Принцесса в сердце художника

День помолвки наступил с неестественной, зловещей ясностью. Солнце светило слишком ярко, птицы пели слишком громко, и даже воздух в Башне казался густым и неподвижным, словно выжидающим. В покоях Джейн царила суета, больше похожая на подготовку к казни, чем к празднику. Горничные, с испуганными лицами, облачали ее в платье для церемонии — тяжелое, из парчи цвета спелой вишни, расшитое золотыми нитями и жемчугом. Каждый стежок, каждая застежка казались звеньями цепи. Сама Джейн стояла неподвижно, как манекен, позволяя им делать свое дело. Ее лицо в зеркале было бледным, бесстрастным маской, под которой бушевала вулканическая лава отчаяния и решимости. Накануне вечером, через маленькую щель в полу, Лука передал ей последнюю записку. Всего два слова, нацарапанные детской рукой: «Готово. Ждет». Это означало, что отвлекающий маневр подготовлен. Остальное зависело от нее. Когда последняя шпилька была воткнута в ее сложную, утяжеленную драгоценностями прическу, она холодно оглядела служанок. — Всем выйти. Я хочу помолиться в одиночестве перед таким важным шагом. Девушки переглянулись, но не посмели ослушаться выражения ее лица. Ледяного и не допускающего возражений. Они ретировались, закрыв за собой дверь. Джейн знала, что за ней теперь будут наблюдать еще пристальнее. Но у нее было несколько драгоценных минут. Как только щелкнул замок, она преобразилась. Быстрыми, резкими движениями она сорвала с себя жемчужное ожерелье, тяжелые серьги, выдернула несколько шпилек. Потом, задыхаясь от адреналина, Оди рванула шнуровку на спине платья. Парча, с противным шелестом, поползла с ее плеч. Девушка стряхнула ее с себя, как змеиную кожу, и осталась в одном нижнем белье из тончайшего льна. Из-под матраса она вытащила заранее приготовленный сверток — простой, темно-серый плащ из шерсти, но подбитый дорогим мехом, украденный из гардероба Эммы, и простеганную шаперон-шапку, которая могла скрыть ее характерные волосы. Внутрь плаща были зашиты несколько золотых монет, маленький, но острый кинжал: подарок Ричарда на двенадцатилетие, который он, вероятно, забыл, и тот самый свернутый в трубку портрет, ее «иной» портрет. Это было все ее богатство. Она накинула плащ, плотно застегнула его, натянула шаперон, скрыв все волосы. Затем подбежала не к двери, а к камину. Большой, старый камин с резной плитой. Сердце колотилось где-то в горле. Она нащупала знакомый, почти невидимый глазу выступ на правой боковине, надавила на него всем весом. Раздался тихий, скрипучий звук, и часть задней стенки камина отъехала внутрь, открыв черную, пахнущую сыростью и пылью пасть. Детская тайна, исследованная когда-то с братьями в играх. Лаз, ведущий в систему старых вентиляционных ходов и служебных коридоров. Джейн, не раздумывая, юркнула внутрь. Проход был узким, пришлось двигаться почти на корточках. Позади раздался легкий щелчок: плита вернулась на место. Полная темнота. Она зажгла заранее припасенную короткую, толстую свечу. Дрожащий свет выхватил из мрака узкий, запыленный коридор из грубого камня. Оди помнила путь. Вперед, двадцать шагов, потом направо, где проход сужался еще больше, потом вниз по грубо вырубленным ступеням… Она двигалась быстро, пригнувшись, прислушиваясь к доносящимся сквозь толщу стен приглушенным звукам замка. Голоса, шаги, музыка, настраиваемая для церемонии. Каждый звук заставлял ее замирать. Пройдя по лабиринту, девушка вышла к крошечной, потайной двери, замаскированной под часть каменной кладки в нише рядом с кухнями. Здесь пахло дымом и людской суетой. Через щель в двери она увидела часть кухни, где повара и слуги в панике носились с блюдами, слишком занятые, чтобы обращать внимание на темный угол. Выждав момент, когда проход опустел, принцесса нажала на скрытый рычаг. Дверь бесшумно отъехала. Оди выскользнула наружу, прижалась к стене в тени и, сливаясь с потоками слуг, несших провизию со складов, вышла через огромные двустворчатые двери на задний двор. Отсюда до ворот, ведущих в город, было рукой подать. Но ворота охранялись. Однако она знала другой путь — через полуразрушенную часть стены, где когда-то была калитка для вывоза мусора, ныне заложенная камнями, но с проходимой для худой девушки брешей, скрытой зарослями дикого плюща. Эту лазейку обнаружила в один из своих первых побегов. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на весь двор. Джейн прижалась к стене, сливаясь с тенями, и краем глаза наблюдала за патрулем. Как только стражники, лениво переговариваясь, прошли мимо, она рванула через открытое пространство к зарослям. Колючие ветви плюща цеплялись за плащ, но принцесса, не обращая внимания, протиснулась в узкую щель между камнями. Один камень впился ей в бок, сорвав кожу сквозь ткань, но боль была ничто по сравнению со всепоглощающим страхом и надеждой. И вот она была снаружи. На узкой, грязной тропинке, огибающей стену. Запах свободы, смешанный с запахом городской вони, ударил в нос. Девушка не побежала сразу. Затаилась, прислушалась. Ни криков, ни звуков погони. Значит, ее отсутствие еще не обнаружили. У нее было время. Возможно, полчаса. Пока горничные осмелятся постучать, пока поднимут тревогу. Джейн сбросила сковывающий шаперон, распустив темный водопад волос, и быстрым шагом, не привлекая внимания, двинулась в сторону нищего квартала. По дороге она снова все таки накинула капюшон, чтобы скрыть лицо. Прохожие, занятые своими делами, не обращали на одинокую фигуру в простом плаще особого внимания. Хижина Майка стояла такая же покосившаяся, такая же бедная. Дверь была прикрыта. Джейн, не стучась, толкнула ее и ввалилась внутрь. Майк сидел за столом, сгорбившись над листом бумаги, но не рисовал. Он просто смотрел в пустоту. Услышав скрип двери, тот резко поднял голову. Увидев ее, его лицо исказилось сначала недоверием, потом диким ужасом. — Джейн?! — Уиллер вскочил, опрокинув стул. — Что ты… Как ты здесь? Сегодня же твоя… — Помолвка. Я знаю, — перебила она, срывая шаперон. Парчовое платье осталось в Башне, на полу, как сброшенная кожа. Теперь она была в простом нижнем белье и плаще, с распущенными волосами и глазами, горящими лихорадочным блеском. — Я сбежала. Сейчас они уже начали искать. — Боже правый… — Майк побледнел. — Ты понимаешь, что ты наделала? Они сожгут дотла весь квартал, чтобы найти тебя! — Они не посмеют. Паника, эпидемия… — Оди говорила быстро, несвязно. — Отец будет искать тихо, чтобы не ударить в грязь лицом перед Сирилом. У нас есть время. Майк, мы должны бежать. Сейчас. Пока не перекрыли все дороги. Художник стоял, словно парализованный. Его худое лицо отражало борьбу. Страх за нее, страх за себя, и глубокая, безумная надежда, которую он всегда в себе давил. — Куда? — спросил Майк, и его голос был хриплым. — У меня нет денег, нет связей… Меня знают в лицо в каждом трактире на десять миль вокруг! — У меня есть деньги, — она потрясла плащом. — И я знаю, где можно спрятаться. На время. Но мы должны идти. Сейчас! Оди видела, как он колеблется. Видела, как в его глазах мелькают картины возможного будущего: бегство, свобода, принцесса с ним… и столь же яркие картины кошмара: погоня, поимка, казнь. Его руки, эти тонкие, умелые руки, сжались в кулаки. — Я не могу, — прошептал парень наконец, и в его голосе была бесконечная усталость. — Я не могу быть причиной твоей гибели, Джейн. Если мы бежим вместе, нас найдут. И тогда… с тобой поступят так же, как со мной. Или хуже. Ты должна вернуться. — Нет! — вскрикнула та, и в ее голосе прозвучала настоящая истерика. Она бросилась к нему, вцепилась в его грубую рубаху. — Я не вернусь! Я не вынесу этого! Лучше смерть! — А я вынесу твою смерть? — резко спросил Уиллер, и впервые в его голосе прозвучала твердость, почти гнев. Художник взял ее за плечи, заставив посмотреть на себя. — Ты думаешь только о себе, Джейн! О своей свободе, о своем счастье! А что будет с твоей семьей? С Эммой, которая тебе помогала? С Лукой? С твоей матерью? Отец сойдет с ума от ярости! И весь его гнев обрушится на них! И на этот квартал! Ты готова заплатить такую цену? Ее словно окатили ледяной водой. Оди отшатнулась, глядя на него широко раскрытыми глазами. В своем эгоцентричном порыве она не думала об этом. Она думала только о своей золотой клетке и о том, кто держал ключ от нее. — Так что же делать? — прошептала Джейн, и ее голос сломался. Слезы, которых не было в Башне, хлынули теперь градом. В этот момент снаружи донесся нарастающий шум. Крики, топот копыт, лязг оружия. Не тихие поиски. Громкие, яростные, беспощадные. Их глаза встретились в немом ужасе. Они опоздали. — Спрячься, — резко сказал Майк, оглядывая бедную хижину, в которой не было ни одного приличного укрытия. — В сарай! Быстро! Но было уже поздно. Дверь с треском распахнулась, ударившись о стену. В проеме, заслоняя свет, стояли двое королевских стражников в начищенных кирасах, с обнаженными мечами. За ними виднелись другие. — Вот он! Грязный соблазнитель! — прорычал один из них, и его взгляд упал на Джейн, стоящую в центре комнаты в одном белье и плаще. Его глаза округлились от узнавания и злорадства. — И… и принцесса! Святая небеса! Майк инстинктивно шагнул вперед, заслоняя ее собой. — Оставьте ее. Она ничего не сделала. Это я… я заманил ее сюда. — Молчать, червь! — стражник двинулся вперед. Двое других ворвались в хижину. Один грубо отшвырнул Майка в сторону, тот пошатнулся, еле удерживаясь на ногах. Двое других схватили Джейн за руки. Девушка отчаянно вырывалась, кричала, царапалась, но ее хватка была железной. — Отпустите меня! Я принцесса! Я прикажу отрубить вам головы! — Прикажешь, как же, — фыркнул стражник, таща ее к двери. — После того, что ты натворила, твой отец сам, может, прикажет тебя высечь. Вяжи его! — кивнул он на Майка, которого уже поднимали с пола. Джейн в последний раз увидела его лицо — бледное, испуганное, но смотрящее на нее с такой болью и любовью, что сердце ее разорвалось на части. Потом на его голову накинули мешок, скрутили руки за спиной и поволокли вслед за ней. В Большом зале Башни царил хаос, прикрытый гробовым, формальным порядком. Гости, приглашенные на помолвку, в недоумении и испуге теснились у стен. Послы лорда Сирила, два невозмутимых человека в темных одеждах, стояли в стороне, их лица были каменными масками, но глаза зорко следили за происходящим. Сам Сирил еще не прибыл — он должен был появиться как раз к церемонии. В центре зала, багровый от ярости, расхаживал Роберт Хоппер. Рядом, бледная как смерть, стояла Агнес, обхватив себя руками. Дверь распахнулась, и в зал ввели Джейн. Она шла сама, высоко подняв голову, но ее распущенные волосы, простой плащ и грязь на босых ногах кричали о позоре громче любых слов. За ней, грубо подталкиваемый, с мешком на голове и в цепях, шел Майк. Роберт остановился и медленно, с ненавистью, окинул дочь взглядом. — Где твой жених? — прошипел отец так тихо, что слышно было только в первых рядах. — Где твой долг? Где твоя честь? — Задушен твоей тиранией, — холодно, с дрожью в голосе, ответила Джейн. Ее глаза были сухими и пылающими. Роберт не удостоил ее ответом. Он подошел к Майку, сорвал с его головы мешок. Художник, ослепленный светом, поморщился. — Так вот он, — голос Роберта был леденящим. — Тот червь, который осмелился точить зубы на мое достояние. Который посмел осквернить мою кровь. — Я ее не осквернял! — вырвалось у Майка. Он пытался выпрямиться, несмотря на оковы. — Я… я люблю ее! В зале пронесся вздох — смесь шока, презрения и смутного восхищения такой дерзостью. Роберт замер, и в его глазах вспыхнули настоящие адские огни. Мужчина сделал шаг и ударил Майка по лицу так, что тот свалился на колени. — Любишь? — проревел он. — Ты? Нищий, уродливый пачкун? Твоя любовь стоит меньше, чем грязь под копытами моей лошади! Стража! Уведите это отребье в подземелье. В самое глубокое, самое сырое. И пусть он там подумает о цене своей «любви»! Стражники подхватили Майка под руки и потащили прочь. Джейн рванулась было за ним, но ее удержали. — Отец, нет! — закричала девушка. — Это не его вина! Я сама пришла! Накажи меня, но отпусти его! Он ничего не сделал! — Молчи! — обернулся к ней Роберт. — Каждое твое слово лишь усугубляет его вину. И твою. Уведите принцессу в ее покои. Поставить внутри охрану. Выставить смену под окном. Никто не входит, никто не выходит без моего личного приказа. А этих… — Хоппер бросил взгляд на гостей, — разойтись. Церемония отменена. Пока не будет восстановлена честь нашего дома. Его последние слова были обращены к послам Сирила. Те кивнули, без тени эмоций, и удалились, чтобы, несомненно, немедленно отправить гонца своему лорду. Джейн, рыдая и вырываясь, была уволочена в свои покои. Дверь захлопнулась, и она услышала, как снаружи щелкает тяжелый замок, а потом раздаются мерные шаги двух стражников, оставшихся внутри комнаты. Она была в заточении вдвойне. Оди подбежала к окну. И как раз увидела, как внизу, через внутренний двор, ведут Майка. Он шел, спотыкаясь, в цепях, с опущенной головой, а стражники грубо подталкивали его к низкой, зловещей двери, ведущей в подземелья Башни. Последний луч солнца упал на его темные волосы, и потом он исчез в черной пасти входа. Мир Джейн рухнул окончательно. Она медленно сползла по стене под окном на пол и сидела так, не двигаясь, пока за окном не стемнело, а в комнате не зажгли свечи.