Игра на выжидание

Чон Чонгук был грозой деловых кругов Сеула и тихим кошмаром для любого, кто решался пересечь ему дорогу. В тридцать восемь лет он достиг всего: империя недвижимости и технологий, выстроенная с нуля, идеальное тело в спортзале вместо утренних газет, и репутация человека, с которым лучше не шутить. Высокий, под метр девяносто, с плечами, заполняющими дверной проем, и пронзительным холодным взглядом темных глаз. Он позволял себе оттаивать лишь в присутствии старого университетского друга, Ким Сокджина. Сокджин был его полной противоположностью: солнечный, болтливый, обожающий свою семью. А именно — младшего брата. Тэхена. Тэхен… Кудрявый, кареглазый, вечный кошмар и невольная навязчивая идея Чонгука. Ему было двадцать два, и в каждом его жесте, в каждой дерзкой ухмылке сквозила вызывающая, необузданная жизненная сила. Он не боялся Чонгука. Более того, он, казалось, получал perverse удовольствие, отталкивая его нарочито грубыми шутками, язвительными замечаниями и открытым пренебрежением. — Опять приполз, динозавр? — мог бросить Тэхен, развалившись на диване в гостиной брата, когда Чонгук заходил по делу. — Слухи о твоем вымирании сильно преувеличены. Чонгук лишь молча сжимал челюсть, чувствуя, как знакомый жгучий интерес смешивается с раздражением. Он наблюдал. Ждал. Пять лет. С тех пор как Тэхен был нескладным подростком, а теперь стал… этим. Ослепительным, несносным, невероятным. Его холодный характер давал трещину только для одного человека, и этот человек делал все, чтобы эту трещину не расширять, а закидать камнями. Охота началась не с цветов и признаний. Чонгук был стратегом. Он появлялся там, где мог быть Тэхен, — спонсировал университетский фестиваль, на котором выступала группа парня, «случайно» оказывался в их любимом семейном ресторане. Его настойчивость была тихой, неумолимой, как движение ледника. И Тэхен отчаянно, с пеной у рта, отбивался. Пока однажды не попал в ловушку. Не буквально, конечно. Но Чонгук умел создавать обстоятельства. Небольшая финансовая проблема у Тэхена, которую стыдно обсуждать с братом, «внезапно» решенная анонимным спонсором, раскрытым потом в нужный момент. Молчаливое присутствие, когда у Тэхена случилась паника после проваленного экзамена, и он, забыв о своей ненависти, разрыдался у него на плече. Это было начало конца сопротивления. Чонгук увидел щель в броне и втиснулся в нее, не оставляя пространства для отступления. А потом был перерыв. Ссора. Оскорбления. Тэхен снова захлопнулся, как раковина, обвинив Чонгука в манипуляциях. Три месяца тотального молчания. Три месяца ада. --- Дискотека гудела, как раскаленный улей. Тэхен уговорил Сокджина составить ему и Чимину компанию, чтобы «развеяться». На самом деле он хотел забыть. Забыть низкий голос, твердые руки и ту адскую смесь гнева и обожания, которую вызывал в нем Чонгук. В толпе он чувствовал себя невидимым. Выпил предложенный кем-то яркий коктейль, выпил второй… И мир поплыл. Но не так, как от алкоголя. Волна жара, ударившая изнутри, заставила его схватиться за стойку бара. Сердце заколотилось, в висках застучало. Внизу живота пробудилась тяжелая, пульсирующая волна, нарастающая с каждой секундой. Паника. Он шарил по карманам в поисках телефона, но ни Чимина, ни Сокджина не было видно. Сквозь пелену в глазах он увидел знакомую, слишком знакомую фигуру у VIP-ложи. Высокую, мощную, в идеально сидящем черном пиджаке. Чонгук наблюдал за ним, и его взгляд был подобен льду и пламени одновременно. Двигаясь на автомате, Тэхен подошел, цепляясь за стены. — Отвези меня, — выдавил он, ненавидя слабость в собственном голосе. — Мне плохо. Чонгук даже бровью не повел. Просто кивнул и, взяв его под локоть, слишком крепко, повел к выходу. Его прикосновение жгло сквозь ткань. В салоне черного Rolls-Royce Тэхен плавился. Пот струился по его вискам, шее, сквозь тонкую футболку. Каждый нерв был оголен, каждый звук — ударом по сознанию. А в паху нарастала невыносимая, постыдная пульсация, заставляющая его скрещивать ноги и сжимать зубы. Он чувствовал на себе взгляд Чонгука, тяжелый и всезнающий. — Что они тебе подсыпали, малыш? — тихо спросил Чонгук, и его голос звучал как грубый шелк. — Не знаю… — прошептал Тэхен, откидывая голову на подголовник. — Жарко… Чонгук не повернул к дому Сокджина. Он повел машину в свою крепость, пентхаус на самом верху безликого стеклянного небоскреба. Тэхен был слишком измотан, чтобы протестовать. В лифте он почти потерял сознание, опираясь о зеркальную стену. Чонгук стоял рядом, не дотрагиваясь, но его присутствие было физическим давлением. В квартире — холодный минимализм, стекло и сталь. Чонгук подвел его к дивану, но не дал сесть. — Ты весь мокрый, — констатировал он факт. — И это не пройдет само. Его пальцы коснулись линии челюсти Тэхена, заставив того вздрогнуть всем телом. Это было не прикосновение любовника. Это была проверка. Контроль. — Скажи, чего ты хочешь, Тэхен-а. — Голос был низким, властным, не оставляющим места для лжи. Тэхен зажмурился, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам от смеси стыда, отчаяния и всепоглощающего желания. — Прекрати… — Врешь, — отрезал Чонгук. Его руки опустились на его плечи, сжимая так, что должно было быть больно, но боль терялась в море огня. — Ты дрожишь. Ищешь это. Ищешь меня. Все эти годы искал, просто боялся признаться. И тогда в Тэхене что-то сломалось. Оборвалась последняя нить сопротивления. Он открыл глаза, полные слез и вызова. — Да! Черт возьми, да! Я хочу тебя! Я любил тебя больше пяти лет, с тех пор как ты в первый раз пришел к Сокджин-хёну и назвал меня «непослушным щенком»! Ненавидел за это! Ненавидел себя! Доволен? Мгновение тишины. И потом холод в глазах Чонгука растаял, сменившись чем-то первобытным, хищным и бесконечно голодным. Он не сказал ни слова в ответ. Он просто взял то, что всегда считал своим. Одежда рвалась под его руками. Поцелуй не был нежным — это был захват, заявка на собственность. Тэхен отвечал с такой же яростью, кусая губы, царапая плечи, впиваясь пальцами в черные волосы. Чонгук поднял его, как перышко, и прижал к холодной стеклянной стене, открывающей вид на ночной город. Его руки, огромные и шершавые, обхватили его бедра, раздвинули их. — Смотри, — прошептал он горячо в ухо, когда Тэхен, закинув голову, застонал от первого, невыносимо медленного проникновения. — Смотри на город. Он у моих ног. А ты… ты у меня в руках. Ритм был неумолимым, властным. Чонгук не давал ни секунды передышки, выжимая из него каждую слезу, каждый стон, каждое признание. Тэхен плакал, кричал, цеплялся за него, как утопающий. Волны удовольствия, усиленного действием таблетки, смешивались с болью и сокрушительным психологическим прессингом. Он был разоблачен до самой сути, и Чонгук видел в нем все. Когда их тела наконец слились в изнеможении на полу перед панорамным окном, Тэхен лежал, прижавшись лбом к холодному стеклу, весь в слезах, синяках и дрожащий. Чонгук, тяжело дыша, притянул его к себе, обвив мощными руками вокруг груди, прижав спину к своей потной, горячей коже. Он наклонился к его уху, и голос его больше не был холодным. Он был хриплым, сырым от эмоций. — Пять лет? — прошептал он, и в интонации сквозило нечто, похожее на изумление и триумф. — А я думал, я был один такой сумасшедший. С самого начала. И впервые за всю эту безумную ночь Тэхен почувствовал не боль, не стыд, а странное, щемящее облегчение. Ловушка захлопнулась. Но он больше не хотел из нее вырываться.