающим травяным чаем, который он, кажется, всегда держал наготове для таких случаев. Его спокойствие действовало на Зонтика как бальзам. А Ромео, Пик и Куромаку, скрестив руки на груди, стояли напротив Вару, их лица выражали смесь раздражения и недовольства. — Вару, сколько раз тебе говорить, что так нельзя?! — строго вопрошал Куромаку, поправляя очки. Его голос был полон холодного осуждения. — Ты прекрасно знаешь, как Зонтик чувствителен! — Это уже переходит все границы! — возмущался Ромео, его обычно мягкий голос звучал непривычно резко. — Ты мог довести его до сердечного приступа! — Ты совсем не думаешь о чувствах других? — прорычал Пик, его взгляд был тяжелым и пронзительным. — Если ты еще раз сделаешь что-то подобное, я лично… Вару лишь отмахивался, посмеиваясь и заявляя, что это всего лишь "невинная шутка", и что Зонтику "не мешало бы быть покрепче". Он явно наслаждался всеобщим вниманием, даже если это было внимание негативное. Вскоре, когда Вару был отправлен в свою комнату с очередным наказанием – лишением доступа к интернету на неделю и запретом на шутки над Зонтиком под угрозой еще более суровых санкций, а остальные клоны убедились, что Зонтик немного успокоился и выпил чай, они оставили его одного. Феликс еще раз обнял его на прощание, а Данте напомнил, что если что-то понадобится, он всегда может постучать. Но уснуть Зонтик уже не мог. Его сердце все еще колотилось как сумасшедшее, а образ жуткого "призрака" стоял перед глазами. Он ворочался с боку на бок, пытаясь прогнать остатки страха, но все было тщетно. Каждый шорох, каждый скрип пола казался ему угрозой. Он пытался убедить себя, что это был всего лишь Вару, его дурацкие шутки, но дрожь не отпускала. Он смотрел в потолок, вглядываясь в темноту, пытаясь найти хоть какое-то утешение. Он моргнул. И в этот самый момент, когда его веки сомкнулись и вновь открылись, Зонтик почувствовал это снова. Тот же леденящий взгляд, то же ощущение присутствия. Оно было еще сильнее, еще пронзительнее, чем в первый раз. Он не осмеливался пошевелиться, лишь медленно, с огромным усилием, перевел взгляд в угол комнаты. И там, в самой глубокой тени, стояло оно. Высокое, неестественно тощее, словно сотканное из самой ночи. Его очертания были более четкими, чем в первый раз, словно оно обрело большую плотность. И из этой бездонной черноты на него смотрели. Два алых огонька. Красные, как свежая кровь, глаза горели в темноте, не моргая, не отводя взгляда. Они были прикованы к Зонтику, изучали его с жуткой, нечеловеческой сосредоточенностью. И по мере того, как Зонтик пытался осознать увиденное, он заметил нечто еще более ужасающее. Из этих горящих, кровавых глаз медленно, тягуче стекала темная жидкость, похожая на кровь, оставляя влажные дорожки на невидимом лице существа, которые, казалось, светились в темноте. И на этом лице, в этой кромешной тени, медленно, почти незаметно, растягивалась… улыбка. Широкая, хищная, обнажающая что-то острое и неестественное, словно бритвенные лезвия. Она была беззвучной, но от нее по телу Зонтика пробежал ледяной холод, пронзающий до самых костей. "Неужели опять Вару? Хах, снова шутка…?" – пронеслось в голове Зонтика, но эта мысль была тут же отброшена, когда существо сделало нечеловеческое движение. Оно не просто двигалось, оно скользило, не касаясь пола, его конечности вытягивались и сжимались с пугающей неестественностью, словно суставы отсутствовали вовсе. Оно чуть приподняло одну свою длинную, костлявую руку, и кончики его пальцев, похожие на когти, слегка зашевелились в воздухе. Это не было похоже ни на одну из уловок Вару. Это было… настоящим. Жутко, неотвратимо, реально. Существо смотрело на Зонтика, его кровавые глаза не отрывались ни на секунду. И тут, из глубины этой жуткой тени, раздался хриплый, шелестящий голос, который, казалось, проникал прямо в сознание Зонтика, минуя уши, обволакивая его разум, как ледяной туман: — Я всегда здесь… Ужас сковал Зонтика, не давая пошевелиться, не давая даже закричать. Он был пойман, как бабочка в паутине, под пристальным, смертоносным взглядом этого ночного гостя. Его тело онемело, а легкие словно перестали работать. Единственное, что он мог делать, это смотреть в эти красные, текущие кровью глаза, пока сознание медленно не покинуло его. И с того дня Зонтик не понимает, где кошмар, а где реальность. Граница между ними стерлась, стала неразличимой. Каждый шорох, каждая тень, каждый взгляд казались ему предвестниками чего-то ужасного. Он видел существо в темных углах, в отражениях, в толпе, в своих снах. Его красные глаза и кровавая улыбка преследовали его повсюду. Иногда ему казалось, что это просто последствия стресса от шуток Вару, что его психика не выдержала. Но потом он вспоминал нечеловеческое движение, хриплый голос, и понимал – это нечто большее. Все было слишком реалистично, слишком осязаемо. И в кошмаре, и наяву. Мир Зонтика превратился в бесконечный лабиринт страха и неопределенности, где каждый новый день был лишь продолжением предыдущей ночи. Прошло несколько недель с той ночи. Для Зонтика они тянулись бесконечно, каждая минута была пропитана липким, удушающим страхом. Он перестал спать. Точнее, он перестал понимать, спит ли он. Каждый раз, когда веки смыкались, перед его внутренним взором возникали алые глаза, стекающая кровь и хищная улыбка. А когда он открывал их, то первое, что он делал – судорожно оглядывал комнату, ища тот самый уголок, ту самую тень. Существо не появлялось так явно, как в ту ночь, но его присутствие ощущалось постоянно. Зонтик чувствовал его взгляд, даже когда был окружен другими клонами. Он видел его отражение в стекле окна, когда за окном была непроглядная тьма, или в блестящей поверхности стола, когда никто другой ничего не замечал. Это были лишь мимолетные тени, искаженные блики, но для Зонтика они были абсолютно реальны. Он видел, как кровь стекает из глаз, как растягивается улыбка, как его длинные, костлявые пальцы чуть шевелятся, будто приглашая. Его состояние быстро ухудшалось. Под глазами залегли глубокие, темные круги, кожа стала бледной и болезненной. Он потерял аппетит, отказываясь от еды под предлогом "небольшого недомогания". Его движения стали нервными и дергаными, он постоянно озирался, вздрагивал от каждого шороха. Разговоры с ним стали затруднительными – он часто терял нить беседы, его взгляд блуждал, словно он видел что-то, чего не видели другие. Клоны, конечно, заметили изменения. Феликс был первым, кто забил тревогу. — Зонтик, миленький, ты совсем не ешь! — Феликс придвинул к нему тарелку с его любимыми блинчиками, но Зонтик лишь отвернулся. — Что случилось? Ты можешь мне рассказать, я же твой друг! — Ничего, Феликс, правда, — пробормотал Зонтик, его голос был тихим и хриплым. — Просто… не хочется. И я немного устал. — Устал? Ты же почти не спишь! — Феликс нахмурился. — Я слышал, как ты ворочаешься всю ночь. И эти крики… — Это просто плохие сны, — Зонтик попытался улыбнуться, но вышло лишь жалкое подобие. — Иногда они бывают очень… реалистичными. Он не мог рассказать им правду. Кто поверит в существо из тени с кровавыми глазами? Вару, конечно, посмеялся бы, решив, что это очередная его шутка. Остальные… они бы, скорее всего, решили, что он сошел с ума. А мысль о том, что его запрут в какой-нибудь лечебнице, была для Зонтика невыносима. Куромаку, с его аналитическим умом, пытался найти логическое объяснение. Он изучал симптомы бессонницы, паранойи, зрительных галлюцинаций. — Зонтик, я проанализировал твои симптомы, — начал Куромаку однажды за завтраком, хотя Зонтик опять ничего не ел. — Похоже на хроническое недосыпание, которое может вызывать галлюцинации и повышенную тревожность. Я приготовил для тебя новый сбор успокоительных трав, а также рекомендую попробовать медитацию. — Спасибо, Куромаку, — Зонтик кивнул, но его взгляд был пустым. Он уже пробовал все, что предлагал Куромаку, и ничего не помогало. Как объяснить, что это не галлюцинации, когда оно настолько реально? — Возможно, тебе стоит обратиться к специалисту, — предложил Куромаку, поправляя очки. — Психолог мог бы помочь тебе справиться с… источником твоего стресса. — Нет! — Зонтик резко вздрогнул. — Нет, не нужно. Я… я справлюсь. Просто дайте мне немного времени. Мысль о том, что кто-то посторонний будет копаться в его голове, была невыносима. Пик, хоть и был обычно скуп на эмоции, тоже проявлял беспокойство. Он замечал, как Зонтик стал еще более замкнутым, как он избегает оставаться один в темноте. Однажды Пик даже застал его, сидящего посреди ночи в гостиной с включенным светом, уставившегося в одну точку. — Что ты здесь делаешь, Зонтик? — голос Пика был неожиданно мягким. Зонтик вздрогнул, но не от испуга, а от неожиданности. — Просто… не могу уснуть, — пробормотал он, опуская голову. — Опять? — Пик сел рядом, не включая свет, чтобы не ослеплять Зонтика. — Все еще эти… плохие сны? Зонтик кивнул. — Они… они не уходят. Пик тяжело вздохнул. Он не знал, что сказать. Он не верил в призраков, но видел, как сильно страдает Зонтик. Вару, к удивлению всех, тоже притих. После того случая, когда его отчитали все клоны, он, казалось, осознал, что зашел слишком далеко. Он больше не шутил над Зонтиком, но и не подходил к нему. Он лишь наблюдал со стороны, и в его обычно ехидных глазах иногда проскальзывало что-то похожее на вину, или, по крайней мере, на недоумение. Он видел, что Зонтик действительно страдает, и это было не похоже на обычную реакцию на его розыгрыши. Однажды Вару подошел к Куромаку. — Эй, Куро, — начал он, непривычно тихо. — Что с Зонтиком? Он совсем плох. Куромаку поднял на него взгляд поверх очков. — Ты спрашиваешь? После всего, что ты сделал? — Да ладно, я же не знал, что он так… — Вару запнулся. — Ну, что он так серьезно воспримет. Я думал, он просто испугается и все. — Его психика не так крепка, как твоя, Вару, — сухо заметил Куромаку. — Ты перешел черту. Вару лишь хмыкнул, но в его глазах не было обычного озорства. Он действительно был озадачен. Однажды ночью, когда все клоны уже спали, Зонтик сидел в своей кровати, обняв колени. Он не включал свет – боялся, что это лишь сделает тени еще более резкими, еще более реальными. Он смотрел в угол комнаты, туда, где оно появилось в первый раз. Там ничего не было. Или, по крайней мере, так казалось. Но он чувствовал его. Ощущение ледяного взгляда было настолько сильным, что Зонтику казалось, будто его кожа горит от холода. Он попытался встать, чтобы включить ночник, но ноги не слушались. Тело было тяжелым, словно налито свинцом. Внезапно, из того самого угла, раздался тихий, едва слышный шепот. Он был таким же хриплым и пронзительным, как в ту ночь, но теперь он был гораздо ближе. — Ты думаешь, ты можешь спрятаться от меня? — прошипел голос. — Я в твоих мыслях, Зонтик. Я в твоих снах. Я в каждом твоем страхе. Зонтик зажал уши руками, пытаясь заглушить этот ужасный звук, но он звучал прямо у него в голове. Он закрыл глаза, но это лишь усилило эффект – теперь он видел алые глаза прямо перед собой, такие большие, такие близкие, что казалось, они поглотят его целиком. Кровавые слезы текли по его щекам, а улыбка растягивалась до невозможных размеров. — Никто не поверит тебе, Зонтик, — продолжал шепот. — Они думают, что ты сходишь с ума. И они правы. Ведь я – это часть тебя. Твой самый глубокий страх. Зонтик открыл глаза. Существо стояло прямо перед ним, склонившись над кроватью. Оно было огромным, выше, чем он помнил, его тощие конечности казались неестественно длинными. Красные глаза горели, как два уголька в кромешной тьме, и из них все так же стекала кровь. Улыбка была широкой, обнажающей ряды острых, как бритва, зубов. — Я всегда здесь, — прохрипело оно, и его голос был теперь не шепотом, а низким, утробным рычанием, от которого вибрировали стены. — Я всегда буду здесь. Зонтик закричал. Это был не просто крик страха, это был крик отчаяния, крик души, которая сломалась под невыносимым давлением. Он кричал до тех пор, пока легкие не загорелись, пока голос не сорвался. На этот раз клоны не ворвались в комнату. Они уже привыкли к его ночным крикам. Феликс, Габриэль и Данте приходили, успокаивали его, давали чай, но Зонтик уже не верил им. Он видел, что они не видят его. Они не понимают, что происходит. Утром Зонтик проснулся в своей кровати. Солнце уже взошло, и комната была залита мягким утренним светом. В углу комнаты ничего не было. Он медленно поднялся, чувствуя себя еще более разбитым, чем обычно. Он подошел к зеркалу. В его глазах читались усталость и безумие. Он моргнул. И в отражении, за его спиной, в самом дальнем углу комнаты, он увидел его. Высокий, тощий силуэт. Красные глаза, стекающая кровь, хищная улыбка. — Я всегда здесь, — прохрипело оно, и звук был таким же реальным, как его собственное дыхание. Зонтик отшатнулся от зеркала. Он больше не знал, что реально, а что нет. Его мир превратился в бесконечный кошмар, из которого не было выхода. Существо стало частью его самого, его тенью, его постоянным спутником. И оно всегда будет здесь. * На следующий день, за завтраком, Зонтик едва притронулся к еде. Его взгляд был направлен в пустоту, а руки дрожали. — Зонтик, тебе нужно поесть, — мягко сказал Феликс, подталкивая к нему тарелку с омлетом. — Ты совсем ослаб! . — Я… я не могу, Феликс, — прошептал Зонтик. — Мне кажется, что… что оно смотрит. Габриэль, сидящий напротив, непонимающе наклонил голову. — Кто смотрит, Зонтик? Зонтик вздрогнул. Он не хотел говорить, но слова сами сорвались с губ. — Оно… существо. В углу. Оно всегда там. С красными глазами. И кровью… Все за столом замолчали. Куромаку снял очки и протер их, его лицо стало еще более серьезным. Пик нахмурился, а Ромео выглядел встревоженным. Даже Вару, который обычно не упускал случая для едкого комментария, молчал, уставившись на Зонтика. — Зонтик, — начал Куромаку, его голос был необычно мягким, но твердым. — Мы понимаем, что тебе сейчас тяжело. Но… в углу ничего нет. Мы все смотрим. — Но оно там! — Зонтик вскочил со стула, его голос сорвался на крик. — Вы просто не видите! Оно… оно смотрит на меня! И улыбается! И кровь… кровь течет из его глаз! Феликс поспешил к нему, пытаясь успокоить. — Зонтик, пожалуйста, успокойся. Это просто… усталость. Галлюцинации. — Нет! — Зонтик оттолкнул его. — Это не галлюцинации! Оно настоящее! Оно сказало… оно сказало, что всегда здесь! Его глаза метались по комнате, полные дикого, безумного страха. Он указывал пальцем в угол, но для остальных там была лишь пустая стена. Ромео подошел к нему. — Зонтик, дорогой, мы верим, что тебе страшно. Но… может быть, тебе стоит немного отдохнуть? Мы можем отвезти тебя к доктору, который поможет тебе справиться с этим. — Доктор? — Зонтик усмехнулся, и эта усмешка была жуткой. — Он не поможет. Никто не поможет. Оно… оно часть меня. Оно сказало. Вару, который до этого молчал, вдруг поднялся. — Эй, Зонтик, — сказал он, его голос был лишен обычной насмешки. — Может, ты просто… перенервничал из-за моей шутки? Я же не хотел… Зонтик резко повернулся к нему. — Твоей шутки?! — его глаза расширились. — Ты думаешь, это твоя шутка?! Ты думаешь, это ты заставил меня видеть это?! Вару отшатнулся. Он никогда не видел Зонтика таким. В его глазах не было обычной робости, лишь ярость и отчаяние. Куромаку подошел к Зонтику, положив руку ему на плечо. — Зонтик, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы тебе помочь. Но ты должен нам доверять. Зонтик посмотрел на него, затем перевел взгляд на Феликса, Габриэля, Ромео, Пика. Наконец, его взгляд остановился на Вару. — Вы… вы не понимаете, — прошептал он, и его голос снова стал тихим и дрожащим. — Я… я не знаю, что реально. Я не знаю, где я. С того дня жизнь в доме клонов изменилась. Зонтик все больше погружался в свой собственный мир, где кошмары и реальность переплелись в неразличимый клубок. Он перестал спать в своей комнате, предпочитая проводить ночи в гостиной, при свете, но даже там он не находил покоя. Его крики стали обыденностью, и клоны, хоть и пытались помочь, чувствовали себя бессильными. Они видели, как их хрупкий, добрый друг медленно угасает, поглощаемый невидимым врагом, которого они не могли ни увидеть, ни понять. И каждый раз, когда Зонтик вскрикивал посреди ночи, указывая на пустой угол, они лишь могли сочувственно вздыхать, не зная, что делать, когда их друг больше не понимает, где кошмар, а где реальность.