Скрещенья

Скрещенья рук, скрещенья ног,

Судьбы скрещенья

(Б. Пастернак — «Зимняя ночь»)

Джин был довольно скрытным человеком. Он не делился своими планами заранее, не рассказывал всем и каждому о своих достижениях. Поэтому, когда он пропал, никто не знал, где это случилось. Все знали, что он отправился в археологическую экспедицию. Но никто не знал, куда именно. Мито, руководство школы и полиция связывались со всеми организациями, принимавшими волонтёров для участия в раскопках и реставрациях памятников — таких организаций было, собственно говоря, по пальцам пересчитать — но он нигде не числился и люди нигде не пропадали. Ни с какими университетами он не сотрудничал. Не удалось найти даже сведенья о билетах, которые он должен был покупать. Мито и Гон провожали его на поезд, идущий на юг, но его не оказалось в списках пассажиров того рейса. Гон знал, что его отец не мог просто погибнуть где-то. Сначала он ждал, что тот вернётся. Потом он решил, что найдёт его сам. Мито и бабушка не одобрили бы его отвлекающие от учёбы поиски. Поэтому он всё делал в тайне. Так, как это сделал бы сам Джин на его месте. И начал он своё расследование со знакомых отца. У него не было интернета дома, поэтому он вручную разобрал его вещи и отправил несколько писем. Ответ пришёл лишь на одно. Кайто, бывший ученик Джина, выпустившийся в самом начале его работы в школе, а после ставший его другом, писал, что ничего не знает о нынешнем местоположении учителя. Однако он был уверен в том, что Джин не даст себя в обиду и вернётся если не сейчас, то через несколько лет уж точно — такой он человек. В подтверждение, а может чтобы приободрить Гона, он приложил их фотографии с подъёма на Эльбрус и рассказал, как благодаря умениям Джина им удалось пережить снежную бурю. Это навело Гона на мысль. Снаряжение, пропавшее из дома с уходом отца, подходило для похода в горы. Вблизи была одна гора. И Джин, естественно, уехал куда-то далеко, но Гон решил, что он может начать тренироваться и исследовать эту местность, чтобы потом, когда-нибудь, суметь забраться на другие горы и найти его там. Он приписывал в дневнике стирающейся ручкой дополнительные уроки, чтобы дольше не возвращаться домой, и ехал после школы к горе на доезжавшем до окраин автобусе. Весь сентябрь, пока не начались дожди, он лазил по поваленным веткам, исследовал увядающие травы и представлял, что бы мог сказать ему отец, если бы они изучали эту местность вместе. До исчезновения Джин был занят почти всё время, но несколько раз они вдвоём выезжали на реку и ходили в лес, не этот на горе, а другой. За те две короткие вылазки он научил Гона ловить мальков руками, точно определять время по солнцу, правильно собирать грибы и отличать некоторые несъедобные виды. Даже когда Джин был здесь, Гону казалось, что будь у них больше времени, которое они проводили бы вместе, он уже знал бы всё на свете и жил жизнь интереснее, чем в любых книгах и фильмах. Теперь чувство пустоты изменилось — оно было в нём и раньше, но теперь у него была ясная причина. Раньше Джина как будто не было рядом. Теперь его не было рядом на самом деле. Изучая новые тропинки, растения, следы животных, Гон не только скучал по упущенной возможности делать это вместе с отцом. Он ещё и находил какую-то часть него внутри себя. И хотя он был один, это переставало ощущаться как чистое одиночество. Гон не пытался понять эти чувства. Он определил их для себя как «на горе мне становится немного грустно, но очень хорошо и никогда не скучно, как будто там я сам становлюсь лучше». Так он сказал Мито, когда однажды она устроила допрос, заметив слишком большое количество грязи на его обуви и одежде. Потом в школу перевёлся Киллуа. Они не могли не подружиться — помимо Гона в его классе училось только четверо девочек с совершенно другими интересами, так что с появлением нового одноклассника его мир преобразился. Но даже если бы ситуация была иной, они бы всё равно сошлись. Киллуа понравился Гону сразу — он не боялся никого, проявлял интерес ко всем местам, которые Гон показывал ему, проводя экскурсию по школе, и с ним никогда не было скучно. Ко всему прочему у него дома тоже не было доступа к интернету, не потому что как у Гона не было компьютера, а потому что брат не разрешал ему там сидеть. Они стали проводить вместе всё свободное время, и вскоре он посвятил друга в планы по поиску отца, а Киллуа одобрил их и с готовностью согласился участвовать. Тем октябрьским вечером, хлюпая кроссовками по залитой слякотью дороге, Гон шёл в последний раз за этот год посмотреть на гору. Он сомневался, что сможет сюда забираться зимой, разве что на лыжах в каникулы. До горы он всегда добирался один — Киллуа боялся, что, если испачкает вещи, брат узнает о его развлечениях и запретит ходить в школу. Такие угрозы он уже получал, просто всегда выкручивался безобидной ложью. Тем октябрьским вечером Гон и нашёл доказательство того, что Джин был где-то рядом. Он сошёл с дороги и собирался сделать небольшую петлю, не поднимаясь высоко, когда его зоркие глаза заметили зарубку на стволе одного из деревьев. Это был символ, который Джин учил его вырезать на незнакомой местности, чтобы не заблудиться. След был совсем свежий. С одной стороны, эта гора была знакома Джину — в окрестностях не нашлось бы ни единого уголка, куда он не ходил гулять, исследовать природу, испытывать свои силы. Мито рассказывала, как ещё в детстве он излазил здешние горы и леса вдоль и поперёк. Ему не требовалось никаких дополнительных указателей. С другой стороны, это был его символ — Х с двумя полосами сверху и снизу. Вырезая его, он говорил Гону, что каждый человек может сам придумать что угодно, главное, чтобы форма была простой. Это не могло быть случайностью. Может, он оставил знак специально, хотел дать знать о своём присутствии? Почему тогда он просто не пришёл домой? Гон в сомнениях замер перед стволом, пытаясь выбрать наиболее подходящее объяснение. Потом, всё ещё задумавшись, он сделал несколько шагов вперёд, и сомнений в том, что это Джин не осталось. С ветки свисала кормушка для птиц, полная зерна и орехов. Она была сделана из коробки. Точно такой же коробки из-под чая, в которой Джин хранил свои инструменты и которая пропала из дома вместе с ним. Это не было случайной коробкой из местного магазина, Джин привёз тот чай из путешествия ещё до рождения Гона, там даже все надписи были иностранные. Кто ещё мог найти такую и повесить здесь? Гон почувствовал, как кровь ударила в голову с предчувствием встречи, желанием погони. Он бросился на поиски как сумасшедший, надеясь, что отец где-то здесь, что он объяснит ему всё, как только они встретятся. Ведь наверно Джин хочет, чтобы его нашли, раз оставляет зарубки на деревьях и даёт такие недвусмысленные намёки на своё присутствие. Он обежал всю гору дважды — по тропе и по своему личному маршруту, но так и не нашёл больше никаких следов. Нигде, ничего, кроме этих двух свидетельств. Когда Гон уходил, истратив последние силы, то обернулся у подножия горы. На вершине, на фоне темнеющего неба, светила и гасла крошечная точка. Как будто подмигивая ему. Кто-то наверху ловил зеркалом отражение заходящего солнца и направлял его вниз. Это был сигнал. Сигнал от Джина, почти точно. Гон рассказал о случившемся Киллуа, и они решили, что обязаны подняться на гору. Ради одного раза Киллуа был готов рискнуть. Но, как и ожидалось, начались бесконечные дожди. Тот участок стал почти непроходимым. Потом пошли контрольные — Гону было плевать на все, кроме тестов по истории, но Киллуа старался держать хорошую успеваемость. Затем наступили каникулы, на которых стало сложнее найти повод исчезнуть из-под присмотра взрослых надолго. Они не теряли времени впустую, стараясь подготовиться по книгам, которые остались в кабинете Джина, к подъёму. Чем больше они узнавали, тем выше становилась их решимость. Может быть не только подняться, но и остаться там на несколько дней. Как Джин и Кайто на Эльбрусе. Подготовка была почти завершена. Они собирались выдвигаться после всех снегопадов, когда погода наладится. Но угрозы Иллуми запереть Киллуа дома вынудили их составить план В — подготовить самые необходимые вещи и, если это повторится, выйти немедленно. Киллуа хотел этого пьянящего вдоха абсолютной, дикой свободы вместе с Гоном, даже если он станет последним перед пожизненным заключением в четырёх стенах. Сегодня после уроков они учились использовать спиртовую горелку у турников за школой. Но им помешали пособники Зуши, затаившие обиду за проигранный бой — ту самую стрелу, к которой Гон и Киллуа сумели успешно подготовиться, не оставив противникам никаких шансов. Враги попытались забрать спиртовку, но пока Гон отгонял одного, Киллуа не совсем удачно оттолкнул другого, подкравшегося совсем незаметно, так что его рука проскользнула над пламенем, и образовался ожог. Он был почти уверен, что стоит Иллуми это увидеть, он запрёт его дома и не даст шанса даже попрощаться со школой. Поэтому они договорились — если Киллуа отправляет СМС «SOS», то Гон собирает вещи, берёт лыжи и на автобусе направляется к заправке на выезде. Киллуа находит момент сбежать и едет ему навстречу. А оттуда они карабкаются в гору. Какой бы не была погода. Они смогут, как Кайто и Джин. Теперь они сидели в пещере — не той, что была их изначальной целью, а той, что должна была послужить перевалочным пунктом, куда более маленькая, расположенная ближе в основной дороге, с узким, низко расположенным входом. Когда они начали подъём, ураган так разошёлся, что пришлось срочно занимать ближайшее укрытие. Вход заметало, и они не знали, как будут выбираться отсюда после окончания снегопада. И всё равно восторг Гона превосходил его страх. А Киллуа чувствовал одновременно тревогу за их жизни, радость Гона, распространявшуюся на всё вокруг как тепло от огня, собственную всё ещё робкую радость свободе и давящую меланхолию от предчувствия, что, как бы не повернулись события дальше, он скорее всего останется один и ничего подобного с ним больше не случится. Это был последний лучший момент его жизни — в этом он был уверен. Так они сидели, смотря на огонь горелки и кидая обеспокоенные взгляды то друг на друга, то на вход в пещеру, уже наполовину заваленный снегом, когда заметили, что через метель к ним приближаются два пятна света. Гон и Киллуа за сугробом, преграждавшим вход в пещеру, напоминали одновременно насторожённых зверьков и сошедших с рождественских открыток ангелов, озарённых тёплым сиянием среди всего этого снежного хаоса. — Ночной дозор, всем выйти из сумрака, — произнёс Хисока, светя снятым с головы фонариком прямо в лица детей, когда они с Иллуми наконец разгребли себе проход и протиснулись внутрь. Там хватило бы места для свободного размещения шестерых взрослых, и в нынешнем комплекте они помещались относительно комфортно, если не считать низкого свода, вынуждавшего передвигаться максимум на коленях. Тут не было ветра, и небольшой огонёк горелки потихоньку согревал пространство, поэтому Гон и Киллуа уже сняли куртки и разулись, чтобы немного отогреть замёрзшие ноги. Иллуми с Хисокой ограничились тем, что сняли перчатки, расстегнули куртки и пытались согреть руки, пока с одежды и обуви стаивал снег. Гон и Киллуа ничего не говорили, они подозревали, что у них теперь проблемы серьёзнее выживания в снегопад. — Ну и как вы планировали выбираться отсюда? — наконец спросил Хисока, когда молчание стало утомительным. — Когда погода станет лучше… Через пару дней, — откликнулся Гон. — У вас есть вода? — спросил Иллуми. Киллуа полез в свой рюкзак и протянул ему термос. — И это всё? — поинтересовался он, прежде чем сделать пару глотков. — Дальше мы бы растопили снег, — ответил Гон, — Но много лучше не пить, чтобы не пришлось выходить и опять разбирать выход… Все снова замолчали. Иллуми не задавая вопросов передал термос Хисоке, и тот тоже сделал глоток всё ещё горячего переслащённого чая. — Ну, пока погода не улучшится, нам и правда некуда идти, — заметил учитель, — И вряд ли кто-то поедет сюда нам на помощь. — Здесь кстати ловит связь. В паре метров от пещеры, — сообщил Гон. — Я туда не выйду, пока этот пиздец не прекратится. Или ты хочешь рискнуть? Гон замотал головой. — В прогнозе говорили, что к утру это должно закончиться. Мы же протянем здесь, когда вход совсем завалит? — спросил Иллуми, всё ещё надеясь на хоть какую-то компетентность Хисоки в вопросах безопасности жизнедеятельности. — Да, придётся погасить горелку, чтобы мы не задохнулись, но закрытый проход сохранит нам тепло и мы даже не замёрзнем, если будем оставаться достаточно близко друг к другу! Только надо будет оставить маленькое отверстие для вентиляции, — ответил вместо него Гон, который, кажется, лучше знал эту тему. Иллуми бросил на него неприветливый взгляд. В его глазах всё происходящее было виной Гона в первую очередь. И совместной виной его самого и Киллуа — во вторую. Почему Хисока вызвался оказать им бескорыстную помощь, прозябая в снегах, он пока не понимал. — Я тоже так думаю, — подтвердил Хисока слова ученика. — Раз мы тут застряли, может о чём-нибудь поболтаем? Гон и Киллуа переглянулись, как будто телепатически советовались по какому-то вопросу. — Вы явно что-то скрываете, — прокомментировал это Хисока, — Вы тут застряли с нами вместе, так что ваши тайны — наши тайны! Давайте, выкладывайте. — Это не тайны… Но я знаю, что Джин где-то здесь, — сказал Гон. — Ну это я уже понял. Вы же сюда за этим пошли, искать Джина? Ваша записка мне многое поведала. — Только вы в это, похоже, не верите, — справедливо заметил Киллуа. — На кой кому-то прятаться здесь? Он бы уехал куда-нибудь подальше, если бы хотел слияния с природой. А если не хотел, не стал бы уходить из дома! Не может его тут быть, если он в здравом рассудке. Не хочу никого расстраивать, но я думаю он просто решил начать новую жизнь на новом месте, забыв все обузы прошлого. А кое-кто начал выдавать желаемое за действительное в попытках его найти. — Но Гон прав, на этой горе кто-то есть… Он считает, что это Джин, потому что находил здесь его вещи. — Да! На дереве есть символ, который он вырезал, ему не больше трёх месяцев! А ещё кормушка из такой же коробки, которая у него была для хранения инструментов! — подтвердил Гон. — Коробка в качестве улики? Мне казалось, вы оба поумнее… — Я сначала тоже не был уверен, что мы найдём здесь кого-то, — продолжил Киллуа осторожно, — Но когда мы поднимались, наверху я видел вспышку… Там точно кто-то был. — А потом ещё был звук, он был похож на завывание животного, но я знаю всех обитающих тут зверей и ни один из них так не кричит! — добавил Гон. Теперь переглянулись Хисока с Иллуми. — Вам показалось! — одновременно ответили они. Потому что им и так хватало проблем, чтобы воспринимать в серьёз ещё и новые угрозы, напоминающие по описанию истории не то про нечисть, не то про беглых зэков. Кажется, в нескольких десятках километров отсюда была колония. — Ничего нам не показалось, вы просто оба ссыкуете! — воскликнул Киллуа. — Следи за тем, как разговариваешь! — одёрнул его брат. — Какая разница, ты меня и так никуда больше не выпустишь… Уж лучше бы я тут сегодня до смерти замёрз! — Раз ты говоришь такие вещи, тебя точно не следует никуда выпускать! Ты слишком легко поддаёшься влиянию окружающий идиотов! — Хватит так с ним говорить! — вмешался в их разговор Гон, — Это из-за ваших правил и запретов нам пришлось идти в такую погоду! — Во-первых не смей лезть в наши семейные разговоры! А во-вторых, если бы не знакомство с тобой, нас бы всех тут сейчас вообще не было! Надеюсь, тебя после этого исключат из школы и поставят куда-нибудь на учёт! Я лично напишу заявление, если потребуется! Ты точно представляешь собой угрозу для общества. — Перестань! Я сам хотел уйти! У Гона хотя бы нормальная семья есть, чтобы вмешиваться в семейные разговоры! — Да? Нормальная семья — это отец, который, по его мнению, прячется где-то на горе? — Да! Он наверно стоит того, чтобы пытаться его искать! — А наш, по-твоему, не стоит? — Хочешь сказать, ты бы пошёл его искать? — Я пошёл бы! В отличие от тебя я умею разделять личные обиды и свои обязанности! Очень жаль, что ты этому не научился! Придётся серьёзнее взяться за твоё воспитание! Видимо на этом у Киллуа иссякла уверенность, и он ничего не ответил. — Это всё? — поинтересовался Хисока, — Я думал вы всю ночь будете меня развлекать семейными разборками без рекламных пауз… — Зачем ты вообще пошёл со мной?! — накинулся на него Иллуми, у которого, в отличие от брата, запал ещё не исчерпался. — Помочь! Как и должен учитель по безопасности жизнедеятельности… — Правда? Мне кажется немного подозрительным твоё настойчивое желание идти самостоятельно, не сообщив о своих планах даже директору! — Откуда ты знаешь, что я не сообщил ему? Иллуми замер и напрягся, почти как в машине. — Ты же сказал, что никто больше не знает? — спросил он уже куда тише, но с угрозой. — Да, никто не знает… Но я мог и соврать… — Придурок. — Это твоя благодарность за помощь? — Помощь или попытку использовать меня, чтобы прикрыть свои проёбы? Может это всё-таки ты их надоумил? Или ты боишься, что люди увидят оставленные тобой ожоги на учениках? — Я говорил тебе, что я здесь ни при чём! По-твоему похоже, чтобы они меня боялись? Если из нас двоих кто-то и причинял им вред, то судя по реакции твоего брата, этот кто-то не я! Интересно, почему ты сам так не хочешь впутывать посторонних? Они тоже увидят какие-то следы? У самого совесть не чиста и думаешь, что все такие же? Иллуми одной рукой схватил Хисоку за волосы, а второй впился ногтями в лицо и процарапал от уха к челюсти три короткие линии. Хисока тем временем схватил его за горло и начал душить, повалив набок. Тогда Иллуми вцепился ногтями уже в его ладони, пытаясь оторвать его от себя и одновременно пиная ногой. Они уронили горелку. Гон и Киллуа пытались их растащить, выкрикивая просьбы успокоиться. В один момент Хисока отпустил горло Иллуми, перехватил его руку и поцеловал в запястье. Иллуми отдёрнул обе руки, как будто обжёгся, и посмотрел на него с недоумением. Киллуа и Гон не успели заметить, что случилось, и уже решили, что драка наконец остановилась, но в следующий момент Иллуми снова схватил Хисоку за руки, куда быстрее, чем тот рассчитывал, и успел ногой заблокировать новый нацеленный в него пинок. Хисока, в свою очередь, сумел увернуться от попытки Иллуми извернуться и ударить его локтем, всё ещё сжимая его руки. В конце концов усилия, приложенные, чтобы разнять их, дали свои плоды. — Вы совсем что ли?.. — проговорил Киллуа, когда всё улеглось, — Лучше бы вы вообще не приходили… — Посмотрим, как ты запоёшь, когда завтра придётся откапывать выход! — ответил ему Хисока, который теперь просто лежал, потирая свежие царапины. — По-моему поход получился отличный, — сказал он спустя минуту, снова приподнимаясь, и улыбнулся Иллуми, как будто произошедшая схватка была не более чем игрой, — Думаю, у нас осталось меньше часа до того, как придётся погасить огонь. Если у вас есть, что заточить, сейчас самое время. Гон полез в рюкзак и достал оттуда ещё один термос, завёрнутые в фольгу бутерброды, несколько пачек сухариков и сладкую соломку. — Сухарики и соломку покупал Киллуа. Я просил его взять что-нибудь нескоропортящееся… — пробормотал Гон, как будто оправдываясь. — А что мне надо было, по-твоему, самому батон сушить? Чем это не подходит? — Мы будем отбирать у них еду или ты планируешь благородно голодать? — спросил Хисока у Иллуми, который снова притих в дальнем углу. — Нам всем нужна энергия, так что лучше поешь что-нибудь — ответил тот, не предпринимая никаких действий. — Нам хватит этого, — Хисока забрал одну из упаковок сухариков, пачку соломки и вместе с ними отполз ближе к Иллуми, — оставьте там что-нибудь на завтра на всякий случай. — У меня там ещё есть продукты, на следующие два дня, нормальные, — сообщил Гон, принимаясь за бутерброды. — Вот видишь, я их всё-таки чему-то да научил, — сказал Хисока, открывая пачку сухариков и протягивая Иллуми, чтобы тот присоединялся. Он послушно взял несколько штук. Когда они разделались с «Тремя Корочками», Иллуми поднял с коленей Хисоки пачку соломки, открыл её и предложил таким же жестом, видимо, решив, что теперь его очередь держать что-то в руке. Киллуа время от времени бросал не одобрительные взгляды на эту неожиданную идиллию, воцарившуюся между его братом, который на его памяти ни с кем, кроме как по работе, нормально не общался, и учителем, которого чуть не уволили из-за этого самого брата днём ранее. Закончив с бутербродами, Гон тоже открыл пачку сухариков. — Эй! Тебе нельзя это! — прикрикнул Иллуми, когда Киллуа потянулся взять несколько. Киллуа перевёл не верящий взгляд с брата на пустую пачку, лежащую у его ног, и обратно. Потом он покачал головой и отвернулся, продолжив есть ещё активнее. — Прекрасно, тогда больше карманных денег ты от меня не получишь!.. — Не думаю, что от одной пачки у него вдруг откроется язва, — примиряюще произнёс Хисока, — Чем больше съедят в такой холод, тем лучше. Сейчас любые калории полезнее состава. — Эти сухарики та ещё отрава. — Согласен. Не понимаю, как люди берут в рот что не попадя. Через полчаса проход был занесён почти полностью, сверху осталось расстояние толщиной в ладонь. Они зажгли один из фонариков и погасили горелку. В пещере стало светлее, чем раньше, но глаза у всех постепенно закрывались. Было решено поберечь батареи и выключить свет на ночь, когда все устроятся ко сну. Иллуми предложил Киллуа положить голову ему на колени, но тот отказался, и они с Гоном свернулись в противоположном от взрослых углу, завернувшись в куртки и подложив рюкзаки под головы. Хисока погасил свет. Вокруг стало так темно, что кроме тонкой светлой полосы у входа не было видно ничего. Слышалось, как снаружи завывают порывы ветра и иногда — падают обломанные ветки. Пространство внутри казалось тёплым после проделанной дороги. Запах еды успел выветриться, остался только лёгкий запах газа от горелки, похожий на резину запах курток и влажный, чистый запах снега. Гон и Киллуа, кажется, уснули мёртвым сном, как только оказались в горизонтальном положении. У них обоих был нелёгкий день. Иллуми и Хисока сидели, привалившись к стене. В абсолютной темноте всё ощущалось иначе. — Так почему ты всё-таки не хочешь, чтобы кто-то узнал? — спросил Хисока тихо. — Киллуа могут забрать. За нами следят. Если я в чём-то ошибусь, это будет конец… Он замолчал, но Хисока не стал давить расспросами, и Иллуми продолжил. — Если коротко, то наш отец — один из самых влиятельных людей в городе. Только об этом мало кто знает. Это семейный бизнес, мы все туда включены… Меня он планировал сделать приемником и тренировал, посвящал во всякие тонкости. А потом появился Киллуа, и когда он подрос, у отца заклинила мысль, что его наследник должен быть на него похож… Киллуа очень на него похож…. В общем после этого он взялся за него. Я был не против, Киллуа получил бы большое влияние и большие деньги со временем. Мы вместе смогли бы воспитать его лучше, чем когда отец один учил всему меня… Поэтому я не был против по началу. Но последние годы у него совсем снесло границы… Я привык к тому, что он делал с нами дома, так было нужно. Но он начал регулярно брать Киллуа на встречи с людьми, которые могли убить их. Я говорил, что так нельзя, это обнулит все наши усилия, но отец отказывался слушать. Это было необходимо для семейного авторитета, по его мнению… Для установления имиджа… Когда их снова чуть не убили, я решил забрать Киллуа и уйти. Он может оставаться наследником, но он должен быть в безопасности. Меня учили ставить безопасность семьи в приоритет, поэтому если семья сама становится источников опасности для одного из нас, нужно изолировать от неё того, кто оказывается под угрозой. За остальных он бы не принялся, ему было важно внешнее сходство… Так что я забрал одного Кила. — Так просто забрал? — У моего отца возникли большие проблемы, когда им одновременно заинтересовались несколько независимых журналистов и налоговая. У него были связаны руки впервые в жизни, а я потратил почти все свои накопления на лучшего юриста, какого нашёл, ещё и судье отстегнул, в общем у меня всё получилось, но он за нами следит. И заберёт Киллуа обратно, если появится хоть малейший повод. Мать посылает нам деньги и даже персонал, чтобы по выходным они нам готовили, приводили в порядок квартиру и наши вещи, и всё такое. Она боится, что одни мы тут одичаем, я бы и правда не смог один всем этим заниматься. Она сама родом из этого района, жила здесь, когда его ещё не присоединили к городу. Даже в этой же школе училась. Но она никогда не вспоминает про это место, делает вид, что никакого отношения к нему не имеет… Мы не можем остаться здесь надолго. Отец скорее всего думает, что мы скоро вернёмся сами. Что Киллуа вернётся. Мы должны уехать, пока он не понял, что этого не случится. — Да уж… Тот ещё пиздец, но, знаешь, звучит как интересная жизнь по крайней мере… — А ты? Почему пошёл сюда? — Если я скажу правду, ты не станешь на меня кидаться? Я просто ещё никогда не дрался в такой темноте и немного боюсь. Отложи это до завтра, если очень захочется, в целом-то я не против. — Нет. Не стану. — На них есть пара-тройка синяков от меня. Это были тренировки, о которых они сами просили и Киллуа я даже не бил кстати. А Гон слишком честный мальчик и скорее всего не сможет объяснить это медикам так, чтобы меня не уволили. Лучше было перестраховаться. — Я как-то раз дал Киллуа пощёчину за то, что он сказал, что ненавидит семью и хочет, чтобы мы все сдохли. Не думаю, что он на самом деле этого хочет… И несколько раз оставлял его без ужина в наказание. Один раз без завтрака, он тогда без спроса ушёл кататься на скейте, пока я спал… — Ничего больше? — Нет… А, хотя ещё три года назад я тоже учил его драться, и тогда несколько раз сильно ударил. Но это было в рамках тренировки, он не успел правильно закрыться. Отец потом решил передвинуть тот тип обучения, мы вернёмся к нему через пару лет. Пока на этом точно всё. — Тогда многие дети из школы могли бы ему позавидовать. Просто ослабляй иногда поводья… Чтобы такого как сегодня не случалось. — Хочешь сказать, что это я во всём виноват? — Я такого не говорил. Ладно, я правда не думаю, что тут есть чья-то вина. Пить не хочешь? — Хочу. — Подожди тогда, я сейчас. Хисока осторожно пробрался ко входу в пещеру, чтобы не наткнуться на спящих. Пространство вокруг осветил бледный свет. Это Иллуми подсветил ему дорогу телефоном — света экрана оказалось достаточно для привыкших к темноте глаз. Хисока отковырял немного снега, закрывавшего вход, и съел его. Потом взял ещё горсть и осторожно понёс на их место. Снег таял очень медленно и всё ещё лежал в его руках, когда Хисока поднёс их к лицу Иллуми. Тот сомневался секунду. Потом экран телефона погас, и в темноте Хисока ощутил, как губы коснулись его руки. Иллуми выпил снег до конца, и кончик его языка прочертил линию по влажной ладони. Хисока развернул ладонь, провёл пальцами по прохладной щеке и запустил руку в спутавшиеся от ветра волосы. Рука Иллуми тоже коснулась его головы. Они придвинулись ближе. Осторожно, чтобы не столкнуться, Хисока продолжал наклоняться вперёд, пока они слегка не задели друг друга щеками. После каждый немного сменил траекторию, и на этот раз им удалось встретиться губами. Первый поцелуй казался вопросительным и неуверенным, но быстро он наполнился чувством, стал интенсивнее, требовательнее с обеих сторон. Как будто они хотели исследовать и поглотить друг друга, заполучить друг от друга всё и сразу. Несколько минут они не могли остановиться. Потом Хисока провёл линию из поцелуев к мочке уха Иллуми и начал спускаться ниже, но Иллуми снова притянул лицо Хисоки ближе к своему, чтобы поцеловать в губы, и они слились на следующие несколько минут. Им обоим казалось, что они дышат слишком громко, как бы они не старались соблюдать тишину, что вот-вот кто-то включит в пещере электрический свет и окажется, что на них смотрят сразу со всех сторон. Но это чувство только подстёгивало и подгоняло, а не останавливало их. Они просунули руки под куртки друг друга и проводили хаотичные линии по спине, рёбрам, груди. Добравшись до сосков Хисоки, Иллуми захватил их между пальцами и начал медленно сжимать. Хисока издал тихий стон, они замерли, но никакой реакции со стороны спящих не последовало, их дыхание оставалось тихим и ровным, и Иллуми продолжил. Когда молча выдерживать это стало слишком сложно, Хисока убрал его руки от себя, наклонился, немного приподнял одежду Иллуми и провёл языком по линии кожи над поясом его джинсов. Он услышал беззвучный смех и почувствовал его содрогание. Потом он опустился немного ниже, оттянул край пояса рукой и провёл новую линию. Он был готов продолжать спускаться, добавляя к языку движения пальцев, которые плавно следовали от бедренных косточек к центру, но Иллуми остановил его и снова притянул наверх. Теперь они целовали друг друга медленнее, спокойнее, в конце концов всё плавно сошло на нет, и они остались сидеть, обнимая друг друга, поглаживая то руки, то волосы, то наощупь наклоняясь за ещё одним поцелуем, который почти каждый раз начинался с неловкого толчка или промаха. — Я знаю кое-что о безопасности в замкнутом пространстве, — шёпотом говорил Хисока, — когда люди оказываются надолго изолированы вместе, через какое-то время у них могут начаться вспышки агрессии и нередко доходит до убийств. На нас это сработает? Или у нас всё наоборот из-за того, что мы не ладили с самого начала? — Вряд ли наоборот. Если рассуждать об этом, из нас четверых стоило бы первым убить тебя. — Почему? — Киллуа я убить не дам, себя тоже. А Гона мне потом убить будет проще, если возникнет необходимость. Так что для убийства ради того, чтобы выпустить пар, ну или для еды, ты первый на очереди. Мы втроём против тебя. — Какой ужас… А я-то думал мы подружились… Хисока услышал выдох, который точно был сдержанной усмешкой. Он в очередной раз наклонился за поцелуем, в этот раз попав в линию челюсти. — Слышишь? — прошептал вдруг Иллуми, и Хисока почувствовал как пальцы, игравшие на его коленях, замерли. — Что? — Как будто шаги… Хисока прислушался. Вскоре он тоже услышал. Ветер всё ещё давал о себе знать свистящими порывами, но среди тихого шума гнущихся деревьев появился новый едва различимый, ритмично приближающийся звук. Кто-то шёл по снегу недалеко от входа. — Да, теперь слышу. — Это человек… — прошептал Иллуми ещё тише. — Какой конченый будет тут ходить? — Может, нас ищут? — Тогда они бы кричали что-нибудь… И никто ведь не знает, что мы здесь. Шаги приблизились вплотную и остановились у самого входа. Хотя оба были готовы драться, как только закрывающий их снег будет потревожен, в абсолютной темноте им казалось, что они беззащитны перед тем, что поджидало на противоположной стороне. Им было некуда отступать, не было знания местности, не было оружия, не было даже сил после прошедшего дня. У того, кто попытается зайти, будут все преимущества и единственное, на что можно было рассчитывать — это задержать его на достаточное количество времени, чтобы дети успели сбежать. Но они не успеют, не по этим сугробам. Если бы это и был Джин, то уже сошедший с ума, потому что только сумасшедший будет жить здесь, имея дом в нескольких километрах. А если он увидит своего сына и решит оставить его у себя? Или это был не он, а кто-то другой, обитающий в этом месте? Сумасшедший, охраняющий гору, был не многим лучше дикого зверя. Был ли он вообще человеком? Хисока нашёл руку Иллуми. Они старались даже не дышать, пока кто-то стоял у входа, словно решая, стоит ли зайти. Снег скрипнул ещё раз — шаг вперёд, вплотную к пещере. И ещё полминуты напряжённой тишины. Наконец, снег заскрипел снова, немного тише, ещё тише. Кто бы это ни был, он ушёл. — Думаешь, это мог быть его отец? — спросил Иллуми шёпотом. — Нет, в это я не верю. — Тогда кто? — Леший? — В это тебе поверить проще, чем в то, что его отец не бросал семью, а просто поехал головой? — Почему нет? Истина где-то рядом, агент Скалли. А, нет, вы же с братом из другой вселенной, у вас семейный бизнес… Спасать людей, охотиться на нечисть… — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Я о том, что не так уж и важно, кто это был. Он ушёл. Значит можно считать его кем угодно, это не имеет значения. — Вдруг он вернётся? — Мне кажется, он решил, что тут никого нет. Нас вряд ли кто-то заметит. — Значит, мы можем спать? — Да. Конечно мы можем спать, — Хисока поцеловал его в голову, — Не думай обо всех тех ужасах, которые лезут в твои мысли. У них с реальностью не больше общего, чем у потерявшихся батьков и леших. Они постелили пальто Иллуми под голову, а курткой Хисоки накрылись как одеялом. На жёстких камнях дикой пещеры им спалось как никогда хорошо.