Кудрявое чудо

Утро ворвалось в комнату не противным звоном будильника, а мягким, золотистым светом, который пробился сквозь неплотно задернутые шторы. Снег отражал солнце, делая квартиру непривычно яркой. Ваня проснулся первым. Несколько секунд он лежал неподвижно, боясь даже открыть глаза — страх того, что события прошлой ночи окажутся лишь плодом его изможденного воображения, был почти осязаемым. ‎ ‎Но ощущение тяжелого тепла рядом и тихий, мерный звук дыхания развеяли все сомнения. ‎ ‎Ваня осторожно повернул голову. Никита спал, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в изгиб Ваниного локтя. В утреннем свете его шоколадные кудри казались еще ярче, а лицо — безмятежным и юным. Он выглядел так органично в этой постели, что Ване на миг показалось, будто парень был здесь всегда. ‎ ‎— Это правда... — едва слышно прошептал Ваня, чувствуя, как горло перехватывает от избытка чувств. ‎ ‎Никита зашевелился. Его реснички дрогнули и он открыл глаза. Секунду он смотрел на Ваню с легким недоумением, словно заново осознавая границы своего нового, большого тела, а затем его лицо озарила широкая улыбка. Это была та самая знакомая Ване «кошачья» улыбка — немного лукавая и бесконечно преданная, только теперь она сияла на человеческих губах. ‎ ‎— Доброе утро, — прохрипел он. ‎ ‎Никита потянулся всем телом, и в этом движении всё еще угадывалась невероятная, почти сверхъестественная грация хищника. Он уткнулся носом в шею Вани, глубоко вдыхая его запах. ‎ ‎— Я думал, мне приснилось, — честно признался Ваня, крепче прижимая парня к себе, зарываясь пальцами в его мягкие волосы. — Что я проснусь, а ты снова маленький кудрявый комок на краю подушки. ‎ ‎— Я здесь навсегда, — серьезно ответил Никита, заглядывая ему прямо в душу своими янтарными глазами. — Обратного пути нет. Моя человеческая жизнь началась с твоего поцелуя. Если ты не прогонишь меня, конечно... ‎ ‎Ваня рассмеялся, и этот смех был полон такого облегчения, какого он не чувствовал никогда. ‎ ‎— Прогнать тебя? Да я теперь тебя из дома без присмотра не выпущу! Ты хоть представляешь, скольким вещам мне нужно будет тебя научить? Мир людей гораздо сложнее, чем мир подоконников и мисок с паштетом. ‎ ‎С этого дня жизнь Вани наполнилась совершенно новыми красками. Период адаптации был одновременно комичным и трогательным. Программисту-одиночке пришлось стать наставником для существа, которое знало о любви всё, но ничего не смыслило в быте. ‎ ‎Ему пришлось учить Никиту пользоваться столовыми приборами — парень поначалу пытался есть, наклоняясь низко к тарелке, и недоуменно вертел в руках вилку. Пришлось объяснять, что одежда — это не просто способ скрыть наготу, но и защита от холода. Причем Никита оказался крайне привередлив: он признавал только мягкие, натуральные ткани. Если свитер хоть немного был колючим, парень с негодованием отбрасывал его в сторону, смешно морща нос. ‎ ‎Многие «кошачьи» привычки остались с Никитой навсегда. Он по-прежнему обожал сидеть на высоких поверхностях — Ваня не раз заставал его сидящим на кухонной столешнице или даже на шкафу, куда Никита забирался с пугающей легкостью. Он всё так же игнорировал концепцию личного пространства, считая, что если Ваня работает, то это лучшее время, чтобы забраться к нему на колени и положить голову на плечо. ‎ ‎— Никита, я пишу код, мне нужно видеть монитор, — мягко ворчал Ваня, хотя сам уже не представлял, как мог работать иначе. ‎ ‎— Я не мешаю, — мурлыкал Никита. — Я просто делюсь с тобой теплом. Без тепла код будет холодным. ‎ ‎И Ваня соглашался. Удивительно, но его производительность выросла. То, на что раньше уходили недели депрессивного самокопания, теперь решалось буквально за пару дней. Никита стал его музой. ‎ ‎Но за этой идиллией начали проступать первые сложности... ‎ ‎Никита был существом другого порядка и его восприятие мира порой ставило Ваню в тупик. Он мог часами смотреть в одну точку на пустой стене, утверждая, что видит там тени, или внезапно замирать, прислушиваясь к звукам, которые человеческое ухо уловить не могло. Его преданность была абсолютной, но в ней сквозила пугающая зависимость — у Никиты случались панические атаки, если Ване приходилось уходить из дома дольше, чем на час. ‎ ‎Они начали выходить в мир, но сначала это были короткие прогулки в сумерках. Никита смотрел на город широко открытыми глазами. Обычные вещи, по типу светофора, вызывали у него смесь восторга и тревоги. Он держал Ваню за руку так крепко, словно боялся, что реальность может в любой момент схлопнуться обратно. ‎ ‎Вечерами, когда город за окном снова затягивало сизой дымкой, они устраивались на диване. Никита засыпал, уткнувшись в грудь Вани, но теперь его сон часто был тревожным. Он что-то шептал и судорожно сжимал пальцы. ‎ ‎Ваня смотрел в окно на темные улицы и понимал: впереди их ждет не только счастье. Им придется столкнуться с миром, который не принимает отклонений от нормы... ‎