Тихо. Он слышит твою боль.

Выходим из универа. Косой сразу начинает дергаться — неудивительно, его всегда мой дядька напрягал. Да и кого бы он не напрягал. Хуй знает, что у него стрельнет в башке и кому он в итоге припаяет срок ни за что. Сегодня ты просто стоишь рядом, завтра тебя уже нет — и поминай как звали. Но, видимо, сегодня у него что-то пошло куда мягче, потому что он ловит мой взгляд, машет рукой и показывает один палец. Один. Значит, пацаны не нужны. «Заебись». — Отбой. Вы не нужны, — разворачиваюсь к ним. — Уёбывайте, пока он не передумал. — На связи, Серый, — бросает Ден. Они не тянут. Косой даже не прощается толком — просто разворачиваются и почти бегом покидают территорию универа. Я смотрю им вслед секунду, потом иду к машине. И вот что странно — хотелось бы испытывать страх. Или злость. Или хотя бы напряжение. Но внутри пусто. Вообще нихуя. Как будто кто-то выкрутил звук на ноль. Сажусь в машину. Дверь глухо хлопает. Мы молча трогаемся. Едем куда-то за город. Я не задаю вопросов — нельзя. Тут вопросы не приветствуются. Они потом боком выходят. Спустя время молчание прерывается, и я снова слушаю ёбаные команды. — Правила простые, — говорит он, глядя прямо на дорогу. — На встрече ты не человек. Ты — мои руки. Мои глаза. Сказал стоять — стоишь. Сказал убрать — убираешь. Вопросы не задаёшь. Просто молча делаешь. Я киваю. Отворачиваюсь к окну. Через несколько минут съезжаем с трассы на просёлочную дорогу. Лес сгущается, асфальт заканчивается, машина начинает слегка покачиваться на кочках. И тут до меня доходит. Под «клубом» он имел в виду конный. Ипподром. Заезжаем на территорию, он паркуется рядом с другими машинами — дорогими, чистыми, явно не случайными. Мы выходим. К нам тут же подлетает какой-то мужик в костюме — суетливый, с натянутой улыбкой. — Евгений Александрович, добрый вечер. Проходите, пожалуйста. Фёдор Владимирович уже на месте, — бубнит он и сразу разворачивается, даже не проверяя, идем мы или нет. Заходим внутрь. Обычный ресторанчик — ничего особенного. Здесь отдыхают люди, после уроков верховой езды. Но мы тут не задерживаемся, сразу поднимаемся на второй этаж. И там — как в сраных идиотских фильмах — в дальнем углу большая красная дверь. «Красная. Блять. Дверь. Чё за Пиздец?» Мужичок молча открывает её и жестом показывает: проходите. Внутри кабинета пахнет дымом, коньяком и ещё чем-то тяжёлым, старым. Тем, что в одежду въедается. Дядька проходит и садится за стол. Не оглядывается. Просто протягивает руку собеседнику. Я не сажусь. Встаю рядом, как охрана. Как мебель. Как надо. — Женька, — усмехается Фёдор. — Сколько лет, сколько зим. — Да Федь, — дядька пожимает руку. — Год уж, как ты за границу слился, вообще носа не показывал. — Ну а что делать, время такое было.— Тянет тот. — Ты лучше скажи, как у тебя получилось всё то дерьмо замять? — Связи, Федя. Связи, — спокойно отвечает дядька. — Ну-ну… — Фёдор усмехается и вдруг переводит взгляд на меня. — Щеночек твой, смотрю, подрос. — Подрос, — гордо заявляет дядя. — И кусается сильно. Ладно, давай ближе к делу. Не поболтать же ты меня в эту дыру выдернул. Фёдор криво улыбается. Он явно не в восторге, что я тут. Видно по тому, как он мнется. Но дядьке похуй — он просто смотрит. Выжидающе. — В общем… — Фёдор вздыхает. — Когда я год назад бежал отсюда, пока ты мои хвосты подчищал. Паренёк один под ноги попался и влетел он мне тогда на приличную сумму. А сейчас гасится так, что его хуй найдешь. — Он делает паузу. — Мне нужно, чтобы ты помог его найти. И объяснить, что долги возвращают. С процентами. — Сорок процентов мои, — спокойно говорит дядька. Фёдор кивает. — Само собой. Я знаю, тебе это не сложно. Ты ж всю жизнь в ментовке, да ещё и в Питере. Связи, все дела, просто мне сейчас светиться, ну сам понимаешь, нежелательно. Дядька чуть улыбается. — Не вопрос, Феденька, решим, — говорит он. — Щенку моему как раз опыт нужен, пусть поработает. Они ещё сидят. Пьют. Говорят ни о чём. Я стою и смотрю в одну точку. Даже не вникаю в их словесный понос. Внутри пустота какая-то, хуй знает как расценивать это всё. Они, наконец, прощаются, и мы уходим. Сажусь в машину и жду, пока эти ублюдки снова попрощаются. В голове — каша. По идее, надо что-то чувствовать. Но всё та же пустота. Телефон вибрирует. Достаю, смотрю на экран, отец написал. Батя: «Ты где?»

Я:

«С Женей.

Возникли дела, мы задержимся,

ложись спать, не жди.»

Он читает. Потом печатает. Минуты три. Я думаю, сейчас будет лекция. Но приходит короткое сообщение. Батя: «Будь благоразумен.» Я ничего не отвечаю. Просто закрываю чат. Дядька садится в машину. Заводит двигатель. Достает телефон, листает контакты. Потом набирает номер. Трубку берут сразу. Я даже охуеваю от этого. — Найди мне Туманова Артура, — говорит он спокойно. — Сейчас. У тебя десять минут. Сбрасывает. «Ебать… такое вообще возможно». Он поворачивается ко мне, и начинается всё та же песня. — Находишь этого торчка. Напоминаешь про долг. Объясняешь, что будет, если через неделю денег не будет. Доходчиво объясняешь. Понял? — Понял. — Можешь взять своих шестерок. Я киваю, но внутри понимаю — не хочу. Ни пацанов звать. Ни Артура этого прессовать. «А чего я вообще хочу?..» В груди снова появляется этот зуд. Противный. Непонятный. И почему-то вспоминается зверёк. Как он сидел в том ебучем туалете. Зуд становится сильнее. Благо меня отвлекает звонок телефона. Дядя отвечает, на том конце что-то быстро тараторят, он слушает, кивает. — Принял. — Бросает он собеседнику и отключается. Через минуту приходит СМС. Он показывает мне фото этого Артура. — Запомнил? Киваю. Выезжает с ипподрома и уже на трассе говорит: — Сейчас завезу тебя в Берег. Артур сегодня там. Берег. Местная помойка, именуемая клубом. Торчки, барыги, шлюхи, люди без тормозов. Все ошиваются там. Я ничего не отвечаю. Просто смотрю вперёд. Уже всё решено. Он паркуется в стороне, не доезжая до входа. Глушит двигатель. Поворачивается ко мне впервые за всю дорогу. — Тридцать минут, — говорит спокойно. — Не больше. — Понял. Выхожу из машины. Дверь за спиной закрывается. На секунду останавливаюсь, вдыхаю холодный воздух. Воняет мусором и сигаретами. Свет от вывески мигает. Подхожу ко входу. Охранник смотрит на меня внимательно, потом узнаёт и молча отступает. Захожу внутрь. Музыка бьёт в голову сразу. Запах — кислый, потный, гнилой. От него подступает тошнота. Иду вперёд, сканируя лица. Ищу Артура. Нахожу его не сразу. Берег живёт своей жизнью: музыка орёт, свет режет глаза, люди двигаются рывками, как будто у всех нервный тик. Иду медленно, не спеша, просто смотрю в лица. И вот — он. Артур стоит у стойки, сутулый, дерганый, что-то быстро говорит бармену. Руки трясутся. Узнаю сразу — по взгляду. Такие всегда знают, что за ними могут прийти. Подхожу сзади и не трачу время. Хватаю за шкирку и тяну вниз. — Эй, ты чё, охуел?! — он сразу начинает дёргаться, но я сильнее. Мы спускаемся в курилку. Пусто. Слава богу, пусто. Я захлопываю дверь и поворачиваю замок изнутри. Щелчок громкий. Окончательный. Артур оборачивается. Лицо уже белое. — Ты кто такой, блядь?.. — Сядь, — говорю спокойно. — Слышь, ты… Я делаю шаг ближе. Он отступает, упирается спиной в стену. — Долг, Артур, — говорю. — Помнишь? Он мотает головой слишком быстро. — Я… я не понимаю, о чём ты… Я хватаю его за подбородок, заставляю смотреть мне в глаза. — Фёдор Владимирович. Сейчас вспомнил? Он глотает воздух, как рыба. — Я… я верну, просто сейчас тяжело… — Неделя, — перебиваю. — Ровно неделя. — Да-да, конечно, — кивает он слишком рьяно. — Всё будет, клянусь… Я уже собираюсь отступить, как вижу движение. Резкое. Нервное. Он лезет в карман. — Сука… Кидается вперёд. Я успеваю выставить руку — инстинкт. Удар. В голове вспышка. В руку будто молот вбивают изнутри. Воздух вырывается из груди сам. Смотрю — нож прошёл насквозь. Боли пока нет. Только давление. И злость. Я хватаю его за руку и выворачиваю, он взвизгивает, параллельно выдёргиваю нож из своей ладони и швыряю в сторону. Он отступает, но я уже рядом. Первый удар — в лицо. Второй — в живот. Он сгибается, я хватаю за волосы и бью башкой о бетонную лавочку. Кровь тут же хлещет из носа и смешивается, непонятно становится где моя, а где его. Он падает, руками пытается закрыть лицо, но меня это не останавливает. Поднимаю ногу и впечатываю подошву ему в лицо, слышится хруст, заношу ногу для второго удара, Как слышу писк. — Хватит! — орёт он. — Я понял! Я всё понял! Останавливаюсь резко. Хватаю его за ворот и немного приподнимаю, он сильно напуган, на лице нет живого места, мне не жалко его, совсем. — Через неделю, — говорю тихо. — Вся сумма. С процентами. Он кивает, захлёбываясь. — И ещё, — наклоняюсь ближе. — За тобой следят. Решишь наебать — тебя просто заживо похоронят. Понял? — Понял! Понял, блядь! Я рывком отпускаю его так, что он ударяется затылком о пол. Подхожу к двери, открываю дверь. — Не пизди никому, — бросаю через плечо. — Это тоже отслеживается. Выхожу и слышу его хрипы. Меня это никак не волнует, дело сделано. Только на улице понимаю, что рука горит. Не жжёт — именно горит. Кровь уже течёт по запястью, капает на асфальт. Подхожу к машине, снимаю ветровку, кое-как заматываю руку. Ткань сразу темнеет. Сажусь. Дядя смотрит на бинт, потом на меня. — Что это? — спрашивает спокойно. — Форс-мажор, — отвечаю. Он кивает. Заводит машину. Едем молча. Дома я сразу иду в ванную. Свет включаю локтем. Раковина холодная. Снимаю импровизированную повязку — кровь снова идёт. Уже больно. Теперь по-настоящему. Открываю воду. Промываю. Зубы сжимаются сами. В голове шумит. Йод жжёт так, что темнеет в глазах. Я упираюсь лбом в зеркало, дышу медленно. Салфетки. Бинт. Затягиваю туго. Очень туго. Рука дрожит, но я не останавливаюсь, пока кровотечение не прекращается. Затем прикладываю мазь и забинтовываю, кровь понемногу всё равно проступает, но не критично, иду на кухню, выпиваю обезбол. Из гостиной слышно, как дядя ложится. Он ничего больше не говорит. И это успокаивает. Иду в комнату. Ложусь на кровать, прямо в одежде. Достаю телефон. И почему-то захожу на его страницу. Она почти пустая. Одна фотография годичной давности. Он искренне на ней улыбается. От этой улыбки в груди начинается зуд. Неприятный. Липкий. Листаю ниже. Вместо поста закреплен трек, добавлен сегодня. Машинально нажимаю на воспроизведение.

«Не делись со мной своим сердцем

Я его съем, не разрезав

Ни ложки, ни вилки мне не нужны

Ты на развилке: я или нормальная жизнь!»

Музыка льётся тихо, но будто прямо под рёбра, непроизвольно начинаю подгонять текст песни под зверька и под…. себя. «ДА ЧЁ НАХУЙ ТАКОЕ» Красной строчкой внутри поднимается паника.

«Не делись со мной своим сердцем

Я для него Гулаг и Освенцим

И всем наплевать, кто здесь прав, а кто нет

Всем наплевать, всем наплевать!»

Зуд усиливается, я машинально тру грудь ладонью, делаю глубокий вдох. «Ебучий случай».

«Никто не услышит молитвы о том

Как тяжко бывает стоять над котлом

Никто не услышит молитвы того

Кому молиться запрещено».

Дышать становится тяжелее, перед глазами его улыбка, меня передергивает.

«Никто не услышит молитвы о том,

Как страшно бывает нажать на курок

Чтоб сделать выстрел контрольный

Больно, телу тоже больно!»

Вспоминаю, как он сидел в туалете, как на запястьях проступила кровь, как он зажмурился. Как смотрел на меня в кофейне. Вспоминаю его зелёные глаза. Зуд не прекращается, и это доставляет дискомфорт.

«Знаешь, я не хотел

Я не хотел, но рвал тебя напополам!»

Захожу в общую группу универа. Листаю вверх. Нахожу видео, которое отправил утром. Включаю и смотрю ещё раз.

«Ты кричал "Остановись!" - я хотел

Хотел, но почему-то не смог»

Нажимаю удалить у всех. Видео исчезает.

«Я просто смотрел, как ты

Превращался в одно из разорванных тел

На стене моей, ты - самый главный трофей!

Я бегу от тебя со всех ног!»

Блокирую телефон, убираю в сторону, закрываю глаза, в голове снова его голос: «пожалуйста не отпускай», поворачиваюсь на живот, утыкаюсь в подушку, мычу, а затем просто отключаюсь. •••••••••••• Фото странички Матвея будет в тгк: https://t.me/slashpartyk Ссылка в примечании:) Там же его плейлист с любимыми треками:)