Защита Лёльки

События, которые привели Лёльку туда, куда он абсолютно не планировал, — а именно к поцелую с капитаном хоккейной команды «Молоты» в городском парке у обледеневшего фонтана, — копились постепенно, нарастая как снежный ком. И состояли в основном из неприятностей. Сначала — отмена утреннего льда под предлогом срочной подготовки молодёжной сборной по хоккею, «ну-вы-же-понимаете-у-них-график». Потом — трещина в ребре от падения на тренировке. Кто-то из этих дебилов с клюшками не убрал после себя шайбу, и, засыпанная крошкой льда, она привела к травме. Наконец — финальный гвоздь в крышку гроба фигурного катания спортшколы «Кристалл». Глухой, сухой треск, похожий на выстрел. Девчачий крик. Звон падающего стекла. Пол раздевалки под ногами Лёльки будто накренился. Фигурист сорвался с места и в одних носках рванул через переход к малой арене. В дверях его чуть не снёс с ног хмурый Кирилл, капитан хоккейной команды «у-них-график». Громила бежал туда же, а поскольку был ближе к арене, успел быстрее. Лёлька отстал не сильно. Они вылетели на лёд с разницей в несколько секунд. В воздухе висело облако пыли, кружился какой-то мелкий мусор и голубиные перья. Посреди площадки, словно подстреленный десептикон, лежал огромный софит. Осколки стекла и пластика веером разлетелись по льду. Перед грудой обломков, поджав под себя ногу, сидела Маша, самая младшая в резервной группе фигуристов. Её лицо было мокрым от слёз, а по белоснежному гамашу ползло алое пятно. К ней уже подбегал второй тренер, Сергей Петрович. Не «открыватель звёзд», а давно и окончательно сдавшийся уставший мужчина с лицом пепельного цвета. Он поднял крошечную Машу на руки, крикнул, чтобы позвали медика, и зашагал в холл. В дыру на потолке, откуда с мясом был вырван софит, было видно весеннее небо и голубей. *** Разговор в кабинете директора был предсказуем, как финал «Ёлок». Воздух пах растворимым кофе и неудачами. Директор, бывший хоккеист с лицом боксёра, бубнил, глядя в окно, а не на Лёльку и Сергея Петровича. — Вы уж понимаете, лёд — ресурс ограниченный. У хоккея приоритет — сборы, лига. Ваша арена закрыта, ремонт… — он развёл руками, изображая вселенскую скорбь, — дело перспективы отдалённой. Лёлька не выдержал молчания. Он сделал шаг вперёд, спина — струна. — А наши сборы? Подготовка? Мы в прошлом сезоне привезли два серебра и бронзу с «Надежд России»! — голос звучал чётко, как удар конька о лёд. — А хоккеисты где были? Вылетели в четвертьфинале регионального этапа? У нас есть результаты. Почему мы должны тренироваться тогда, когда нормальные спортсмены спят? Директор медленно, с театральным вздохом, повернулся к нему. Его взгляд был тяжёлым и пустым. — Лёва, не упрощай. Ты же умный парень. Результаты — это прекрасно, — он сделал драматическую паузу. — Но у «Кристалла» есть спонсор. Владимир Сергеевич Барсков. Его фонд оплачивает половину коммуналки за этот дворец и новую форму для молодёжки. Знаешь, кто такой Барсков? Лёлька молчал, понимая, что его самые сильные карты будут отбиты козырями — материальной выгодой. — Бывший игрок «Молотов». Чемпион. Действующий вице-губернатор. Для него на льду возможен только хоккей. А не кораблики и двойные аксели. В хоккее, и только в нём, Барсков видит будущее школы. А ваши «Надежды России» — это, конечно, мило… но бронзовой медалью аварийную крышу не заделаешь. Самое удобное время, ты же знаешь, мы в аренду сдаём. Чтобы уважаемые люди могли шайбу покидать. Не у них же лёд отнимать, это живые деньги! Директор заложил руки за спину и уставился на стенд с пыльными кубками турниров десятилетней давности. — Так что давайте без эмоций. Вам выделяем утренние часы. С пяти до семи. И вечерние. С десяти и… до скольки хотите, в общем. Довольствуйтесь. Лёлька чувствовал, как ярость и бессилие сводят челюсть. Сергей Петрович тяжело вздохнул и положил ему на плечо руку, похожую на бетонную плиту. — Пойдём, Лёль. Лучше такой лёд, чем никакой. *** Первая же тренировка на «чужом» льду стала подтверждением худших ожиданий. Стрелка часов в холле уже сместилась в сторону одиннадцати.Лёлька и фигуристы, переодетые в тонкие трико и свитера, минут десять топтались у бортика. Холод ото льда пробирал до костей. — Ну сколько можно?! — шепнула одна из девочек, прыгая с ноги на ногу. Лёлька не выдержал. Он перекинулся через бортик и выкатился на лёд, минуя рассыпанные шайбы. — Кирилл, ваше время вышло, — голос прозвучал громче, чем он рассчитывал, разрезая гул голосов и скрежет коньков. — Вы не даёте нам начать разминку. Лёд замер. Хоккеисты обернулись. Кирилл медленно, с преувеличенной неспешностью, подкатил к нему, остановившись так близко, что Лёлька почувствовал запах его дезодоранта. — Я не ослышался, Лёленька? — Кирилл произнёс это сквозь зубы, уголок рта пополз вверх. — Ты нам указываешь? — Меня зовут Лев, — выдавил Лёлька, чувствуя, как голос предательски дрогнул от сдерживаемой ярости. — И да. Указываю. По расписанию. Кирилл насмешливо окинул его взглядом с ног до головы, задержавшись на тонкой шее, где пульсировала от напряжения артерия. — А если нет? Что сделаешь? Применишь технику "Защита Лельки"? Заплачешь? — тихо, почти ласково сказал Кирилл. Он развернулся к нему спиной и крикнул команде: «Чего встали? Доигрываем!» Хохот, грубый и гулкий, гулким эхом отлетел от бортиков. Лёлька стоял, чувствуя, как жар стыда и бессилия жжёт щёки. Он развернулся и поехал назад, к своим, слыша вдогонку радостный вопль нападающего Димона: — Шайбу пачкой не слови, балерина! Его мир сжался до колющей боли под рёбрами. Это была открытая война. И он только что проиграл первый бой. *** Но Лёлька сдаваться не собирался. Взяв в подкрепление главного тренера по фигурному катанию, Тамару Ивановну, он снова пошёл на скандал у директора клуба. Добился, что график будут контролировать более чётко и хоккеисты станут освобождать лёд за 15 минут до начала тренировок фигуристов. И потребовал, чтобы арену поделили на две части, хотя бы на некоторых занятиях, например, когда тренируются вратари. Чтобы новички получили хотя бы немного удобного времени для занятий. Директор юлил и возмущался, но Ивановна в нужный момент треснула кулаком по столу и пообещала, что на этот раз точно уволится. Директор сдался. Лёд разгораживали конусами, и по левой половине катали малыши, а по правой махали клюшками хоккеисты. Но это не прекратило войну, наоборот, перевело её в острую фазу. Шайбы, выпущенные «нечаянно», как снаряды влетали в зону фигуристов, заставляя детей визжать и уворачиваться. В ответ, проезжая мимо, ребятишки назло валили оранжевые конусы, приводя хоккеистов в ярость. Дальше — больше. Конфликт выплеснулся в соцсети. В паблике «Кристалл LIFE» нападающий Димон выложил коллаж: плачущий клоун в пачке. Подпись: «Наши танцоры готовятся к новому сезону». Лёлька, недолго думая, апнул новость полугодовой давности: «Молодёжная хоккейная команда «Кристалл» покинула чемпионат после драки с вратарём «Сокола». Хештег: #ТакойХоккейНамНеНужен! И Лёльку, и Димона вызвал директор и насколько мог строго потребовал прекратить накалять соцсети. Ни хоккеист, ни фигурист, хмуро смотревшие в разные окна кабинета, никаких обещаний не дали. И была ещё одна линия фронта — мужская раздевалка. Графики иногда пересекались, и хоккеистам приходилось встречать фигуристов, уже переодетых для тренировки, или наоборот, раздевающихся. Все делали вид, что не замечают друг друга, лавировали так, чтобы случайно не соприкоснуться в тесном пространстве. Но Лёлька уголком глаза следил за капитаном хоккейной команды, словно надеясь нащупать в нём слабину, увидеть на голом теле точку, куда можно ударить, чтобы победить. У капитана были широкие плечи, узкая талия, гладкая кожа, под которой плавно перекатывались мускулы. Слабых мест не было видно, но иногда на руках, рёбрах и ногах вспухали ссадины и темнели синяки, постепенно становясь жёлтыми. Кирилл занимался тем же самым. Тайком сканировал фигуристов, большей частью фокусируясь на Лёльке. Удивлялся, что в тонком, почти тощем теле есть сила для высоких прыжков, пируэтов и изнуряющих тренировок. Поражался длинным пальцам, округлым движениям Лёльки, его гибкости и ловкости. Отмечал, что после тренировки Лёлька не бежал первым в душ, а оставался, помогая Петровичу собирать конусы. Терпеливо, без насмешек, показывал самой младшей девчонке базовую дугу, держа её за руку. Отдавал свою запасную пару перчаток пареньку, который вечно всё забывал. Это было странно. Неуместно. В их мире хоккеистов такое считалось зашкваром и слабостью. Но главный удар по его привычной и складной картине мира капитана случился за пределами дворца. Кирилл коротал время в «Ледяном экспрессе», кафешке напротив арены, и ждал, пока освободится тренажёрный зал. Сквозь стекло он увидел Лёльку, Петровича и двух мужчин в деловых костюмах. Они тоже зашли в кафе и, не заметив Кирилла, сели у окна. Их беседа выглядела деловой. Лёлька что-то горячо доказывал, махал руками и в чём-то убеждал. Тренер сидел прямо, с непроницаемым лицом, изредка кивая. Но разговор был недолгим. Мужчины встали первыми, пожали руку Сергеичу, натянуто улыбнулись и вышли. Когда они прошли мимо Кирилла, тот услышал обрывок их диалога. — Ну нет, конечно, они молодцы, — сказал один, поправляя галстук. — Но фигурное катание — это всё-таки бабская хоботня. Не наш масштаб. Не наша аудитория. Деньги на ветер. Они сели в иномарку и уехали. Кирилл перевёл взгляд обратно в кафе. Лёлька больше не сидел прямо. Он сгорбился, уткнувшись лицом в ладони, а потом резко отодвинул от себя стакан с соком. Даже отсюда было видно, как дрожат его плечи. Не от слёз — от бешенства. И тут с Кириллом случилось нечто необъяснимое. Сквозь привычное презрение и раздражение ко всем этим «мальчикам в пачках» прорвалось новое чувство. И это была не жалость. Это были ярость и возмущение. Ненависть к мужчинам, которые походя обнулили Лёльку. Незнакомые, богатые и глупые люди плевали не только на фигурное катание. Они плевали на сам лёд, на каторжный труд, который Кирилл теперь очень хорошо понимал, хотя тот и выглядел иначе, чем труд хоккеиста. Впервые Киру стало обидно не за себя и свою команду, а за того, кого он считал если не врагом, то раздражающим фактором точно. *** Задумчивость Кирилла была настолько плотной, что её не заметил бы только слепой. Олег Афанасьевич слепым не был. Вечером, когда Кир молча давил макароны вилкой, не собираясь их есть, отец спросил: — Кир, что случилось? Опять терки с Димоном? Или тренер давит? — Не, — Кирилл мотнул головой. — Просто… тупик. И это вроде вообще не моё дело. А вроде как и моё. Он продолжал мять макароны, которые уже превратились в пюре, и принялся рассказывать отцу о заносчивых фигуристах, о противном, но вроде уже и не очень Лёльке, о подсмотренной сцене в кафе, об обиде за спорт, который снобы на иномарке назвали «бабской хоботнёй». Отец походил из угла в угол. Потёр переносицу. Почесал лысину. — Да… «Кристалл» хиреет. Вам нужен прорыв. Зрелище. Оно может привлечь деньги и на ремонт, и на развитие. Просто этим давно никто не занимался. И вряд ли будет. Но если вы объедините усилия… Кто знает? — Объединить усилия? С кем? — Кир поднял глаза от макаронной каши. — С фигуристами. Сделайте вечер какой-то… День открытых дверей или концерт. Позовите чиновников, телевидение местное. Я могу пригнать своих студентов для массовости. Что-нибудь типа «Сила и Грация» или как-то так. В программе — товарищеский матч, ваши номера с клюшками и их пируэты. Пусть все увидят, что «Кристалл» — это не две враждующие банды и закрытые залы, а одна команда. Что на льду рождается нечто уникальное. Шанс есть, сынок. Особенно когда кажется, что его нет. Кирилл наконец похоронил останки макарон в мусорке, помыл тарелку, лёг на кровать и уставился в потолок. Идея, конечно, провальная. Но… Если и правда переговорить с этим Лёлькой? *** Однако уже на следующий день провальная идея оказалась невозможной. Конфликт, который вроде бы угасал, вспыхнул с новой остротой. Бензина подлил нападающий Димон. Лёлька в раздевалку пришёл сильно раньше — перемотать лодыжку перед ночным льдом. Он сидел на скамейке, прислонившись к холодным шкафчикам, когда дверь с грохотом распахнулась. Ввались, гогоча и беззлобно переругиваясь, хоккеисты. Димон заметил его первым. — О, балерина нашу гардеробную для гримерки облюбовала! — он гаркнул так, чтобы слышали все. — Смотрите, у меня встал! Лёлька стиснул зубы, продолжая наматывать бинт. Игнор. Игнор. Игнор. Но Димона это только раззадорило. Он с шумом начал рыться в шкафчике рядом с Лёлькой. Потом, с размаху распахнув дверцу, ударил ею фигуриста по голове. Боль, острая и яркая, пронзила ухо. Лёлька вскрикнул — коротко, непроизвольно — и прижал пальцы к голове. На них была кровь. — Ой, блин! — с фальшивым ужасом воскликнул Димон, оборачиваясь. Его лицо расплылось в широкой, довольной ухмылке. — Совсем не заметил тебя, Лёленька! Прости, родной, нечаянно вышло! Он возвышался над сидящим Лёлькой, широко расставив ноги. Фигурист медленно встал. Боль в ухе пульсировала в такт бешеному сердцебиению. — Извинения не принимаю, — тихо, но чётко сказал Лёлька. Каждое слово было будто выпилено изо льда. — Это очень хреновая актерская игра. Прям как в четвертьфинале. Ухмылка сползла с лица Димона. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — Что-что ты сказал, пидарок? Я тебе сейчас… — Димон, хватит. Голос прозвучал внезапно и резко. Из дальнего угла поднялся Кирилл, ещё не успевший переобуться. Подошёл, встав между Димоном и Лёлькой как судья, напоминающий правила. — Шутки шутками, но это уже переходит все границы, — сказал Кир, глядя прямо на Димона. Его взгляд был холодным и тяжёлым, капитанским. — Травм я не допущу. — Да он сам лезет! — взорвался Димон, тыча пальцем в сторону Лёльки. — Слышал, что ляпнул?! А ты чего, Кир, на его сторону встал? Или ты тоже из этих? — Я ни на чью сторону не встаю. Я говорю, что ты заходишь слишком далеко, — голос Кирилла не повысился, но в нём появилась сталь, которую члены команды хорошо знали. — У нас тут не джунгли. Есть правила. И вряд ли твой папа тебя отмажет от драки в раздевалке. Кажется, он все свои ресурсы на четвертьфинале потратил? Это было низко. Но точно в цель. Димон сжался, будто его ударили. Он метнул ядовитый взгляд сначала на Кирилла, потом на Лёльку. — Поня-я-я-тно, — он выплюнул это слово с таким презрением, что оно повисло в воздухе ядовитым облаком. Пока они стояли, измеряя друг друга взглядами, Лёлька не стал ждать развязки. Исход их дуэли «кто-тут-альфа-хоккеист» был ему безразличен. Не сказав ни слова, не кивнув, не бросив взгляда, он спокойно собрал свою аптечку, встал и направился к выходу. Дверь раздевалки мягко закрылась за ним, отсекая голоса спорящих. Лёльке пора было на лёд.