Живое одеяло

      В комнате пахло сандалом и едва уловимым ароматом горного чая, который Шен заваривал с вечера. За окном слышался далекий перебор колокольчиков на карнизах пика и голоса, судя по всему, учеников Муана. Но здесь, за тяжелыми ширмами, этот звук казался шумом из другой жизни.       Шен, всё так же щурясь от назойливых лучей, потянулся к краю одеяла, но встретил неожиданное сопротивление. Он приподнялся на локте и с немым укором посмотрел на Муана. Тот, воплощение безмятежности, крепко спал, уютно устроившись на значительной части покрывала, оставив Шена с жалким клочком ткани. На его губах играла чуть заметная улыбка, будто ему снилось что-то очень приятное, а на краю этой идиллии – он сам, ограбленный и продрогший.       «Ну и жадина», – беззлобно подумал Шен, но раздражение тут же сменилась привычной нежностью. Вместо того чтобы толкать его или дергать одеяло, он избрал более тонкую и уже испытанную тактику: ткнул Муана пальцем в бок, в самое, как он знал на опыте, щекотливое место.       Старейшина пика Славы вздрогнул, не открывая глаз, и издал недовольное, сонное хмыканье.       – Кыш... рано еще... – пробормотал он, голосом хриплым ото сна. Его рука, тяжелая и уверенная, инстинктивно потянулась к источнику беспокойства, обвивая Шена и притягивая его к себе. А затем, недолго думая, он перевернулся, намертво накрыв собой и Шена, и всё одеяло разом, будто решив проблему кардинально – путем устранения.       – Эй! Душишь! – фыркнул Шен, но протест его был слабым, потому что под тяжестью Муана стало по-настоящему тепло и уютно, а назойливые лучи остались где-то снаружи, в другом, неважном мире. Его лицо уткнулось в мускулистое плечо, и через тонкую ткань нижней рубашки он чувствовал каждое движение грудной клетки. Ши Ён сдался, позволив своим мышцам расслабиться, и вновь погрузился в дремоту, теперь уже под надежным «живым одеялом», которое к тому же крепко его держало.       Так они и пролежали, пока солнце не поднялось выше и свет в окне не смягчился. Муан первым вышел из объятий сна. Он не шевелился, лишь приоткрыл глаза и посмотрел в макушку Шена, на чёрные растрепанные волосы, разбегающиеся по его подушке. Рука его медленно, чтобы не потревожить, двинулась вверх по спине Шена, ощущая под ладонью изгибы позвонков, тепло кожи. Палец зацепил прядь у виска, откинул ее за ухо. Шен что-то пробормотал, уткнулся глубже.       – Проснись, – сказал Муан тихо, почти шепотом. Его голос был уже чистым, почти без следов сна. – Ты меня первым делом с утра щекочешь, а теперь спишь, как сурок.       Шен лишь недовольно крякнул в ответ. А затем наконец приоткрыл один глаз, потом второй, встретившись взглядом с Гаем. Тот смотрел на него так, словно перед ним было самое ценное сокровище во всех известных мирах. Несмотря на продолжительность их близких отношений, для Шена такой взгляд был непривычен и в новизну.       – Ты всё ещё душишь, – произнёс Шен, но голос его звучал уже не как жалоба, а как констатация приятного факта. Он не пытался вырваться.       – А ты всё ещё ворчишь, – парировал Муан, но руку не убрал. Напротив, он притянул Шена ещё ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. – Мне нравится.       Старейшина пика Черного Лотоса фыркнул, пытаясь изобразить возмущение, но в итоге лишь беспомощно ткнулся носом в ключицу Муана. Сопротивляться этому спокойному, уверенному теплу было выше его сил.       – Тебе нравится, что я ворчу, или что ты меня душишь? – уточнил он, ощущая, как внутри разливается ленивое, тягучее довольство.       – И то, и другое, – отозвался Муан. Его ладонь переместилась на затылок Шена, мягко прижимая его голову к своему плечу. – Ворчание означает, что ты в порядке. А то, что ты все еще здесь и не пытаешься сбежать за завтраком, свитками или учениками, означает, что я все делаю правильно.       Шен замер, прислушиваясь к мерному ритму чужого сердца. На мгновение ему захотелось съязвить, напомнить о «краже» одеяла или о том, что у него вообще-то были планы на это утро, но слова застряли в горле. Портить такой нежный момент ой как не хотелось!       Проклятый старейшина ощутил ладонью твердость мышц на спине Муана – тело почти что воина, привыкшее к тяжести меча, сейчас служило ему единственной опорой. Было странно и почти греховно осознавать, что человек, способный чуть ли не одним взмахом клинка сокрушить скалу, сейчас боится даже слишком сильно прижать его к себе, чтобы не причинить дискомфорта. Хотя, если так подумать, в этом и есть весь братец Гай..       – Ладно, – выдохнул Шен, окончательно обмякая в чужих руках. – Один-ноль в твою пользу. Но если я задохнусь под твоим «живым одеялом», клянусь, я буду являться тебе призраком и щекотать пятки каждую ночь.       Муан негромко рассмеялся – этот звук отозвался приятной вибрацией в груди Шена. Он чуть отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть в лазурные глаза напротив. Его взгляд, обычно строгий и проницательный, сейчас был обезоруживающе открытым.       – Договорились, – прошептал Муан, склоняясь ниже. – Но пока ты жив и ворчишь, я, пожалуй, воспользуюсь своим преимуществом.       Он коснулся губами лба Шена, затем кончика носа, и, наконец, накрыл его губы своими – медленно, тягуче, закрепляя это ленивое утро за ними обоими. Солнце продолжало свой путь по стене, вырисовывая причудливые узоры, но для двоих старейшин в этой постели мир сузился до размеров одного одеяла, которое теперь, наконец-то, было общим.