Защита Лёльки

Шоу, оно же концерт, оно же благотворительное мероприятие, оно же «Лед и пламя», было назначено на первые числа сентября. Тут и начало очередного спортивного сезона, и учебного года, и старт новых надежд. Напряжение витало в воздухе ледового дворца, смешиваясь с запахом пыльного ковролина и сыростью арены. Но это напряжение теперь приобретало иной оттенок: не адреналин и предчувствие драки, а волнение перед сложным и важным выступлением. Режиссер, с глазами, горящими как прожектора, носился по арене, выискивая все новые недочеты и предлагая новые идеи. Ирма обзванивала своих самых преданных поклонников, по секрету сообщая им, что в ледовом дворце готовится «что-то совершенно, невообразимо прекрасное». Отец Кира, как и обещал, направил два десятка студентов-волонтеров, чтобы они встречали гостей и помогали им рассесться. Тренер хоккейной сборной кинул клич среди ветеранов спорта и набрал приличную команду крепких старичков, которым до чертиков надоело сидеть все лето дома и которые жаждали погонять шайбу «как в старые добрые времена». В последнюю репетицию, когда отточенные до автоматизма номера слились в единое, пусть не идеально гладкое, но живое полотно, все замерли в центре. Хоккеисты, фигуристы, режиссер. Тишину нарушил Димон, громко, на всю пустую арену, хлопнув клюшкой о лед. — Ну что, артисты? Завтра всех порвем? И после секундной паузы кто-то из девочек-фигуристок крикнул в ответ: — Закружим до тошнотиков! И общий смех, громкий, сдобренный усталостью и внезапной, невероятной общностью, раскатился под сводами. Кирилл стоял рядом с Лёлькой, их плечи почти соприкасались. Капитан, скосив глаза, видел, как фигурист улыбается, краснея до ушей. День представления выдался электрическим, как будто собиралась гроза. Воздух над ареной гудел от сгустившегося волнения, команд, выкриков, смеха и настраивающейся музыки. Лёд, тщательно отполированный, ждал лезвий коньков. Кирилл, наблюдавший за заполнением трибун, почувствовал тяжесть в животе. Вот в почетную ложу, сопровождаемый свитой мужчин в деловых костюмах, вошел Барсков. Лицо у него было желчное, недовольное, будто он пришел не на праздник, а на разбор полетов. И рядом, как тени, директор спортшколы и отец Димона. Кирилл непроизвольно сжал кулаки. Так вот оно что. Не просто мелкие пакости — затевался какой-то подкоп. Тем временем Лёлька помогал волонтёрам, встречавшим гостей. На крыльце и в коридорах царила дикая суматоха. В ее гуще парень заметил одинокую старушку в строгом безупречном костюме, с седыми волосами, уложенными в элегантные завитки наверх. Такую прическу делала для одной из своих ролей мама, что-то там про древние 50-е годы. Старушка, казавшаяся среди спортсменов и молодежи чужеродной, совсем не выглядела потерянной. С интересом она изучила доску почета, на девяносто процентов состоявшую из тренеров и игроков «Молота» и на десять процентов — из фигуристов. Потом с не меньшим интересом стала изучать дыру на стене, где отошла от влаги штукатурка. — Простите, вам помочь пройти в зал? — мягко обратился к пожилой женщине Лёлька. Старушка обернулась. Её лицо, испещренное морщинами, озарила неожиданно молодая, живая улыбка. — Спасибо, милый. Давно я тут у вас не была. Так все изменилось. Где, говоришь, у вас сегодня перформанс? — Она с готовностью взяла под руку Лёльку, позволила провести себя в зал и усадить на пластиковое сиденье поближе к проходу. — Удачи вам сегодня. Сделайте красиво, — прощаясь, старушка кокетливо склонила голову на бок. Лёлька, слегка озадаченный, кивнул и помчался готовиться к выступлению.

***

Свет погас, вынуждая стихнуть гул и бормотание трибун. На лёд упали первые лучи софитов. Открытие, первый номер, на который делался упор и было потрачено больше всего сил, — противостояние красных хоккеистов и синих фигуристов — пролетел на едином дыхании. Не осталось неловкости, неуклюжести, нестыковок. Только сконцентрированная энергия. Стук клюшек о лёд отдавался в груди зрителей, а легкие тени фигуристов, скользившие навстречу, завораживали. Это было не соперничество, а диалог двух стихий, и зал следил за ним, затаив дыхание. Вращение прошло идеально. На миг, протянув руку Киру, Лёлька почувствовал, что мир перестал существовать. Трибуны и софиты слились в невнятный серый фон, фигуристы — в размытый поток. Несколько секунд в мире существовали только он и Кирилл — сосредоточенный, так и не научившийся прятать напряжение под ослепительной улыбкой, которая выручает фигуристов даже в случае провала. «Мне придется улыбаться за двоих», — проскочило в голове у Лёльки. Завершение номера трибуны восприняли ревом. В сторону фигуристок на лед упали несколько букетов, которые подобрали вышколенные малыши на коньках. Следом шел номер хоккеистов, где главную роль играл Димон. И как только ребята начали переваливаться через бортики на арену, рассыпаясь по льду яркими красными вишнями, Кир снова почувствовал боль. Внезапно он понял, что что-то обязательно пойдет не так. Капитан отыскал взглядом Димона, и боль переросла в нестерпимую. Нападающий был максимально вальяжен, расслаблен. Точно таким же он был год назад, когда кинулся на вратаря «Соколов». На какую-то секунду Кир подумал, что если рвануть к режиссеру и отменить номер, все можно спасти. Но зазвучала энергичная мелодия, и номер начался. До середины все шло идеально — хоккеисты рассыпались, перестраивались и снова вырастали идеально ровной линией. Как загнанного зверя гнали увеличенную копию шайбы, ритмично гремели клюшками. Ровно до того момента, когда в самой гуще Димон, споткнувшись о собственный конек, завалился под ноги скользящим товарищам. Несколько хоккеистов с размаху налетели на него и тоже упали. Димону пришлось несладко — он получил коньком в живот и, кажется, разбил при падении губу. Но его плохо скрываемая улыбка подтвердила — нападающий все спланировал заранее. Выступление было прервано. Димона, нарочито хромающего и показательно стонущего от боли, вывели со льда. Кирилл сжимал и разжимал кулаки, Лёлька закрыл лицо ладонями, будто и вправду собирался заплакать. Все пропало, позор. Провал. Голос ведущего из колонки объявил технический перерыв, пробормотал что-то ободряющее и попросил не расходиться. Трибуны недоуменно бормотали и шумели. С VIP-мест встал и вышел Барсков, за ним — отец Димона и внезапно постаревший на десять лет директор «Кристалла». Но Кир и Лёлька этого не видели — к ним подбежал режиссер, полный решимости. — Ничего, ничего. За одного битого двух небитых дают. Не раскисать! У меня есть запасной вариант… Только вчера придумал, и мы все можем спасти! Марш на лед, оба! Кирилл и Лёлька выехали на лед, где диктор объявил номер-сюрприз: — А пока нашего нападающего осматривают врачи, мы станем свидетелями невероятного состязания! Лед и пламя! Лучший фигурист и капитан хоккейной команды! Кого сильнее любит лед? У кого в груди ярче горит пламя? Кир и Лёлька недоуменно переглянулись. Ведущий тем временем объявил правила: нужно пройти несколько испытаний, в которых каждый должен показать себя и преимущества своего вида спорта. Вращение. Заброс шайбы в ворота. Разгон и остановка. Змейка. Лёлька первым включился в игру. Поднял руки, потребовав поддержки трибун, сделал изящный разворот, подкатил к ведущему с микрофоном. — Дамы и господа, — Лёлька манерно поклонился и подумал, что Ирма, сидящая в глубине зала, оценит его импровизацию, — я собираюсь вам продемонстрировать уникальную технику. Она называется… Защита Лёльки! Трибуны вежливо поаплодировали, а фигурист подъехал к месту первого испытания — змейки на скорость между пластиковыми конусами, которые по указанию режиссера спешно расставляли малыши. Он с такой скоростью промчался между оранжевыми препятствиями, что Кир остался далеко позади. Со стороны трибуны с фигуристами доносились радостные вопли. Внимание зала снова было приковано к происходящему на льду. Броски по воротам. Это было поле битвы, знакомое Киру. Каждый его бросок был точен и ярок, шайба (теперь уже настоящая) врубалась в сетку метко и мощно. Трибуны с хоккеистами медведем ревели от восторга. Лёлька с ужасом держал в руках непонятную клюшку, которая никак не хотела толкать тяжелые черные кругляши куда надо. Лишь две шайбы с грехом пополам доползли до ворот. Лёлька поклонился Киру, признав поражение в этом состязании. Кир счастливо фыркнул. В азарте он почти забыл о предательстве и подставе Димона. В стремительном вращении снова сорвал овации зала Лёлька. Кирилл тоже несколько раз повернулся вокруг своей оси, но с куда меньшей скоростью и грацией. Финальное испытание — разгон и резкая остановка — завершилось вничью: оба оставили на льду две идеальные, параллельные линии, взрыли лед коньками, выбросив снежную пыль. Ведущий объявил: по сумме баллов побеждает Лёлька. Зал взорвался аплодисментами. Кирилл, не раздумывая, обнял его — крепко, по-спортивному, замер на секунду, чувствуя под ладонью быстрое биение сердца товарища, и шепнул на ухо так, чтобы слышал только он: — Я знал, что ты лучший. Спасибо, что помог тащить после провала! Лёлька, одновременно сияя и краснея до корней волос, только кивнул. *** Завершала шоу товарищеская игра «Молота» против ветеранов хоккея. Молодежь, заряженная энергией спектакля и состязания, выложились на все сто и взяла верх со счётом 6:3 — убедительно, но с уважением к легендам, которые честно забили свои три шайбы. К финалу праздника никто не вспоминал о подставе Димона. Хоккеисты и фигуристы обнимались, причем объятия между старыми девчонками и командой Кира были как будто более теплыми, чем просто дружескими. Зал провожал спортсменов со льда стоя. Кирилл, с мокрыми от пота волосами, невероятно счастливый, рванул в кабинет директора. Ему не терпелось поделиться этим ощущением, увидеть в глазах начальника ту же радость. Но в коридоре он столкнулся с выходящим трио. Первым шёл Барсков, лицо его было не просто хмурым, а откровенно каменным, не оставляющим надежд. Следом, едва скрывая ухмылку, вышагивал Димон, кивнув Кириллу с видом победителя. Замыкал шествие отец Димона. Сердце Кирилла упало. Он вошёл в кабинет. За столом сидел директор «Кристалла», абсолютно сгорбленный, будто вся тяжесть всего происходившего только что в кабинете раздавила его физически. Он смотрел на свои руки, бессильно лежавшие поверх бумаг на столе. — Иван Анатольевич? — тихо окликнул Кирилл. Тот медленно поднял голову. В его глазах была тоска профессионального спортсмена, осознавшего, что игра проиграна. — Всё, Кир. Всё. Сказал, что мы… — голос директора сорвался. Он сделал усилие, чтобы выговорить. — Барсков только что сказал, что мы «балетом и ерундой страдаем». Что «Сокол» в лиге на три позиции выше и не позорит область. И он будет спонсировать тех, от кого отдача выше. И Дима тоже к ним ушел… Такой талантливый нападающий… Кирилл попытался что-то сказать — про полный зал, про аплодисменты, про то, что они смогли, они сплотились. Но слова повисли в воздухе, бессмысленные, легкие и неважные, как тополиный пух. Директор лишь безнадёжно махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Выйдя в пустой коридор, Кирилл прислонился к прохладной стене, пытаясь перевести дух. Увидел пожилую женщину в строгом костюме. Она стояла, задрав голову вверх, и изучала пятно от недавнего дождя на потолке — крыша опять протекла. — Пятно… похоже на Канаду, — пробормотала под нос женщина и осведомилась у Кира уже более громко: — Иван Анатольевич у себя? — Д-а-а, — хрипло выдохнул Кирилл, не в силах скрыть горечь. — Только он это… Немного не в духе. Старушка наконец оторвала взгляд от стены и посмотрела прямо на него. Её глаза, яркие и не по годам острые, изучали его лицо. Кир развернулся и ушел, оставив в коридоре непонятную старушку, которая энергичным шагом направилась в кабинет директора.

***

Внезапно для Кира и Лёльки, болезненно переживавших неудачу с мероприятием, сентябрь продолжился привычной рутиной. Тренировки шли одна за другой, новички осваивали коньки и лед, начались выезды для товарищеских встреч и соревнований. Странным образом уход Барскова и переход Димона в «Сокол» не стали катастрофой, от которой рухнул мир. Директор нечасто попадался ребятам на глаза, а когда попадался, выглядел даже бодро. Оправившись от первоначального шока, Анатолич проявил неожиданную хватку — поднял арендную плату на лёд. Желающих кататься после концерта оказалось больше, чем обычно, и все слоты на аренду быстро разобрали. «Кристалл» по-прежнему как-то сводил концы с концами, хотя разговоров о ремонте арены для хоккеистов уже никто не вел. С исчезновением Димона погас конфликт, разъедавший доверие и командный дух. Ребята, на удивление, стали более собранными, сыгранными, командой в правильном, истинном смысле слова. Они все реже пересекались с фигуристами в раздевалках и холлах — те уже могли получать лёд в удобные часы, когда «Молоты» уезжали на выезд. Общение стало не колючим, а обыденным: перекинуться парой слов у автомата со снеками, спросить, как дела. Кир вдруг поймал себя на мысли, что с нетерпением ждет возвращения на домашнюю арену, ищет в коридорах высокую тощую фигуру Лёльки. И когда находит, в груди разливается радостное тепло. К ноябрю Кирилл впервые за много лет довел «Молотов» до полуфинала регионального турнира. Играли в областном центре, в зале, который был намного круче и современнее того, что был у «Кристалла». Это был ошеломительный успех. В раздевалке ребята принялись качать капитана, и Кир, неловко и не особенно сильно, отбивался от этого спонтанного проявления обожания. Он не видел и не знал, что после победной сирены, в гулкой суматохе трибун, к тренеру подошёл незнакомый мужчина в дорогом, но неброском пуховике. У него был цепкий, оценивающий взгляд. Мужчины отошли в сторонку, поговорили. Позже тренер вызвал Кирилла из раздевалки «на поговорить». Дорогой пуховик стоял рядом, представился скаутом «Локомотива». Говорил чётко, без предисловий и лишних слов: видел игру, понравилась дисциплина, видение площадки, хладнокровие. Есть место в молодёжной команде «Локомотива». Это шанс, о котором грезят тысячи мальчишек. Билет в настоящий, большой хоккей. А Кирилл слушал и вместо того, чтобы закричать от восторга, почувствовал, как у него внутри всё сжимается в ледяной, тяжёлый ком. Первая мысль, резкая и неотвязная: «Придётся уехать. Расстаться с ребятами… С Лёлькой». Мысль была настолько яркой и болезненной, что перекрыла всё — и гордость, и амбиции. — Спасибо за предложение, — голос его прозвучал странно ровно. — Мне нужно подумать. Скаут кивнул, как человек, не знающий отказов, и сунул визитку в руку. А тренер, когда незнакомец отошёл, набросился на Кирилла, едва сдерживая возмущение: — Ты что, с ума сошёл?! «Подумать»?! Тут и думать нечего! Это «Локомотив»! Это твой шанс вырваться из этой… этой конуры! Свалить с этого льда, где фигуристы постоянно под ногами путаются! Ты всё, ради чего мы здесь пашем, можешь в трубу выкинуть одним словом «подумать»! Кирилл молча выслушал, сунул визитку в карман спортивных штанов и побрел бесцельно по коридору. Не было настроения праздновать с командой, которая уже выбирала на карте, какая кафешка ближе. Вышел на пустую трибуну, откуда было видно лёд, который ровняли после игры. Достал телефон. Большой палец замер над экраном. Написать Лёльке в мессенджер? Контакт был записан еще тогда, когда они вместе репетировали вращение. Но пока в чате не было ни одного сообщения. Что написать? «Меня зовут в чемпионы, а я боюсь потерять…» Что потерять? Он сидел в тишине чужой арены, сжимая в одной руке телефон, в другой маленькую картонную карточку, которая весила теперь как гиря. Кирилл снова и снова разбирал себя и собирал заново. А Лёлька наслаждался тренировкой. Ему сегодня досталась неслыханная роскошь — весь лёд большой арены «Кристалла» был в его распоряжении. Шорох лезвий, глухие удары при приземлении, виражи — Лёлька парил, был счастливым и свободным. Тренировка давно закончилась, Сергеич ушел, а фигурист не мог покинуть лед, доставшийся ему в полную власть после стольких проблем. Ему казалось, что он остался в здании один, поэтому удивился, когда направляясь в раздевалку увидел, что дверь в кабинет директора была приоткрыта и оттуда на пыльный ковролин легла светлая полоса. Лёлька замедлил шаг и, оставшись невидимым в сумерках коридора, заглянул в освещенную комнату. Та самая старушка в строгом костюме сидела в кресле, рядом — двое незнакомых мужчин в безупречных деловых костюмах, излучавших спокойную силу. Напротив — Анатольевич. Впервые за долгие месяцы он не выглядел так, как будто планирует на ближайшую пятницу собственные похороны. — Фаина Перецовна, вы не представляете, как нам сейчас нужна ваша помощь! — голос директора звучал с непривычной, почти детской восторженностью. — Это просто дар небес! Пожилая женщина улыбнулась, и Лёлька понял, что она всё прекрасно представляет. Затем поднялась, деловито поправила жакет и направилась к выходу. Двое мужчин поднялись следом. Лёльке пришлось вжаться за выступ стены и массивный шкаф с пожарным инструментом, чтобы её не заметить. Пахло металлом и пылью. Он слышал, как шаги гостей чётко отстукивают по бетонному полу, удаляясь и становясь всё тише. Когда звуки шагов окончательно стихли, он выждал пару мгновений и робко постучал костяшками по дверному косяку. Директор сидел за столом, и его лицо сияло, как прожектор. — Лёлька! То есть, Лев! Заходи, заходи! — Он вскочил и, не дав парню опомниться, обнял его, хлопая по спине. — Представляешь?! У нас новый спонсор! «Быстрая заморозка»! Фаина Беркович когда-то водила к нам дочку. И по старой памяти решила помочь. Хотя, скорее всего, не бескорыстно. Беркович хаб строить хочет в городе, народ ворчит, против строительства, значится… Думаю, они решили смягчить сердца благотворительностью! Будут нас спонсировать и — ты только представь — сделают капитальный ремонт малой арены! Понимаешь, типа — лёд у нас, у них «Заморозка»! Идеальный расклад! А ещё новые борта сделают, освещение, может, даже дополнительную ледовую машину попросим! Лёлька стоял, не веря своим ушам. Всё, что казалось потерянным после ухода Барскова, — надежда, стабильность, будущее — не просто вернулось. Вернулось втройне. Казалось, само здание «Кристалла» выдохнуло и расправило плечи, поскрипывая затекшими и ссутулившимися стропилами и балками. — Серьёзно? — было всё, что Лёлька смог выжать из себя. — Абсолютно! — директор сел, всё ещё не в силах справиться с улыбкой. — А еще наши «Молоты» вышли в полуфинал! Будут снова драться с «Соколами», и мы еще посмотрим, кто кого! Коньяку хочешь? Где-то у меня тут был… Лёлька вылетел из школы на крыльях. Холодный ноябрьский воздух обжёг горячее лицо, но внутри было лето. Он достал телефон, пальцы дрожали от волнения. Нашел в мессенджере контакт Кира, открыл пустой пока чат. Лёлька: (21.01) Как сможешь, напиши! Офигенные новости!!! Он пристроился под козырьком остановки, не в силах усидеть на месте, и пялился в экран, ожидая ответа. Наконец, через несколько почти вечных минут, телефон вздрогнул. Кир: (21.11) У меня тоже. Давай завтра у фонтана, часов в 17 встретимся. Лёлька перечитал сообщение. Радость в нём на миг дрогнула, уступив место недоумению. «У меня тоже». Почему так… сдержанно? Почему не сейчас, не по телефону? Почему завтра и у фонтана, как какая-то официальная встреча? Он хотел написать «Что случилось?», но передумал. Наверняка Кирилл чертовски устал после игры. Лёлька без труда прогнал тревогу, укрытый надежным облаком счастливой эйфории. «Ладно, — думал он, шагая к дому. — Завтра, может, так даже лучше. И он расскажет. И я. И будет круто».

***

Ноябрьские чёрные ветви хрустели на ветру над застывшей бетонной чашей фонтана. Снега было еще мало, но упёртые лыжники уже проложили первую трассу — местами по снегу, местами по обледенелой земле. Кирилл пришел на пять минут раньше срока, принёс два стаканчика: один с горьким кофе для себя, другой — со взбитыми сливками и какао. Но Лёлька уже ждал: воротник куртки поднят до ушей, лишь розовый кончик носа торчит между шапкой и шарфом, руки в карманах. — На, согрейся, — Кирилл протянул стаканчик. — Спасибо, — Лёлька сделал глоток, оставив на верхней губе белую полоску сливок, и Кирилл невольно улыбнулся. — Какая там у тебя новость? — начал Кирилл, трусливо оттягивая момент. — Ты первый. И если ты про победу в полуфинале — то я уже в курсе. Поздравляю. Финал с «Соколами»? — с набитым сливками ртом радостно прошамкал Лёлька. — Да. Отличный шанс спровоцировать Димона на драку и выехать без боя на их техническом поражении. Но я не об этом… Кирилл почесал нос, вдохнул и выдохнул, собираясь с храбростью. — Тут… Приехал человек… скаут. От «Локо». Видел, как я играл. Предлагает место в молодёжной команде. В Москве. — Он выдохнул облачко пара. — Я согласился. Тишина наступила внезапная и абсолютная. Одинокий пожилой физкультурник, посвистывая, прокатил на лыжах в сторону закрытых аттракционов. Монотонный ломкий шорох его ветровки не разогнал повисшую тишину, а сгустил её. Кирилл не сразу рискнул поднять взгляд на Лёльку. Тот стоял, не двигаясь, сжимая стаканчик так сильно, что бумага смялась. Его лицо было похоже на маску — красивое, вырезанное из льда, и только глаза… В них был ужас. Чистый, немой ужас. — Поздравляю, — выдавил наконец Лёлька, и это слово прозвучало как стон. Он отвел взгляд в сторону. — П… понимаю. Это… это же просто мечта, да? От таких предложений не отказываются. — Я знаю, — тихо сказал Кирилл. Боль под рёбрами сжималась в тугой, ледяной узел. Лёлька резко кивнул, делая глоток какао, словно пытаясь протолкнуть ком в горле. Но голос его всё равно сорвался, став тонким и надтреснутым. — А я хотел сказать, что у «Кристалла» новый спонсор. Какая-то контора, которая будет у нас строить производство пельменей и замороженных хинкали… и ягод… и фасоли. Говорят, уже через несколько месяцев отремонтируют наш зал… И мы сгинем с глаз ваших… И у каждого… будет… свой лёд…

***

Снежинки, предвестницы снегопада, который затянется на всю ночь, начали медленно кружить в свете одинокого фонаря, падая на плечи, шапки, лыжню, спящие аттракционы, неработающий фонтан. — Блин! Круто! Всё получилось! Мы молодцы, правда? — нарочитая веселость Кирилла была натянута так туго, что неизбежно должна была с треском лопнуть. Лёлька молчал. Кир покачал кофе в стаканчике, не зная, как прервать затянувшуюся паузу. Фигурист подозрительно шмыгнул носом. — Лёль… Ты что? Плачешь? — Кирилл надеялся шуткой разрядить обстановку, но Лёлька и правда плакал. Он отвернулся к фонтану и с шумом втянул воздух, чтобы остановить предательские слезы. — Э-э-эй… Крутые парни не плачут! — Кирилл поставил стаканчик в снег на бортике фонтана и взял Лёльку за предплечья. — Давай, бро! Ну! Что случилось-то? Лёлька поднял на Кирилла предательски блестевшие глаза. — Теперь, когда у каждого из нас есть свой собственный лёд… Я этого больше не хочу. Я хочу, чтобы ты мозолил мне глаза каждый день. А ты… Ты уезжаешь! Кирилл стряхнул с правой руки перчатку в снег и вытер слезу со щеки Лёльки. — Знаешь… Я почти хочу, чтобы сейчас откуда-нибудь снова вырулил Димон, — пробормотал Кир, не отнимая тёплую ладонь от щеки фигуриста. — Почему? — Потому что он бы точно офигел, — и Кир осторожно поцеловал Лёльку. Поцелуй был неловким, солёным от слёз, сладким от какао и безумно нежным. В нём было всё: и благодарность за смелость, и злость на расставание, и обещание, которое они пока не дали, но которое точно собирались сдержать. Когда они наконец разъединились, дыхание их слилось в одно белое облако в холодном воздухе. Лёлька смотрел на Кира широко раскрытыми глазами, и в них уже не было ужаса. Была тихая, потрясённая ясность. — Что теперь будем делать? — просто спросил он. Кирилл прижался лбом ко лбу Лёльки и закрыл глаза. Впервые за долгое время он был уверен, что делает всё правильно. Впервые ему было так спокойно. — Не знаю, — честно признался Кир. — Но я собираюсь выучить новую технику. Она называется… Защита Лёльки. Техника трудная… Но я справлюсь. Обязательно справлюсь.