Одна собачья история

      15.01.1975. 11:28.       В середине января в долинах Ист-Поусет Медоуз стояли приятные летние деньки. Это была одна из самых отдаленных областей Южного Острова, как и всей Новой Мидландии в целом.       Ближайший крупный город – Тейлмонт, где всего населения с трудом набралось бы и на тысяч пятьдесят, – и тот находился в паре сотен километров от этих мест. Время здесь текло так же медленно, как плыли облака по почти всегда ясному голубому небу.       Где-то здесь, на пустующей дороге, около знака «Warning! Additional rodent way next 15 km ↑», остановился небольшой, размером примерно с пол нормальной машины, серый фургончик Tsunoda. Рядом, на обочине, в слегка пожелтевшей от солнца траве, в одних шортах, потому что было жарковато, лежали худощавый лис и полноватый енотка.       Лёгкий ветер касался их ступней, приятно обдувая шерсть. Всюду жужжали и ползали всякие мошки, но все это было совершенно не важно.       Вокруг простирались, как казалось, бескрайние поля и угодья, то здесь, то там оканчивающиеся лесными опушками. Где-то вдали виднелось большое озеро, а над ним возвышались величественные заснеженные вершины горных хребтов.       Но их глаза под темными очками были устремлены вверх, в небосвод. Они ели свежую малину из ящика, поставленного рядом, и давали проплывающим в небе облакам парейдолические толкования.              – Это похоже на пикирующего ястреба, – Ткнул енотка в очередное облако. – Если бы это действительно был он, нам хана, тут нигде не спрячешься.       – А это, – Ответил лис, чавкая малиной и указывая на другое облако. – Это похоже на то, как большая такая, здоровенная слониха и маленький карлик-носорог пытаются заняться любовью. А третий – выдра, и он не лишний.       – Сука.              Оба прыснули, смеясь дальше уже не столько от сказанного, сколько от придурошности смеха друг друга.              – Блять, Рори… – Наконец отдышался енотка, сняв очки и вытирая заслезившиеся глаза. – Ты... ты просто псих конченый.       – Да просто во всем должна быть своя ложка дегтя, Стиви, – Ответил тот, взяв ещё немного малины. – Этот день определенно слишком хорош, не могу упустить возможность вставить свои грязные пять копеек. Подобные ассоциации в такие моменты, как сейчас... Они не дают тебе сильно замечтаться, знаешь ли, вечно валяться в траве, думать о чем-то великом. В общем, это философские вещи, не буду тебя грузить.       – Как скажете, «профессор», как скажете, – Хмыкнул енотка.       Они пролежали так в полной тишине ещё с минуту пять, пока лис не решил неохотно взглянуть на часы.              – Так-так, дело близится к полудню, а мы все никак не можем добраться до старины Юджина. С другой стороны, возможно, именно когда мы приедем, он как раз будет сраться с Дрансфилдом, поэтому даже не знаю... Черт, Стиви, работать или нет?       – Вот бы здесь был кто-нибудь ещё, кто ответил бы на этот вопрос за меня...       – Понятно. Перспектива побыстрее получить наш навар века за пять двойных корзин тоже тебя не прельщает? Не хочешь себе новый Kodiaq Coupe Duaville вместо этой тарантайки, а?       – Хех, ты что, насмотрелся этих боевиков про сутенёров из Зверополиса? Нет, ну правда, зачем она тебе здесь? Возить ящики с малиной на велюровых сиденьях? И вообще, знаешь, я с каждым разом всё чаще задумываюсь, может быть нам пора остановиться? Все те деньги, что у нас уже есть, – какой смысл они здесь имеют? Какой смысл имеет хоть что-то материальное, когда ты живёшь в таком месте?       – Во-первых, у Coupe Duaville один багажник по размеру как вся эта тарантайка. Туда много влезет. Во-вторых, деньги имеют свойство заканчиваться, и плюс мы расширяем бизнес. Как думаешь, лучше жить в таком месте в старых хибарах и на тарантайке или в особняке, как все эти богатенькие лендлорды вокруг? Ну все, давай, нужно поднять задницу. Заработаем, построишь себе поместье и будешь писать там свои белибердовые книжки про вторичность материальных ценностей. И зарабатывать на тиражах. На старости лет.       – Да уж, спасибо, – Буркнул Стиви, кряхтя поднимаясь и разминая немного затекшее тело. – А сам-то чего валяешься? Давай-давай, вставай, умник.              Через мгновение оба были уже на ногах, в рубашках и у машины. Солнце продолжало печь, и только одно обстоятельство мешало им отправиться в путь.              – Да ну ек-макарек, давай уже! – Нервно выкрикнул Рори, пытаясь в очередной раз захлопнуть правую дверцу на заднем ряду, где они возили груз. – Какой лапожопый кретин их собирает? Аааааа!       – Отойди! Дай попробую.              После вежливого толчка Стиви дверь наконец закрылась. С первого раза.              – Просто если бы ты постоянно не хлопал, она бы не сломалась.       – Постоянно хлопал? Кто бы говорил... Это брак, это заводской брак, говорю тебе.              Они наконец уселись на пассажирские сиденья, завелись и тронулись в путь, оставив за собой небольшую гравийную дымку. За рулём был Стиви. Рори не особо любил водить. Да и в принципе не особо-то и умел.       Теперь, в пути, они радовались возможности немного проветриться. Их машинка была маломощной и не особо быстрой, а до места назначения оставалось ещё километров 70-80. Иногда по дороге попадались редкие фермы, проезжало пару попутных машин, но в пути сохранялось стойкое ощущение того, что они совершенно одни на этих тихих бескрайних пустых просторах. Они ехали, ехали и ехали. Молча до тех пор, пока тишина не стала немного напрягать.              – Слышал что-нибудь про Райана Рино? – Наконец не выдержав, спросил Рори, в очередной раз поковырявшись в носу и выбросив в окно козявку. – Обозреватели пишут, что он придумал новый жанр музыки, они называют это «discreet».       – Хм, какое странное название. Не припомню, чтобы ты слушал что-нибудь кроме Дина Флаффнота и местечковых рок-групп. И на что похож этот «discreet»?       – Если имеешь что-то против Флаффнота – мы больше не друзья. Даже не деловые партнёры. А что касается «discreet»... Ну, они пишут, что эта музыка – как фон к тому, что ты делаешь. Или не делаешь вообще. В общем-то, этот «discreet» – ни о чем и обо всем одновременно. Как-то так.       – Сложно.       – Знаю. На днях я был в городе, решил взять одну кассету ради интереса, – Он открыл бардачок и немного там порылся. – Так, что у нас тут… «Freedomness Of Storm: Variation on «The Canon in D Major» by Johannes Pouchenbel». Один. Рискнем?       – Это даже на слух звучит страшно. Почему бы и нет, дерзай.              Для таких случаев в удобной нише на торпедо они всегда возили с собой небольшой магнитофон. Рори вставил кассету с этим страшным названием в приемник и нажал на «play». Салон наполнился очень странным сочетанием скрипки, поверх которой заиграл контрабас, а где-то там, как бы «под» или «над» этим дуэтом было слышно ненавязчивое гудение синтезатора.       Это была очень странная, протяжная, глубокая мелодия, даже не мелодия, а некий оттенок мелодии, очень долгий, повторяющийся из раза в раз паттерн. В нем не было слов, не было каких-то конкретных эмоций. Он одновременно звучал и торжественно, и умиротворяюще, и радостно, и печально. Полностью поглощённые этим паттерном, они воздержались от характеристик и комментариев. Никто так до конца и не понял, что это такое, но им определенно нравился этот новый жанр.

***

      Мелодия длилась недолго, от силы минут десять. Но Рори ставил ее по новой. Несколько раз. То ли проверяя терпение второго слушателя, то ли пытаясь понять, в чем смысл этого звучания. Так прошло ещё какое-то время, может быть час или два, пока Стиви резко и неожиданно для лиса, уже вошедшего в некое состояние транса, не притормозил и не свернул на проселочную дорогу по левую сторону от шоссе. Умиротворяющий паттерн смешался с дребезжанием слабенькой подвески, которой было трудно справляться ухабам и кочками.       Вскоре на пути показались два хорошо знакомых им обоим дома: слева – добротный двухэтажный коттедж из серого гранита, справа – домик поменьше, из белого известняка. Стиви повернул за каменную изгородь, окружающую гранитный дом. Припарковались в старом неприметном сарайчике во дворе, как обычно. Когда звук мотора стих, на фоне паттерна от Рино стала звучать громкая отборная ругань.       В гранитном доме жил старый волк по имени Юджин Брукс, бывалый моряк, ветеран обеих мировых войн, местный фермер. Как ветеран он пользовался особыми привилегиями и уважением со стороны местного сообщества, Пайнфур Кроссинг. Но было бы глупо отрицать, что Юджин был далек от образа добродушного старого деда. Он вечно, как и в этот раз, ходил в каких-то лохмотьях, много пил, уклонялся от уплаты налогов, иногда занимался эксгибиционизмом в публичных местах в знак протеста против системы, вечно во всем винил Генерал-Губернатора и Правительство, терпеть не мог геев, кошаков, кошаков-геев, а ещё больше – Ширли Дрансфилда, своего единственного соседа, который жил в доме напротив, из белого известняка.       Дрансфилда можно было бы назвать полной противоположностью Юджина. Это был приятный с виду, опрятный толстенький лис, которого Рори и Стиви вечно видели в красном домашнем халате. Тоже фермер. Его двор всегда был ухожен и чист, он занимался благотворительностью, был убежденным верующим теистом, постоянно посещал местный храм. Казалось бы, эдакий лисий пример для подражания, но на самом деле внутри – гниль-гнилью. Единственное, в чем этот Дрансфилд был хорош – втираться в доверие и подлизываться, создавая нужный образ. Немного отвернёшься в сторону – кинет, подставит и предаст. А ещё про его так называемую «работу с детьми» в округе ходили разные неоднозначные слухи.       Как бы там ни было, Дрансфилд был здесь. Как заноза в заднице.       К сожалению, он не мог просто испариться по мановению волшебной палочки. Рори пришлось выключить повторяющиеся «Variations of the «Canon in D Major» – было сюрреалистично и смешно слышать, как под эту музыку Юджин и Дрансфилд, каждый высовываясь из-за своего забора, ругались по поводу того, кто разводит лучших лососей в округе.              – Твои лососи сосут! – Кричал ему Юджин.       – Нет, это твои лососи сосут! – Отзывался Дрансфилд своим дурацким противным тенорком.       – А твои лососи сосут в тридцать раз больше!       – А твои лососи сосут в триста тридцать раз больше!       – А от твоих лососей у всех медведей в округе понос!       – А от твоих лососей понос у всех слонов в округе!       – А с твоими лососями...       – Господа, господа, сто-о-о-о-п! Попрошу Вашего внимания! – Вмешался в их перепалку вовремя подоспевший Рори, которому пришлось встать ровно посреди дороги между ними, чтобы хоть как-то остановить эту вакханалию. – Ширли, сделай, пожалуйста одолжение, напиши все, что ты думаешь о Юджине и его лососях на бумажке и кинь в почтовый ящик, ок? Он прочтет и пришлет тебе ответочку. Верно, Юджин? Пожалуйста, мы здесь по важному делу, очень спешим.       – Проваливай отсюда, Уайлд! И своего блохастого дружочка прихвати с собой, не мешайте взрослым зверям разговаривать по делу!       – Эй, Ширли, слышь, следил бы ты за языком! – Отозвался на выпад в свою сторону подошедший с несколькими ящиками малины Стиви. – Не удивлюсь, если у тебя глистов полная жопа, так что помалкивал бы там!       – Насчёт глистов не знаю, – Хитро ухмыльнулся Юджин. – А вот половина чинушь из Пайнфура в его жопе точно побывали. Иначе как объяснить, что его говнолосось доминирует на рынке? Они там все пидорасы, содомиты.       – Ах так?! Ах так?! Ну погоди у меня, Брукс! Мой лосось доминирует на рынке, потому что я настоящий селекционер, не дилетант, не плагиатор, не престарелый пердун-ебанат, как ты. За оскорбление почетного гражданина неплохо было бы тебя вообще на нары посадить, и вот тогда посмотрим, кто тут пидорас!       – А тебя неплохо было бы посадить за оскорбление ветерана! Сразу бы в каталажке среди своих оказался, 24/7.       – Скоро, скоро, – Коварно и с трудом скрываемой яростью прошипел Дрансфилд. – Помяните мои слова, скоро я добьюсь того, чтобы офицер Хаксли наконец получил ордер на проведение обыска в доме ветерана. Я знаю про вас троих абсолютно всё, я вас выведу на чистую воду. Тогда вам уже не так удобно будет направо и налево торговать своей малиной с сюрпризом.       – Родился ты с сюрпризом, Ширли. – Усмехнулся в ответ Рори. – В башке. Ты можешь кому угодно и сколько угодно рассказывать о своих шизотеориях по поводу малины. Да только кто тебе поверит, твой психиатр? Все, давай, иди занимайся своими лососями.       – Я-то пойду, – Погрозил он пальцем, пятясь к двери. – А вам советую быть поосторожнее. Потому что все тайное рано или поздно становится явным. Справедливость восторжествует! И Брукс... Твой лосось пахнет, как манда стооднолетней жирафихи!              Прежде, чем Юджин успел что-то ответить, дверь за Ширли захлопнулась.              – Какой же этот Дрансфилд все-таки мразотный. – Облегчённо констатировал Стиви. – Ладно, хрен с ним. Давайте уже зайдём. Тяжело, я почти лап не чувствую. Все трое больше не стали задерживаться на усиливающейся жаре и проследовали в дом.

***

      В доме у старого волка царила двоякая обстановка: вроде бы, всегда полумрак, холодно и серо, по-суровому, аскетизм-аскетизмом, даже полы – из того же чистого гранита, без отделки. Но вот, в гостиной, в сумраке теплится свет в бабушкиной лампе (а осенью и зимой ещё и камин), ходишь по приятным мягким коврам, утопаешь в таком же мягком старинном кресле... Вокруг много антикварной мебели, всяких древних штучек и вещиц, связанных, главным образом, с морской тематикой, фотокарточек, на которых Юджин ещё молод, служит во флоте, не бухает и не носит лохмотья.       И чай с крекерами, вкусный, душистый чай с крекерами, которым он вечно угощал гостей, подмешивая туда немного виски. Тут немного попахивало затхлостью и стариковщиной, но черт возьми... Уютно. Эдакое совершенно нетипичное для этих мест прибежище, словно бы где-то в Северной Европе, в котором хорошо прятаться от шквалистого ветра, буйных морей, дождей... Где хорошо попивать что-нибудь покрепче под пледом и вспоминать о старых добрых временах. В общем, типичное волчье логово. Летом тут тоже было хорошо, прохладно, как в гроте.       К сожалению, сегодня некогда было слушать истории о том, как Юджин сражался против красных панд на Балибонге в 40-х. Сегодня гостей интересовал подвал дома. Там Юджин хранил вина собственного производства, разной степени выдержки и зачастую спорные на вкус, но спускаться туда нужно было не за ними.       Там, у стены, в самом дальнем темном углу стояла большая пустая бочка, а под бочкой – потайной люк, ведущий в ещё один подвал, пониже. И только вот там, под ярким фиолетовым светом скрывалось и произрастало пышным цветом то, ради чего действительно стоило сюда каждый раз приезжать.              – Ну-ка, друзья мои, в каком из видов содержится меньше всего тетрагидроканнабинола: Cánnabis satíva, Cánnabis Indica или Cánnabis ruderális? – Задорно поинтересовался у остальных Рори, словно ведущий телевикторины.       – Наш клиент что, биолог-ботаник? – Хмыкнул Стиви.       – О, когда мы обсуждали с ней детали, она говорила, что хочет более медленного эффекта, поэтому в данной ситуации мой вопрос носит самый что ни на есть практический характер.       – Эх, а вот я вспоминаю, что до 71-го года и раньше всем было вообще насрать, сколько там тетра-хер-пойми-чего содержится в каждом виде, – Ностальгически протянул Юджин. – Хиппари имели все, что хочешь, в свободном доступе. А уж кислота… Кислота была научным прорывом. Любой профессор-химик мог сделать состояние, прикрываясь научными исследованиями, изучением последствий применения.       – Да-да, беззаботное хиппарское лето, и ни тебе, ни С не надо было изучать отдельные хотелки клиентов, заниматься селекцией, прорабатывать логистику, изучать рынок, налаживать знакомства, ездить в рабочую командировку в Грейсленд, чтобы посетить Trinity-Bookhall и пролистнуть несколько интересных книг. Где бы вы были без меня, друзья мои? Валялись бы под забором на задворках истории. А правильный ответ на мой вопрос – Cánnabis ruderális. – Он подошёл к нужном ряду и стал методично фасовать образцы нужного вида в заранее заготовленные пакетики.       – Зато не ты придумал тему с ящиками. И плотник из тебя слишком хреновый, чтобы их собирать. Лапы у тебя из жопы растут, – Горделиво подметил Стиви в ответ. – Тачку водишь не ты, чинишь и обслуживаешь тоже не ты.       – А где б вы оба выращивали без меня, а, ребятки? – Добавил Юджин. – Где б травка без меня теплилась, хоть ruderális, хоть хералис? И малина ваша. Вот этим мне и не нравятся лисы, уж больно эгоистичные, зазнавшиеся и высокомерные. Слишком много о себе думают, вот и дрочат их все.       – Лисы – это те, чьим трудом построено пол Нового Света. И Старого – треть как минимум. Пока все остальные сидели на жопе ровно и считали себя недостойными марать свои белые чистые лапки в грязи, мы, «низший вид», впахивали на них 365 дней в году за жалкие гроши, чтобы элементарно с голоду не сдохнуть. И не сдохли. А многие ещё и преуспели. Да так, что бывшие господа соснули. Вот за это нас и дрочат.       – Ой, да ладно, тебе каждая собака проведет исторический экскурс про угнетения, – Стиви присоединился к работе, принимая от лиса пакетики и аккуратно складывая их в один из ящиков. Каждый из таких был оборудован скрытым двойным дном. Сверху, в основной ящик насыпалась малина, снизу складывалась травка. – Среди еноток каторжан и ссыльных здесь было не меньше. И среди волков. Надзирали овцы. А руководили надзирателями кошаки. Львы, в основном. Эта история стара как мир, потому что собаки на то и собаки – чтобы на них воду возили. Так что он прав, вы слишком зазнаетесь, слишком много на себя берете.       – Отлично. Может, как-нибудь соберёмся с «экспертами» в пабе и обязательно выясним, кто из собак за всю историю огреб больше всего. Будем определять победителя, так сказать. А вообще... Поскольку все собаки ходят в пабы, ты знаешь, во что выльется этот спор. Это будет такое побоище, что к утру выживших там не останется. Поэтому я лучше просто останусь при своем мнении и больше не буду давать вам повода продолжать эту дискуссию. Всё, занят Cánnabis ruderális.              Пока они оба вели этот разговор, Юджин украдкой переместился к одной из грядок, но уже с Cannabis satíva.              – Что? – Проворчал он, поймав на себе саркастически осуждающий взгляд лиса. – У меня с дыхалкой проблемы, немолодой уже. Это в медицинских целях.

***

      Уезжали оттуда ближе часам к трем. Загрузились. Немного курнувший хозяин дома дал им в дорогу бутылочку пятилетнего вина, не забыв напомнить, что он тоже в доле. Дрансфилд проводил уезжающий фургон недобрым взглядом, видимо, наивно полагая, что никто не заметил его пристальную слежку. Дорога предстояла не близкая, ещё часа два с половиной.       На этот раз вместо странной музыки Рори с гордостью и большим заделом на будущее во всех красках расписывал все обстоятельства встречи с их загадочным новым клиентом. В контексте того, какими выгодами обернется их будущее сотрудничество.              – ... А она спрашивает: «О, Вы тоже посещаете мероприятия по развитию духовных практик? И вечера свободной Африки?». Вопрос глупый, конечно же я ответил: «Да, еще как посещаю. К тому же, у меня есть то, что может Вас сильно заинтересовать. В плане развития духовных практик, раскрытия третьего ока и путешествий в другие миры. Я вообще люблю совмещать, знаете ли, ботанику и духовные изыскания». И тут мы разговорились окончательно. Она немного рассказала о себе, а я – о нашей специализации. Что уж там, я даже сходил с ней на эти дебильные мероприятия пару раз и дал попробовать товар. Организаторы якобы борются с этим, но на деле там всем плевать. Другой вопрос в том, что не каждый из посетителей – поставщик.       – Знаешь, ты бы поосторожнее был с теми, кому рассказываешь о наших делах. Сегодня она может выдавать себя за разговорчивую богатую бездельницу, а завтра окажется, что она – коп под прикрытием. Может быть, мы сейчас туда приедем, а там уже ждёт следственно-оперативная группа.       – Да расслабься ты, никакой она не коп под прикрытием. Я уже очень долгое время ошиваюсь около этого дурацкого общественного центра, который она посещает. И знаю ее всю, как облупленную. Там всё искренне. Это просто чудаковатая, немного полоумная старушка-лань. Очень богатая, при солидном приданом. Она из какого-то знатного рода. Но в противовес своим чопорным консервативным предкам эта дамочка очень прогрессивных взглядов. Увлекается социалистическими идеями, искусством, постоянно и много говорит о «травоядном африканском возрождении». Печет вкусно, я сам пробовал. Но что самое главное – любит курнуть, карга старая. Ничего не может с собой поделать. Наверное, так бывает на старости лет, когда ты живешь один вдали от цивилизации в личном поместье и приезжаешь в город только в субботу, на эти самые курсы. И проблема тут даже не в том, что она не знает, где достать, а в том, что местное производство не налажено, везти – это дорого и далеко. Не всегда надежно и качественно. Ну и не все такие надежные обаяшки, как я. Иногда вот так все и складывается в жизни – простая удача.       – Хех, это, конечно, все очень здорово. Но не напрягает ли тебя хоть немного тот факт, что мы едем в самые-самые дальние дали. Судя по метке на карте, которую она тебе дала, ее поместья вообще не существует. Там просто пустое поле. Ближайший ориентир – это Макхорн-Саунд. Это самый-самый отшиб, там только богом забытая бухта, а дальше – фьорды и леса. То есть судя по наводке, эта бабушка – одна в большом поместье посреди полей. Говорю тебе, что-то здесь не чисто.              Но лис лишь небрежно отмахнулся.              – Перестань загоняться на ровном месте, серьезно. Это все природные инстинкты: спрятаться в норке, отсидеться, остановиться. Это полезно, но в меру. Не будешь работать, рисковать, заводить знакомства и пробовать – ничего не добьешься, не построишь успешный бизнес и вымрешь, как птерозавр. Хотя речь о каком-то риске в этом случае вообще не идет… Я просто нашел золотую жилу, вот увидишь. Вспомни хоть один случай, когда я нас подводил.       – Хм, ну не знаю… Может быть, когда нам пришлось передислоцироваться из одного порта в другой из-за того, что ты расплатился за семена фальшивыми облигациями, которых понапечатал тебе тот лама-торчок из банка? Или когда «Ангелы Ада» узнали, что наше с ними партнерство не основано на прозрачных взаимоотношениях и что мы потихоньку подворовываем их товар в процессе доставки? Или может быть, когда в Тейлмонте в детском садике в один день все заметили, что воспитатели и дети ведут себя немного веселее обычного, а потом полиция стала выяснять, что же могло произойти?       – Ну… Воспитатели сами несут ответственность за свои действия. И послушай, у всех случаются ошибки. Но все, что я делаю, я делаю лишь во благо нам. Потому что это с детства, мы же как братья, помнишь? Связаны одной судьбой. На этот раз все пройдет без сучка, без задоринки, это уж точно. И наша жизнь, возможно, навсегда изменится. В лучшую сторону.       – А что потом? Когда будет бизнес-империя, премиальная тачка, особняки, счета в европейских офшорах? Что потом, Рори? Возьмешь и остановишься? Ты когда-нибудь думал об этом?       – Честно и откровенно говоря… Не то, чтобы особо задумывался. Я предпочитаю мыслить в контексте решения текущих задач, а столь далекое будущее для меня туманно. Не знаю, наверное, нам можно будет еще завести по секретарше. А лучше по две.       – Рори, я все чаще думаю о том, можно ли начать жить нормальной жизнью после того, что мы уже понаделали и продолжаем делать. Не билет ли это в один конец? Однажды я хочу наладить отношения с мамой. И надеюсь, что когда-нибудь найду девушку своей мечты. И что буду растить детей, стану хорошим отцом, дам им все, чего у меня самого никогда не было. Не пойми меня неправильно, я очень дорожу нашим образом жизни и принципами, но… Можно ли вовремя остановиться и чувствовать себя в безопасности?       – А, опять хочешь расслабиться и соскочить, квашенная ты капуста, – Хохотнул лис. – Ладно, понимаю. Билет – не билет, но такова уж наша собачья жизнь, что поделать. Вспомни детство, вспомни, как моя мама, твоя мама, как они пытались что-то сделать, пытались сделать из нас «нормальных» зверей, «успешных». Как этот мой любимый братец с вышкой, Пиби. Но какие там слухи есть из-за океана? Как там поживает его «текстильный бизнес» в Зверополисе? Есть хоть один банк, который дал ему кредит? Судя по маминым рассказам, я могу сделать лишь один вывод – все его надежды, все его усилия, все те последние сбережения, что мама инвестировала в него – это все пустая трата средств и времени. Кому он теперь нахрен сдался? Все смотрят на него и говорят: «да ну к черту, лис может быть только либо рок-музыкантом, либо добиваться успеха, занимаясь кидаловом и обманом, с ним опасно вести бизнес, мы не будем в него инвестировать». Вот и все. Остался бы лучше дома и занимался правильными делами, была бы хоть какая-то польза.       – Хех, о да, ты вечно его недолюбливал. И все же, почему бы не дать ему шанс? Прикинь, если он все-таки добьется своего. А мы со своей философией так и будем возить травку всю жизнь… Если это вдруг произойдет, твое мнение, твои взгляды на мир, они изменятся?       – Ага, едва ли. Ты еще скажи, что он станет хорошим отцом, который не бросит семью. Но даже, если каким-то чудом что-то у него и получится, это не поколеблет мои убеждения в том, что каждый вид должен быть на своем месте и не заниматься херней. Может быть, переориентируемся с тобой на синтетику в таком случае, ха-ха!       – И выйдем на новые рынки?       – И выйдем на новые рынки. В общем, все, что могу сказать на этот счет – мы что-нибудь придумаем. Доверься мне, Стиви. Просто верь мне, я не подведу. Пусть эти 80 долларов за унцию станут нашим проводником в новую жизнь. Аминь, и да будет так!              Когда все разговоры об опасениях, детстве, перспективах и нелегкой собачьей доле были исчерпаны, включили радио, послушали новости, прогноз погоды, викторину-угадайку. Это немного скрашивало дорогу, но чем дальше к пункту назначения они приближались, тем слабее становился сигнал, который в какой-то момент пропал вообще. Уже начало темнеть, когда вдалеке, в полях прямо по курсу возникли очертания большой живой изгороди из елей, тополей и копросмы. По мере приближения изгородь становилась все больше и больше, и когда они прибыли, стало понятно, что она просто огромна, как непроглядная стена. Практически все богатые фермеры делали себе подобные изгороди, но такой ни Стиви, ни Рори прежде еще не видели. Скорее всего, изгородь опоясывала весь участок по периметру, так, словно бы это был особо охраняемый объект. Что за ней скрывалось?       От внешнего мира этот комплекс отделяли большие выходящие на дорогу автоматические ворота, такие же непроглядные и неприступные. Дальше проезда не было. На них, в удобной доступности висело устройство, отдаленно напоминающее рацию. Рори без лишних колебаний подошел к нему и нажал на кнопку.              – Вам подвезли малину!              После короткого, противного роботического гудка ворота медленно поползли в сторону.              – Господи, что за военная база? – Настороженно поинтересовался у подоспевшего лиса Стиви. – Изгородь и технологии – это все с доходов от продажи вина, пшеницы и форели?       – Думаю, скорее всего, так бывает, когда ты очень богат и нечего делать, – Пожал тот плечами в ответ. – Есть, к чему стремиться.              Они проехали внутрь. Здесь, по обочинам от аккуратной дорожки, раскинулись ухоженные сады, хозяйственные постройки, оранжереи, несколько фонтанов, много зелени. Теплый свет фонарей освещал их путь. Они словно бы перенеслись в другую реальность, тихую, спокойную, безмятежную, благоухающую, без лишнего дуновения ветра, без лишнего звука, который мог бы потревожить покой. Казалось, вся эта красота могла быть создана только трудом множества лап, возможно, даже не одного поколения. Но вокруг никого не было, ни единой души. Никто не встречал их.       Над всей этой картиной возвышались стены огромного серокаменного особняка с черепичной крышей, многочисленными флигелями и даже парой небольших башенок. Что-то в классическом стиле, явно древнее XIX века.       У ступень этого полузамка, за столиком, расположившись в небольшом переносном креслице, их дожидалась старая чинная дама, лань. Несмотря на свой преклонный возраст, смотрелась она действительно величественно: тощее строгое тело, грациозная вытянутая шея, старинное узорчатое платье. Ее внешний вид совсем не соответствовал тому бунтарскому и прогрессивному образу, о котором рассказывал Рори. Едва ли можно было себе представить, что эта милая аристократичная старушка, которая чинно попивает чай из фарфорового чайничка, может увлекаться леворадикальными идеями и курить травку… Но, как известно, первое впечатление обманчиво. Чайничек и кружечка-то у нее, конечно, фарфоровые, но кто знает, что там она из них пьет…              Судя по тону общения, дружеским объятиям и похлопываниям, дама и главный рыжий ботаник Ист-Поусет Медоуз были знакомы уже давно. Воистину, нет предела тому, как каждый раз поражаешься умению представителей этого вида втираться в доверие к другим... Настолько, что они уже называли друг друга «братец» и «сестренка».       Общая атмосфера, приятная предвечерняя погода, чистый, как родниковая вода, голос и задушевный смех этой старой веселой дамы, представившейся как Беатрикс Доркас – все создавало впечатление того, что эта встреча с деловой точки зрения должна увенчаться успехом.       После того, как все пять двойных корзин были выгружены, и Стиви откатил машину в небольшой гараж, стоящий отдельно от дома, неподалеку, все трое не стали задерживаться на снаружи и проследовали в дом.       Внутри действительно было, на что посмотреть. Больше всего поражал даже не размер непомерно просторных помещений с их уходящими ввысь на многие метры сводами, а внутренняя обстановка, то, чем были заставлены полки, завешены стены, заполнено все это пространство: старинные полотна и гобелены, ковры, оружие, холодное и стрелковое – на любой вкус, доспехи, статуэтки, карты, другие предметы, явно очень древние, но о природе и назначении которых непросвещенным зверям можно было только догадываться. Количество антиквариата и всевозможных реликвий на квадратный метр просто зашкаливало, и лишь свет от массивных люстр под сводами (надо сказать, не очень яркий, но хотя бы электрический) напоминал, что сейчас 1975 год, а не какой-нибудь 1775-й.       Довольно долго мисс Доркас подобно экскурсоводу водила их то туда, то сюда, рассказывая, чем ценна та секира, сколько стоит панно рядом, откуда взяты те или иные книги, на каком аукционе куплена золотая тиара на какой-то самой дальней полке...       Через какое-то время, какими-то окольными путями, все переместились на кухню, обставленную, на удивление, по-современному. На накрытом столе Рори любезно разложил малину и травку, но было тут и много других блюд, заранее подготовленных к приезду гостей. Как оказалось, мисс Доркас жила здесь не одна – всю эту еду приготовили не кто иные, как ее братья. Их было четверо. Не сказать, чтобы эти братья были особо разговорчивыми. Чья-то реакция на вошедших ограничилась едва заметным кивком, а кто-то и вовсе, никак не реагируя, продолжил готовку.       Имена у них были мудреные, с ее слов что-то там значили на языке ланей, так что гости не особо запомнили. Выглядели все практически на одну морду и, почему-то, не в поварских халатах, а в одинаковых черных фраках. Только цветы в бутоньерках отличались.       Хоть все это и смотрелось немного странно, готовили они превосходно, да к тому же сами и не притрагивались к еде, молчаливо продолжая выполнять свою работу по кухне. Мисс Доркас уже начала покуривать, понемногу веселея, хваля товар, который она то и дело в меру чередовала с вином, постепенно уходя куда-то из реального мира. Речь ее стала несколько вязкой, тягучей, пьяноватой, как у скороговорящего ленивца в тонусе, но ясность рассудка еще вполне сохранялась.       За окном уже совсем стемнело. Братья по мере того, как каждый постепенно заканчивал приготовление блюд, один за другим куда-то удалились. В это время Доркас с немного заплетающимся языком рассказывала о прошлом своей семьи. Судя по ее рассказам, она действительно принадлежала к какому-то очень древнему, знатному роду. На Ближнем Востоке, в землях ланей, в стародавние времена, когда они ещё не называли себя «Доркас», представители этой знатной семьи ходили в военные завоевательные походы в Европу, против хищников. Дело было где-то на Балканах, поэтому рассказы шли, в основном, о всяких хорьках, горностаях, ласках и барсуках. И рысях, к которым рассказчик питала особую «любовь». Порой было довольно странно и немного не по себе слышать от этой милой на вид старушки то, с каким упоением и в каких красках, каждый раз посмеиваясь, она рассказывает о реках крови, предсмертных воплях, отрубленных головах и других конечностях, казнях, пытках...              – О-о-о, это был дикарь из дикарей, Михай Гьяра, рысь, господарь Драны и Бялец-Прута, – Ностальгически затянула она очередную историю, словно сама была очевидцем тех событий. – Поговаривали даже, что своей огромной саблей он лично зарубил две сотни наших воинов, а потом вместе со своей знатью ещё несколько дней жарил трупы на костре, поедая их на пиру. А промышлял он набегами в пределы наших земель, жег города, храмы, поля, угонял население в рабство, всюду сеял горе и смуту. И никому не было от него покоя, и никто не мог найти на него управы. Так что моему пра-пра-пра-пра-пра-пра... Короче, моему славному предку предстояло сразиться с по-настоящему серьезным врагом, с исчадием Ада на Земле, я бы даже сказала. Два войска, сотни тысяч с обеих сторон, сошлись в тот день, летом 1617 года у реки Нягры. Они бились три дня и три ночи, пока мой славный предок, полководец Тойнак-паша, лично не отрубил ему голову, хе-хе-хе-хе-хе! – Она смачно затянулась и вожделенно прикрыла глаза. – А кровищи-то было, ух. Можно только себе представить.       – А, тот гобелен в гостиной, он как раз о той битве, – Понимающе покивал Рори, чей рот был набит какой-то изысканной вариацией фиш-фрайд-чипс. – Очень правдоподобно изобразили для начала XVII века, кстати.       – Ах, нет-нет, дорогой мой, этот гобелен о битве при Скалицах, год 1639-й. Похоже, этот рыжий шалунишка прогуливал уроки истории, да? Ха-ха-ха-ха!              Рори не совсем понял момента с «рыжим шалунишкой» и игривым смехом Доркас, даже перестал на мгновение жевать, чуть не подавившись, что ещё больше ее рассмешило.              – Да-да, дорогие мои, таких шалунишек, как вы, во времена Гьяры не ждало бы ничего хорошего. Как славно, что благодаря Тойнак-паше и сотням лет прогресса никому в наше время больше не рубят головы. Зато все только и причитают, что нас скоро ждёт чуть ли ни конец света. Ха, жалкое зрелище! Мы живём в мире, где можно свободно обсуждать искусство, говорить о политике, ездить в путешествия, ходить на гей-парады… Недавно кое-где разрешили заключать межвидовые браки. Что уж там, теперь можно смотреть порно в кинотеатрах на главном проспекте Зверополиса, курить травку, если знаешь, к кому обратиться. Да вообще, все, что угодно! Но нет, нужно поныть: у нас топливный кризис, у нас всплеск ультранасилия на улицах, у нас злые социалисты в джунглях Юго-Восточной Азии, у нас все дорожает, у нас разваливаются города, у нас все без работы, у нас то, у нас сё... Бу-э, жалкие нытики. Вот во времена Гьяры все проблемы вообще решали сажанием на кол. А потом мертвые тела этих несчастных ещё и превращались в вурдалаков. Ну и сам Михай Гьяра, конечно же, тоже потом стал вурдалаком. Воскрес, пришил себе голову и ещё долго скрывался в местных лесах, иногда проникая в близлежащие деревни и попивая чью-то кровь. Но потом его всё равно поймали, ещё раз обезглавили, тело проткнули осиновым колом, сожгли на костре и выстрелили пеплом из пушки. Так-то.       – М-м-м, а этот момент на каком гобелене? – Поинтересовался Стиви, уплетая фриттеры с мальками.       – Оу, такого гобелена у нас нет. Да его и в природе не существует. А жаль. Во всех этих историях и свидетельствах, знаете ли, дорогие мои, я нахожу смысл, вдохновение для собственного творчества. Для моей дриппинговой серии, в частности. Ну знаете, это то, что всякие невежды воспринимают как мазня брызгами по холсту. Им ведь не понять, что это – ключевой метод абстрактного экспрессионизма, живопись действия... Тупицы. Но вот в чем дело… – Выражение ее физиономии после новой затяжки вдруг резко стало каким-то холодным, как бы отстраненно-задумчивым. – В последнее время я чувствую, что теряю вдохновение, мой творческий запал ослабевает. Снова, так уже бывало раньше. Ведь как было: самые ценные дриппинговые работы создавались именно в тот момент, когда их авторы достигали наиболее высшего... «творческого экстаза», назовем это так. На холсте они часто изображали свои эмоции, часто – после того, как что-то яркое, экспрессивное произвело на них впечатление. На меня такое впечатление производят старые полотна и книги о войнах, убийствах, крови, чем-то жестоком. Я очень живо представляю у себя все это в голове, а потом выплескиваю на холст. Вот, почему там так много красного. Если вы ничего не понимаете в этой «мазне», сегодня я приоткрою для вас завесу тайны – это искусство насилия. Да, ха-ха, насилия с большой буквы...       – И... В чем проблема, сестрёнка? – С немного настороженной улыбкой спросил лис. – В плане творческого запала. Тебе нужна смена обстановки? Больше общения в клубе единомышленников? Мечтаешь встретить настоящего вурдалака?       – Нет-нет, дорогой мой, всё мимо. Я не знаю, как объяснить, просто... Зачастую так бывает, что во мне просыпается некая жажда. Это как паззл: когда ты смотришь на картину или что-то читаешь, то можешь представить себе все происходящее лишь визуально. Но когда ты являешься непосредственным участником, – Она многозначительно подняла палец вверх, сделав особый акцент на последнем слове. – Чего-то подобного, когда словно бы чувствуешь, как кому-то больно, словно бы видишь его страдания со стороны, чуешь запах страха и боли, словно бы слышишь его крики, стоны, это уже совсем другие ощущения. И другой творческий запал. Именно так складывается этот паззл, в тот момент, когда это происходит, я создаю общепризнанные шедевры. Понимаете, о чем я?              На несколько мгновений воцарилось неловкое молчание.              – Кхе-м... Давайте... Я попробую, – Осторожно попытался продолжить разговор Стиви, который на самом деле, как и его коллега, немного не догонял, к чему Доркас все это городит и почему в ее полузатуманенных глаза отчетливо улавливается некая странная коварная нотка. – Каннабис усиливает эффект, да? Именно поэтому Вы решили связаться с нами? Потому что наш особенно хорош, конечно, зачем же еще. Одна затяжка, и вот, когда смотришь на картину, читаешь книгу или вспоминаешь все эти древние истории, ты уже буквально их участник. Бу... квально. Да?       – Ха-ха-ха-ха, буквально, дорогой мой шалунишка, буквально. – Загадочно улыбнулась Доркас. – Спору нет, ваша травка хороша, о-о-о, она очень хороша. Она будет идеальным дополнением к моему творческому вечеру сегодня. Я думаю, мы сработаемся. Как видите, исходя из суммы в переданном вам кейсе, я щедра. Если меня не обманывают, то и я никого не обманываю. В противном случае, кто знает, вышли бы вы отсюда живыми или лапами вперёд, ха-ха-ха-ха-ха!       – М-м-м, знаешь что? У те... бя отличное чувство юмора, сестрёнка, хе-хе, – Неловко усмехнулся Рори, пока его приятель нервно зажал между лап под столом кейс с деньгами, вверенный ему на хранение. – Сейчас по ТВ днями напролет крутят «The Badgertons», ситком такой. Настоятельно рекомендую, если у тебя есть тут телик вообще. Там есть одна боевая бабушка, которая тоже любит пошутить в таком духе. Советую, как-нибудь обсудим. А то засиделись мы что-то, нам ещё домой ехать, завтра много работы, сама понимаешь. Ну что, ещё по одной за нашу встречу на прощание?              В этот момент звякнула духовка, в которой что-то пеклось.              – А, пирог Паддингтон готов! – Торжественно объявила Доркас. – Ну куда же без него в такой день? Вы знаете, сколько занимает его приготовление? Целую вечность. Было бы неуважением уйти, не попробовав его, не так ли?       – Да, настоящая гордость праздничного стола, как в детстве у мамы. – С наигранным одобрением подметил Стиви. – Завернете нам с собой, да?       – Ах нет, дорогой мой, нет. Пирог Паддингтон нужно есть только тогда, когда он свежевыпеченный, горячий, прямо из духовки. Только тогда он будет как у мамы в детстве.              Пока она говорила, позади раздались шаги. Свет от люстры на кухне внезапно погас. Теперь лишь свечи в канделябре на столе освещали присутствующих. Их стало больше. Вернулись братья Доркас. Пока трое других заняли свои места справа и слева, расположившись между Доркас на одном краю и ее собравшимися уходить гостями на противоположном, четвертый достал из духовки тот самый пирог и аккуратно поставил по центру.       Что сказать, на вид Паддингтон с его румяной корочкой был действительно хорош. Но гости были не голодны. Они уже не думали о еде в тот момент. Все их мысли сейчас были лишь об одном – почему морды безмолвных братьев Доркас (или кто бы это ни был на самом деле...) теперь скрывали жуткие серебряные маски, в которых они напоминали каких-то потусторонних долговязых рогатых существ?              – Вы попробуете пирог Паддингтон сейчас, – С заботливой усмешкой продолжила Доркас после очередной затяжки, когда четвертый брат тоже сел за стол. – Вы же не хотите обидеть меня, верно? И вон то красное сухое тоже. Поверьте, оно совершенно особенное.              Не дожидаясь их ответа, один из братьев отрезал им по кусочку и налил по бокальчику. Больше всего всё это напоминало некий ритуал. Оба прижухли, скованные неподдельной и уже с трудом скрываемой тревогой, больше не в состоянии произнести ни слова, с опаской глядя на то, что им предлагали съесть и выпить.              – Я предлагаю сыграть в игру с загадкой. С очень простыми правилами. Кто из вас неправильно отгадал загадку – тот, ест и пьет вторым. А – я судья. Кто будет отвечать – определим по считалочке. Я думаю, возражений нет, поэтому приступим, – Ее палец указал на Рори. – В море. Синем. В глуби-не. Рыбки. Спят. На самом. Дне. Кусь. За лапу. Кусь. За хвост. Раз, два, три. И ты. Прохвост. – Палец снова остановился на лисе. – Ха-ха, на данном этапе у нас победитель – Рори Уайлд! Ну что, поздравляю, дорогуша. Теперь слушай загадку: висит груша – нельзя скушать. Ну, что это?       – Эм... – Немного замялся тот, лихорадочно пытаясь понять, в чем подвох и как быть. – Г-гнилая груша?       – О-о-о! – За столом раздались торжественные аплодисменты Доркас и ее братьев. – Братец Рори, братец Рори. Ты молодец, что я могу сказать. Это был простой до безобразия, банальный, но правильный ответ! Так что давай, ты первый.       – Хе-хе, да-а-а-же не знаю, Беатрикс, это такая честь для меня. А почему бы нам не... Усовершенствовать игру? Кто правильно отгадал – тот имеет право придумать одно новое правило, свое. Как тебе идея? Давайте засечем время, все втроём ну или лучше даже всемером одновременно съедим по кусочку. Кто быстрее прожует и проглотит, тот первым пьет вино. Как тебе такая идея, а?       – О, Рори-Рори, – Сожалеюще покачала головой лань. – Боюсь, такой опции сегодня не предусмотрено. Сегодня только я как хозяйка дома могу определять правила этой игры. И, кстати, выход из нее – это тоже неуважение. Вы же не хотите проявить ко мне и ко всем нам неуважение, не так ли?       – Я... Я... Мы... Нет. Конечно нет, ни в коем случае. П-прелестный Паддингтон, – Он принялся разглядывать его, пытаясь тянуть время и что-нибудь придумать, переглядываясь с проигравшим в этой идиотской игре, чьи глаза были полны ужаса и точно так же вопрошали: «что делать?!». – Такой румяный, такой сочный, в нем так много рыбы, моей любимой рыбы. Сто лет такого не ел, честное слово. А вино. О, такое насыщенное, такое выдержанное. Всегда мечтал быть сомелье. В детстве все мечтали быть пожарными или спасателями там, но нет, не я. М-м-м, а запах, запах... Пахнет приятно, реально. И пирог, и вино. Эй, С, хочешь тоже понюхать, оценить, может быть?       – Я? Эм, нет. Нет, спасибо. Мне больше нравится… Как пахнет моя порция.       – Что ж, хорошо. Так, мне не уже терпится попробовать. Но есть одна маленькая заминка. Я... Мне тут и по другому поводу невтерпёж. Можно мне отлучиться ненадолго? Сделать свои... Маленькие дела.       – У нас засор. – Резко и бескомпромиссно отрезала Доркас, снова затянувшись и взяв немного малины. – Делать дела, маленькие и большие, приходится не в доме, в другом месте. Но до него далековато. Паддингтон остынет к тому времени, и я обижусь. Съешь, выпьешь и сходишь. Пожалуйста, мы так старались для вас.       – Так, ну все, ладно.              Немного сглотнув, Рори наколол кусочек злополучного Паддингтона, нерешительно и очень нехотя, пытаясь не слишком сильно показывать, насколько сильно ему сейчас не хотелось этого делать, поднес его ко рту. Столь же нехотя прожевал. Проглотил. То же самое сделал с вином.       Если бы это был цианистый калий, мышьяк или какая-нибудь другая отрава, он бы почувствовал это тотчас же. Лисы в этом отношении очень восприимчивы. Да и эффект не заставил бы себя долго ждать. Он немного посидел, делая вид, что как следует распробывает еду, проникаясь ее вкусом. А дальше… Дальше ничего не произошло. Похоже, это действительно был просто Паддингтон и просто вино. Причем и вправду очень вкусные.              – Ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха!              Теперь они с Доркас практически в унисон от души смеялись над сложившейся неловкой ситуацией. Наконец расслабился и с облегчением выдохнувший Стиви, тоже присоединившийся к ним. Только братья все так же безмолвно и неподвижно наблюдали за происходящим.              – Засор, говоришь? Засор, да? – Нервно ржал Рори. – Могу порекомендовать хорошего сантехника, моржа со стажем, примчит быстрее, чем пожарный, ха-ха-ха-ха-ха! Фу-у-у-х, ну и умеешь же ты нагнать жути, сестрёнка... Сначала истории про вурдалаков, потом какая-то жажда, рогатые братки в масках, чёртовы викторины с отравленными пирогами при свечах, засоры в сральнике... Блять, ах-ха-ха-ха-ха-ха!       – Это перформанс, перформанс, дорогуша мой, ха-ха! Посмотри, посмотри на своего еноткового дружочка! Смотрел на тебя, как на обреченного смертника, а теперь сам сидит и уплетает за обе щеки!       – Ой, да ну вас нахрен обоих! – Прыснул Стиви. – Пока вы оба, психи, будете ржать, у вас все остынет, а мне достанется горячее!       – Ой-вей, смотрите, смотрите, какой прожорливый хитрый засранец здесь у нас завелся. Пока мы тут угарали, он и из моей тарелки немного стащил, ха-ха! Прожорливый, маленький...              Лис не договорил. Через мгновение его морда смачно плюхнулась прямо в тарелку с тем самым Паддингтоном. А единственное, что успел понять после этого второй едок – это то, что они снова, по всем канонам преследовавшей их всю жизнь вселенской кармы влипли в какие-то большие неприятности. Возможно, в последний раз. После этого все помутнело. Кухня, свечи, лани в жутких серебряных масках, звонкий смех хозяйки этого дома, отдававшийся постепенно затихающим эхом, куда-то исчезли. Осталась лишь она – беспросветная, темная, безжизненная тишина, не сулившая собой ничего хорошего.