Кудрявое чудо

Две недели пролетели как в лихорадочном сне. Квартира Вани превратилась в кокон, где реальность за пределами входной двери казалась чем-то абсолютно несущественным. Здесь, внутри, время измерялось не часами, а циклом их дыхания. Ваня ловил себя на мысли, что готов навсегда исчезнуть из социума, лишь бы продолжать изучать этот странный, хрупкий мир, который они с Никитой создали вдвоем. ‎ ‎Но внешний мир был настойчив. ‎ ‎Телефон Вани вибрировал на столе. Макс и Лена, которые были его единственными реально близкими друзьями, буквально "взрывали" телефон звонками и сообщениями. Для них Ваня, всегда аккуратный в дедлайнах и встречах, внезапно превратился в "черную дыру". ‎ ‎— Нам нужно выйти, Никита, — Ваня вздохнул, глядя на парня. ‎ ‎Никита сидел на подоконнике, свернувшись в комок, подтянув колени к подбородку. Он мог проводить так часы, завороженно наблюдая за тем, как за окном танцуют снежинки. В мягком свете дня его кудри казались невесомым нимбом. Он выглядел настолько органично в своей тишине, что Ване было почти физически больно разрушать эту идиллию. ‎ ‎— Друзья волнуются. Они думают, что со мной что-то случилось. Мы просто покажемся им, посидим в кафе часик, и всё. Хорошо? ‎ ‎Никита медленно повернул голову. Его янтарные глаза, обычно теплые, сейчас отражали холодный свет зимнего неба. ‎ ‎— Там... много всего? — спросил он тихим, всё еще немного ломким голосом. ‎ ‎— Будет довольно шумно, — честно признался Ваня. — Но я буду рядом. Я буду держать тебя за руку. Каждую секунду. ‎ ‎Никита спрыгнул с подоконника. Он сделал это с той пугающей бесшумностью, которая выдавала в нем зверя. Подойдя к Ване, он прижался лбом к его плечу, закрыв глаза и впитывая запах его кожи — единственный запах, который давал ему ощущение безопасности. ‎ ‎— Если ты будешь держать за руку, то я пойду. ‎ ‎Кафе было переполнено. Запах молотого кофе, тяжелый пар от кофемашины, звон посуды и гул десятка голосов обрушились на Никиту, едва они переступили порог. Колокольчик над дверью заставил его вздрогнуть всем телом — для его обостренного слуха этот звук был подобен удару молота по металлу. Ваня почувствовал, как пальцы парня судорожно впились в его ладонь, ища опору. ‎ ‎— Спокойно. Я здесь, — прошептал Ваня, переплетая их пальцы так крепко, как только мог. ‎ ‎Макс и Лена уже ждали их. Когда они увидели Ваню, их лица озарились привычными улыбками, но стоило им перевести взгляд на того, кто шел следом, как время словно замедлилось. Макс, что собрался по обыкновению выдать какую-то шутку, замер с полуоткрытым ртом. ‎ ‎Никита выглядел вызывающе, почти болезненно красиво. Безразмерный бежевый свитерок сползал с его плеча, обнажая бледную ключицу, а копна шоколадных завитков жила своей жизнью. Но больше всего привлекали внимание его глаза — огромные, янтарные, смотрящие на мир с какой-то древней, нечеловеческой мудростью. ‎ ‎— Ого... — выдавил Макс, медленно поднимаясь. — Ваня, ты нас добьёшь. Это с этим эльфом ты пропадал столько времени? ‎ ‎— Познакомьтесь, это Никита. Мой парень. ‎ ‎Лена, всегда чувствительная к красоте, казалось, забыла, как дышать. ‎ ‎— Божечки, — прошептала она, не сводя глаз с Никиты. — Он же... он как ожившая картина. Ваня, где такие рождаются? Эти кудри... можно потрогать? ‎ ‎Она машинально потянулась рукой к его голове. Ваня заметил, как в ту же секунду зрачки Никиты расширились, становясь почти черными — верный признак крайнего стресса. Парень замер, не дыша, и только мертвая хватка Вани за руку удерживала его от того, чтобы не сорваться с места. ‎ ‎— Прости, Ленок, он не очень любит прикосновения, — мягко перехватил ее руку Ваня. — Немного стесняется новых людей. ‎ ‎Никита посмотрел на Ваню с такой бесконечной, преданной благодарностью, что у того на мгновение сжалось сердце. Весь вечер Никита вел себя как инопланетный гость, что пытается постичь правила чужой цивилизации. Он с опаской пробовал десерт, вздрагивал от каждого громкого смеха за соседним столом и почти не говорил. Но когда он всё же подал голос, за столом воцарилась тишина. ‎ ‎— Ваня спас меня от дождя, — произнес он в ответ на вопрос о знакомстве. — Там было холодно. И темнота. А он принес меня в тепло. И больше не отдаст холоду и тьме. ‎ ‎В его словах была такая обезоруживающая честность, что даже Макс, любитель на каждом шагу шутить, почувствовал неловкость. Это была не просто влюбленность — это была фатальная связь, которую невозможно объяснить логикой. ‎ ‎Когда они вернулись домой, шум города наконец остался за дверью. Квартира встретила их запахом лаванды и тишиной, которая теперь казалась исцеляющей. Никита сорвал с себя ботинки и куртку с какой-то яростью, словно эта одежда была кандалами. Он выглядел эмоционально выпотрошенным. ‎Ваня подошел к нему в полумраке коридора, обхватил за талию и притянул к себе, утыкаясь носом в висок. ‎ ‎— Прости, малыш. Это было слишком для первого выхода? ‎ ‎Никита не ответил. Вместо этого он развернулся в его руках и с какой-то отчаянной, почти животной жадностью начал покрывать лицо Вани поцелуями. Он облизывал его щеки, губы, подбородок, терся носом о шею — ему нужно было стереть из памяти чужие запахи, голоса и взгляды, заменив их единственным важным для него человеком. ‎ ‎Ваня подхватил его под бедра, и Никита, ловко обвив его ногами, позволил унести себя в спальню. Там, на знакомых простынях, в ритме их общего дыхания, мир снова стал правильным и понятным. ‎ ‎Позже, когда они лежали в объятиях друг друга, Никита прижался к груди Вани, слушая его сердцебиение. ‎ ‎— Я никогда больше не останусь один, без тебя? Ты же точно не оставишь меня в холоде? — прошептал он в пустоту комнаты. ‎ ‎— Никогда, я клянусь тебе, — Ваня перебирал его кудри, чувствуя, как парень постепенно расслабляется. — Ты дома. Мы всегда будем вместе. ‎ ‎Никита издал звук, очень похожий на довольное, глубокое мурчание, и вскоре уснул. Но Ваня еще долго лежал с открытыми глазами. Он понимал, что выход в мир был лишь первой трещиной в их идеальном шаре. ‎ ‎Мир увидел Никиту, и теперь ему нужно стать частью этого самого мира.