А ты полюби меня снова

После всего, что сделал Хакон, после всех тех замков из песка, что он отчаянно строил, пытаясь исправить все, что натворил, после всех тех волн, что упорно их стирали с лица безбрежного пляжа, он понял, что его исправит только могила, и понять это ему позволил Эйден. Мальчик юный, чья улыбка светит ярче тысячи солнц и реже, чем солнечное затмение, отчего становится еще ценнее. Его голубые глаза – аллюзия на океан, о котором он так долго грезил. Россыпь еле заметных веснушек на щеках, формирующих созвездия. И руки, что всегда касались с такой робкой нежностью, словно они никогда не были испачканы в ошметках зомби, в крови ренегатов, в крови Хакона. Когда он понял, что по уши влюбился? Когда мысль о том, что убить Эйдена – это необходимость, начала сравниваться с самоубийством, когда молчание по рации заставляло сердце подпрыгивать к горлу, когда в Х13 он вытаскивал Лоан, а в голове только: «Выбрался ли Эйден?». В тот же день, выбравшись из-под обломков взрыва, неся на руках потерявшую сознание Лоан, он подошел к небольшому обрыву, где сидел Эйден. Он лежал рядышком с сестрой, аккуратно лаская пальцами ее щеку. Словно мартовский цветок, такой хрупкий и бледный. Ночной бегун положил девушку на траву, снял с себя потертую куртку и накрыл брата с сестрой, прежде чем немного отойти. Ему не хотелось отвлекать парня, сейчас ему явно не до Хакона. С такой любовью и нежностью он смотрел на нее, на ту, что так долго искал. По крайней мере, теперь они смогут быть счастливы, пусть даже Мия выглядела совсем плохо. Парень аккуратно обнял худощавую фигурку и прижал к себе, закрыв глаза. Картина была поистине печальной и радостной одновременно, вероятно, за счет того, что Эйден не кричит от радости и не плачет, а лишь тихонько лежит, прислушиваясь к чужому сердцебиению, словно боится спугнуть жизнь из слабого тела. Хакон лег в траву, какое-то время рассматривая небо. Рассвет отсюда выглядел поистине прекрасно, словно ядовитый свет восходящего солнца устраивал для них всех одну колыбель, позволяя отдохнуть от пережитого кошмара. Мужчина сам не заметил, как через пару минут погрузился в сон. Такой умиротворенный, без прежних навязчивых мыслей и снов. Может, парень сделал то же самое. Он надеется, что им тепло под его курткой и что они успеют проснуться до заката, иначе добираться до дома будет труднее, да и укрышек здесь нет, чтобы на ночь задерживаться. Однако, через часа четыре, Хакон почувствовал, как его настойчиво толкают в бок. Похоже, пора идти домой, подрыхнуть он еще успеет, однако открыв глаза, мысли заполнились другим. Лицо Эйдена, такое печальное и вместе с тем смиренное, словно он только что наконец встретил неизбежное. — Она не дышит… — Лишь пробормотал Эйден, словно это то, что должно было произойти, тем не менее, все равно вызывающее глубокую печаль от собственной беспомощности. Хакон хотел подняться, чтобы осмотреть тело Мии и попытаться что-нибудь придумать, может отнести до рыбьего глаза, как можно быстрее, чтобы им помогли или какое-нибудь искусственное дыхание, массаж сердца, все что угодно, чтобы продлить чужую жизнь и не видеть такого печального лица напротив, но Эйден не позволил этого сделать, он лишь облокотился на Хакона полностью, уткнувшись лицом в его грудь, и раздался тихий всхлип, такой тихий и приглушенный, что невольно самому захотелось пролить скупую слезу, однако он лишь смог положить руку на чужую голову и начать потихоньку гладить, пытаясь успокоить юношу. Его взгляд невольно скользнул на Мию, на которой покоилась его куртка, грудь не ходит, бледная кожа кричит о том, что жизнь давно ее покинула. Похоже, Эйден знал, что это произойдет, но, вероятно, отчаянно желал верить в то, что она будет спасена. Он не хочет ничего спрашивать сейчас, когда придет время, Эйден расскажет ему сам. Хакон аккуратно лёг обратно на траву, прижимая дрожащий комочек к себе, выслушиваясь всхлипы и чувствуя, как участок на футболке становится мокрым от чужих слёз. Пусть плачет, иногда бывает полезно наконец выпустить эмоции, он лишь будет рядом, чтобы впитать этот ураган. Через время всхлипы стали стихать, тело обмякло, а юноша погрузился в сон. Ночной бегун продолжил поглаживать его по спине, периодически слегка похлопывая, прежде чем снова заснуть, хотя он прекрасно понимал, что следует разбудить Эйдена, проверить, как там Лоан, и отправиться в "Рыбий глаз", но сейчас сил, чтобы встать, абсолютно не было. Очнувшись примерно через час, Лоан стала свидетелем такой картины: Эйден и Хакон лежали в обнимку на траве. Рука мужчины рефлекторно прихватывала его за талию, пока вторая покоилась на копне отросших волос, а юноша, в свою очередь, ещё с мокрыми щеками, во сне цеплялся за него руками, будто если он его отпустит, то мигом провалится в сон навсегда и более никогда не сможет проснуться. Девушка посмотрела в другую сторону, заметив холодный маленький труп, накрытый чужой курткой. Сестра, за которой так долго гонялся Эйден. Она не собирается будить их сейчас, у них ещё есть немного времени, пусть отдыхают, тем более, она должна отдать Хакону должное за то, что та ещё жива, несмотря на то, что тот сам рисковал остаться под развалами навсегда. .... К вечеру им все же удалось успеть вернуться в "Рыбий глаз". В баре царила веселая атмосфера, как никак, они только что избежали перспективы быть стертыми с лица земли ракетами, поэтому естественно все праздновали. Лоан сразу направилась в кабинет Фрэнка, доложить о том, что они живы, хоть она и сделала это раз пять по пути по рации, а Эйден разбитый поплелся в свою комнату. Хакон даже не знал, куда себя деть. Хочется последовать за парнем, продолжить успокаивать, но, как ему кажется, Эйдену стоит побыть одному, переварить все, что произошло, и завтра он уже сможет с ним поговорить, когда тот немного придет в себя. Однако просто взять и уйти мужчина не смог и сел под чужую дверь, вслушиваясь в звуки. Скрип старого матраса, тихий голос Эйдена, что пробормотал нечто неразборчивое, и гробовая тишина. Им пришлось оставить тело там по завершении дела Лоан, сейчас нет времени организовать ее похороны, тем более, в Вилледоре давно людей не хоронят там, где погибли, там они и валяются, догнивают. Сквозь какофонию голосов посетителей он услышал хриплый голос Фрэнка, оповещающий о том, что завтра вечером будет гулянка. Явно будет много алкоголя, музыка и счастливые лица. Хакону нет никакого интереса там находиться, максимум, что он сделает, так это возьмет пару бутылок пенного и свалит подальше бухать в гордом одиночестве на одной из крыш, но... Может, если он отведет на мероприятие Эйдена, это его немного взбодрит? Он не хочет заставлять его бухать, второй Фрэнк, который будет запивать свое горе пивом, ему не нужен, но может музыка, непринужденный разговор, поможет его развеселить. Остался он там сидеть до утра, почти заснув ровно тогда, когда дверь в комнату Эйдена распахнулась. Из помещения вышел парень с заспанным личиком и красными белками глаз, дающие понять, что за эту ночь он пролил немало слез. Хакон подорвался с пола, слегка покачнувшись из-за затекших ног, чем заставил парня сразу встрепенуться и недоуменно посмотреть на ночного бегуна. —Хакон? Ты что тут делаешь? —Спросил Эйден, рассматривая мужчину. Синяки под глазами и усталость на лице слишком ярко говорили о том, что он здесь с того момента, как они пришли. —Прости, малыш, просто... Не хотел оставлять тебя и беспокоить тоже. Кхм, будешь завтракать? Я могу что-нибудь нарыть, —Хрипло посмеялся мужчина, неловко отведя взгляд. Он чувствовал себя дураком, тем самым подростком, который под окнами возлюбленной голосит песни и сидит перед дверью в ее подъезд, ожидая, когда она выйдет. А он голосил песни для второй жены, не под окнами, а так, в семейном кругу, но его навыки игры давно его покинули, как и романтический настрой и строчки старых песен, пусть даже и было пару, у которых он мог спеть хотя бы первый куплет с припевом. —Все в порядке. Просто хочу прогуляться немного, а потом посмотрим, —Вздохнул парень, почесав затылок, словно ему самому стало неловко от этой общей картины. —Если будешь пренебрегать едой, в конечном итоге свалишься от недоедания, —Зачитал тому наставление Хакон, шутливо грозя пальцем, но реакция была явно не той, что он ожидал. —Я тебе уже говорил, не нужны мне больше твои советы, —Раздраженно оскалился юноша и стремительно ушел, оставляя Хакона одного. Все еще злиться? Падавно. Но в целом он это заслужил. То, что он помог немного, не умоляет тех предательств, что он совершил, да и парню все еще нужно остыть. Остальной день Хакон провел за своими делами, а их у него было прилично из-за предстоящей гулянки, ведь теперь мальчик на побегушках, в лице Эйдена, игнорирует вызовы по рации, соответственно местные не знают, у кого просить помощи, так что Хакон принимает удар на себя, да и вместе с этим он помогал местным с украшением бара, пусть и выглядело оно крайне скудно, но хоть что-то. Теперь под потолком располагалась гирлянда, у которой лампочки либо не горят, либо отсутствуют вовсе, так же они обзавелись импровизированным конфети, просто нарезав раскрашенную карандашами бумагу и сделали что-то вроде хлопушки, которую нужно с силой дернуть, чтобы наполнение вырвалось наружу. Хакон все пытался связаться с Эйденом, причем, как ему казалось, его слышали, просто упорно игнорировали, словно он утренним поступком оскорбил пилигрима до глубины души. Он говорил в рацию, словно на диктофон записывал какой-то личный дневник: «Привет, малыш, ты как там? Старуха из Базара попросила забраться к ней в старый дом и отыскать какую-то фотку. Тащиться еще придется хрен знает куда, но, по крайней мере, она ничего не говорила о запасах, что я могу там найти, так что возможно вечером нам удастся поужинать чем-то, что не консервы» «Хей, ты как там? Все в порядке? Я начинаю немного беспокоиться. Мы "Рыбий глаз" украшаем. Тут теперь гирлянда висит. Конструкция конечно упаси боже, уверена она в процессе праздника сорвется, но ладно, это уже не мои проблемы будут» «Малыш, ты там жив? Может тебе нужна помощь? Я готов прийти прямо сейчас, только дай знать, где ты. Через час начнется праздник. Мне здесь нечего без тебя делать, так что если я тебе нужен, то могу прийти» Он отпустил кнопку, разглядывая рацию. В бар начали потихоньку заходить люди, разливать алкоголь, а в своем кабинете Фрэнк готовился толкнуть речь, чтобы подбодрить народ. Как сказала Лоан, нечто подобное он толкнет с утра по радио и, учитывая, что за отрывки он слышал за дверью, текст он придумывал уже будучи на веселе. К счастью или сожалению, позволить себе выпить Хакон не мог, вдруг Эйдену понадобится помощь, а он еле ноги волочит. Однако внезапно рация издала шипение, а по его телу прошла волна облегчения, когда он услышал знакомый голос. «Я буду через минут 15» Единственное, что он сказал, прежде чем снова отключиться. Слава богу, он жив. Вероятно, если бы он не подавал признаков жизни всю ночь, то на утро Хакон тут же побежал искать его по всему Велледору, переворачивая каждый камень в попытках найти юношу. Как Эйден и обещал, он пришел в бар, рассматривая общую атмосферу, прежде чем подметить Хакона и направиться к нему. —Где ты весь день пропадал? И почему не отвечал на рацию? Я беспокоился,— вздохнул Хакон, скрестив руки на груди и смотря на парня, который слегка стыдливо отвел взгляд. В голосе мужчины не было раздражения, скорее что-то больше напоминающее родительское беспокойство, когда осознание, что их ребенок уже взрослый, перекрывает страх за чадо. —Просто бегал по городу, в здания заглядывал,— вздохнул парень, направляясь в сторону выхода, через который можно было выйти на балкон, явно ожидая, когда Хакон последует за ним, что собственно мужчина и сделал. Балкон был небольшим, деревянным. На нем стояла какая-то старая бочка, которая давно выполняла роль столика, так же стоял одинокий стул, а под ногами валялась какая-то веревка. Сюда ходили пьяные парочки, чтобы поворковать наедине или два "интеллигента", которые до начала апокалипсиса предпочитали находиться на кухне. Но сейчас здесь они. Атмосфера была спокойной, почти убаюкивающей, даже несмотря на крики зомби вдали. Даже интересно, неужели кто-то спровоцировал крикуна или это так, подать голос жителям Вилледора, чтобы напомнить им о том, что кошмар еще не закончился. Хакон уперся об перила, Эйден скромно встал рядом, просто положив на них руки. —Может, расскажешь? —Подал голос Хакон после некоторого времени молчания.—Да, я не самый лучший человек, чтобы изливать душу, но в любом случае ты можешь со мной поговорить. По крайней мере, могу обещать, что выслушаю.—Продолжил мужчина, краем глаза наблюдая за юношей, который неуверенно опустил взгляд во тьму под ними. Хакон не собирался вытаскивать его из раковины насильно, он хотел дать ему вылезти самостоятельно, потихоньку, подобно пугливому зверьку. Нет смысла ругать его за раковину, иначе он найдет новую и гораздо крепче. —Прости, что разозлился с утра,—Подал голос Эйден, словно специально избегая зрительного контакта.—Наверное, я больше злюсь на себя, что не смог ей помочь. Если бы мы не подорвали X13, она, возможно, была бы жива… —Коротко пробормотал Эйден, пока Хакон складывал пазл в голове. Вероятно, Вальц ключом запустил ракеты не специально, возможно, он искал какое-то оборудование для Мии, и ключ был единственным, что могло это оборудование запустить. Перед Эйденом встал выбор: уничтожить город ради сестры или позволить умереть сестре ради города. Хакон не хотел рассуждать о том, правильно ли он поступил, особенно, являясь в любом случае чем-то вроде разменной монеты, ведь если бы ракеты продолжили лететь, города бы уже не было. —Ты ни в чем не виноват, Эйден. Ты поступил так, как считал правильным, и я уверен, что твоя сестра тобой бы гордилась,—Приободрил его Хакон, похлопав по плечу и слегка сжав, будто пытаясь забрать все эти мысли с собой.—Думаю, нам стоит сегодня повеселиться и отвлечься. Фрэнк явно упомянет тебя в своей блистательной речи,—Продолжил ночной бегун, но Эйден явно не разделял этой же радости. Кажется, ему наоборот хотелось как можно быстрее уйти отсюда. —Не хочу лишнего внимания. Поэтому не хотел здесь появляться,—Сказал Эйден, поджав губы, словно желая что-то сказать, но он будто не мог, словно его что-то держало. —Без проблем, тогда можем взять пару бутылок с собой и отправиться куда-нибудь, тем более у меня есть для тебя небольшой сюрприз,—Ухмыльнулся мужчина, бодро отталкиваясь от перил и наблюдая за Эйденом, ожидая, когда он пойдет за ним. В перерывах между поручениями он сделал то, что, как ему показалось, будет важно для Эйдена. Хотелось отвести его туда после праздника, но раз юноша не в настроении здесь оставаться, значит, можно сходить и сейчас, отметить в своем кругу, так сказать. —А? Сюрприз? —Недоумевающе спросил Эйден, явно чувствуя себя неловко, полагая, что Хакон уходит только из-за него, но он старался этого не показывать.—Нет, ты можешь остаться здесь, если хочешь,—Сразу остановил его пилигрим, махнув рукой, но, ничего не ответив, Хакон лишь схватил его за запястье и потащил за собой вниз. Там у Николаса они взяли пару бутылок, проскользили через толпу и вышли на улицу. Хакон убрал алкоголь в рюкзак и, жестом показав Эйдену следовать за ним, побежал прочь. В воздухе все еще ощущался запах той гари и разрушений, что были, когда показались первые ракеты. Этот запах смешивался с гнилью, но чем дальше они бежали, тем сильнее запах смешивался с запахом леса. Почти освежающим после города, забитого прыгунами. Эйден не понимал, куда именно они идут, лишь осознал, что они пересекли линию города и теперь находятся за его пределами. Любопытство добавляло скорости, и совсем скоро показались решетчатые ворота с острыми пиками на них. Хакон остановился и, подцепив дверь, потянул ее на себя. Та протяжно скрипнула, открывая путь в место, которое с первого раза узнать трудно. Кладбище. Не очень большое, пронизанное какой-то холодной тоской, из-за того, что за могилами давно не ухаживали, земля густо покрылась травой, а большая часть надгробий обломалась под гнетом времени, теперь трудно прочитать на них имена, а даты тем более. Самая забытая точка бывшего города, что поросла деревьями и теперь скрыта от человеческого глаза. —Старое кладбище. Из-за того, что люди начали дохнуть как мухи, его совершенно забросили, — сказал Хакон, отвлекая Эйдена от раздумий. Мужчина шагал через траву, пробираясь до дальней ограды, прежде чем они вышли на менее заросшее место. Там виднелась небольшая вырытая яма, а рядом лежало знакомое тельце. Хакон остановился, а Эйден шагнул дальше, подойдя к телу сестры и рассматривая остальные предметы. Рядом лежало две деревяшки, связанные так, чтобы быть в форме креста, также в землю была воткнута лопата, а рядом с телом лежал старый плюшевый мишка с оторванной лапой и глазом-пуговицей, с явными признаками гари, а также маленький букетик ромашек. —Ты хотел её похоронить по всем правилам, и это всё, что я могу тебе предложить, малыш. —Ты принёс её сюда? — будто не веря спросил Эйден, хотя ответ был очевидным, и не дождавшись его, он аккуратно взял сестру на руки и, опустившись на колени перед могилой, положил её в углубление. Яма не была такой глубокой, какой обычно выкапывают для захоронения, и не такой квадратной, чтобы поместился гробик, но даже этого было достаточно. Он ещё немного посмотрел на бледное лицо и перевёл взгляд на Хакона, который с готовностью держал при себе лопату, ожидая, когда ему позволят действовать. После короткого кивка, Хакон с характерным звуком вынул лопату из земли и, подойдя ближе, начал закапывать тело, пока Эйдену лишь оставалось наблюдать за тем, как лицо сестры исчезает под почвой. Через какое-то время всё было готово, и пилигрим воткнул в землю заготовленный крест, ножом вырезая там кривые буквы и цифры, чтобы в памяти маленького кладбища осталось то, кто именно здесь захоронен. Под крестом расположился букет и плюшевая игрушка, прежде чем парень сел рядом с Хаконом на землю и взял в руки предложенную бутылку. —Спасибо, Хакон, — поблагодарил Эйден, ножом откупоривая бутылку и протягивая повыше, чтобы стукнуться стеклом. —За тебя, малыш, — улыбнулся Хакон, стукаясь бутылками и ободряюще кивая. —За Мию, — добавил Эйден, и оба враз сделали пару добрых глотков. Эйден слегка закашлялся, не очень привыкший к алкоголю и его неприятной горечи, а Хакон только прижал к носу руку, чтобы успокоить жжение. Они сидели так какое-то время почти в уютном молчании. Хакон сделал ещё пару глотков. Он не боялся опьянеть, пиво его уже не берёт так легко. А вот Эйден предпочёл отложить бутылку и просто наблюдать за могилой, словно ожидая, что из-под горки земли вытянется ручка Мии и её слабый голосок попросит о помощи. Ему всю ночь снилась лаборатория ВГМ, как Мия рисует бабочек на стенах, как она смеётся, называя его трусишкой, и как её тело съедает пожар, как хрустят кости под обломками здания. И сейчас, продолжая сидеть здесь, смотреть на могилу, все эти воспоминания накатывают новыми волнами, заставляя глотку обхватывать образовавшийся ком. Единственное, что хотя бы на пару секунд отвлекало его от этих мыслей, — это тихое шуршание Закона, когда он, например, сменил позу, чтобы ноги не затекали. Он остался здесь, вместе с ним, до конца. Сейчас терпеливо ждет его, молчит, позволяя ему переварить собственные мысли. Эйден давно начал замечать, как невольно тянется к этому человеку, когда в свою очередь всегда придерживался правила: "не привязываться". Он пилигрим, а они в свою очередь постоянно покидают свои "Дома", расстаются с людьми, видят, как они погибают. Все это сделано, чтобы потом не было больно лишаться связей, чтобы не было больно смотреть на чужую смерть, но кажется, правила невольно изменились, ведь теперь он здесь, его цель достигнута, а значит, может, ему просто стоит попробовать пожить для себя? Может, он сможет как-нибудь обустроить одно из убежищ с уфешками, там и будет жить, будет заниматься исследованием города, заказы выполнять, может, все же станет частью ночных бегунов. Фрэнк явно не будет против, примет его с душевными объятиями. Может, сможет бегать по заданиям именно с Хаконом. Он простил его за все, что он сделал, хотя за это прощать было нельзя никогда и даже больше, захотел быть ближе. Несмотря на злость во время их миссии, только допустив мысль, что он сделал с Хаконом то же самое, что сделал с Вероникой, ему в виски била паника, а когда наконец раздался знакомый голос... Боже, если бы Хакон в этот момент был рядом, Эйден бы его расцеловал от счастья. Эйден влюблен в Хакона, пусть даже признать это было очень трудно, но со временем, чем больше он отрицал, тем больнее становилось, и он даже начал задумываться о том, что чувства взаимны. Что он смог понять по отзывам окружающих, Хакон тот еще мудак. Киллиан говорит о нем, как о человеке, что не станет рисковать шкурой, если это не будет ему выгодно. Лоан говорит о нем, как о бабнике и о самом худшем человеке для отношений. Фрэнк о нем говорит как о предателе. Но смотря на то, как ведет себя Хакон с ним, кажется, будто они говорят о каком-то другом человеке. Глупо верить, что с ним будет как-то по-другому, но может, если Хакон сделает ему больно, то и уходить из Вилледора однажды будет гораздо легче. Однако, хочется остаться, хочется остаться в чужих объятиях, тех самых, успокаивающих, что были на траве, после того, как Мия испустила последний вздох, чтобы слышать то самое "малыш", что вызывает одновременно раздражение от того, что его так нагло тыкают в возраст, и вместе с тем тепло, что так сладко разливается по груди, заставляя уголки губ невольно дрогнуть. Эти мысли позволили немного расслабиться, и Эйден поднялся с травы, ожидая, когда Хакон сделает то же самое. —Я все же вернусь в "Рыбий глаз", у меня появилось настроение немного послушать музыку. Ты со мной? — С легкой улыбкой спросил Эйден, наблюдая за тем, как Хакон забирает лопату и цепляет ее к рюкзаку, так же забирая бутылки. —Без проблем, но для начала я загляну к девочкам в мастерскую, верну лопату, а то Сара мне ее потом в одно место засунет. Ты иди, а я тебя догоню, — махнул ему Хакон и отправился прочь, оставляя Эйдена одного. Парень лишь в последний раз окинул могилу взглядом, прежде чем и самому исчезнуть с кладбища. В баре царила веселая, спокойная атмосфера. Фрэнк вероятно уже сказал свою речь, и сейчас люди танцевали под какой-то старый трек, по атмосфере напоминающий 80-е. Эйден не был фанатом такой музыки, но видя, как весело танцуют под нее люди, это невольно вызывает улыбку. Больше пить он не хотел, так что вероятно просто дождется Хакона и будет разговаривать с ним, сидя в уголке. —Хей, Эйден, — раздался веселый, пьяненький голос Лоан, что тут же налетела на юношу, одной рукой обняв его за шею, во второй держа бутылку с пивом, — ты где пропадал? Фрэнк тут такие речи толкал и чуть с барной стойки не грохнулся, это надо было видеть, — засмеялась девушка, откидываясь назад и чуть не падая. —Я был с Хаконом. Мы немного погуляли, — ответил Эйден, не желая рассказывать о похоронах. Кажется, это просто небольшое мероприятие, только между ним и Хаконом, да и девушка сейчас явно веселится, не стоит портить ей настроение. Хотя, судя по её лицу, упоминания Хакона было достаточно, чтобы испортить ей настроение. —Да ну? Тц, ему надоело телок цеплять, он решил на парней переключиться? — Прыснула Лоан, хотя судя по лицу особого веселья у неё это на самом деле не вызывало. — Ты с ним поаккуратнее будь. Чёрт знает, что у этого козла в голове, — предупредила Лоан, отталкиваясь от Эйдена и делая пару добрых глотков из бутылки. — И это... Передай ему спасибо за то, что он вытащил меня оттуда. Сказала бы лично, но видеть его рожу не хочу, — вздохнула она и ушла к компании каких-то девушек, что танцевали в углу и смеялись. Эйден лишь кивнул и отошёл к углу, садясь за один из столиков. Он не хочет сейчас думать о плохом, пусть сейчас его наполняют те капли алкоголя, что он выпил, и музыка, половину слов которой он не понимает. Но наконец в помещение вошла знакомая фигура, уже одетая в немного более лёгкую одежду. Мужчина взглядом окидывал помещение, пытаясь найти Эйдена и, наконец заметив его, пошёл к нему, сев напротив него. —Ну как, малыш? Веселишься? — Ухмыльнулся Хакон, немного меняя положение так, чтобы быть на пол оборота к тому, что происходит в зале. —Ну, музыка неплохая, хотя я не понимаю ни слова, — посмеялся Эйден, посмотрев на маленькое радио на барной стойке, через которое Фрэнк транслирует музыку. Но вот одна песня закончилась и началась следующая, в такт которой Хакон начал постукивать пальцем по столу и качать головой. — Знакомая песня? —Мы под эту песню с моей первой женой танцевали в каком-то клубе. Тогда я не умел танцевать от слова совсем, а она меня всё тянула на танцпол и смеялась, когда я спотыкался об собственные ноги, — хрипло посмеялся Хакон, вспоминая самый худший в его жизни танец. Она всегда была очень активной, даже до безумия, и, возможно, именно эта разница в активности и энергии в конечном итоге пошатнула этот брак. — Песня "Shout" от Isley brothers. Половину слов забыл, — вздохнул Хакон, пока парень наблюдал за ним, сквозь музыку выслушивая его рассказ. Сам Эйден тоже такой себе танцор, да и если он потянет Хакона танцевать, то люди будут смотреть на них косо. — Интересно, тебе что больше нравится, песня или моё лицо? — внезапно задал вопрос Хакон, и Эйден понял, что слишком долго пялился на чужое лицо, что не осталось без внимания. Юноша тут же встрепенулся и отвёл взгляд, чувствуя, как щёки покрыл лёгкий румянец. —У тебя просто шрам на лице, — попытался оправдаться Эйден, не рискуя более смотреть на Хакона. —Да? Очередной шрам, которых у меня под сотню? — посмеялся Хакон, даже не зная, над чем смеясь больше, над попытками парня оправдаться или над его реакцией. Хоть и одиноко сидеть в углу перед веселящейся толпой было не так весело, по крайней мере, это не напрягало само по себе. Однако через какое-то время молчания, когда песня по радио почти кончилась, Эйден встал с места и кивнул в сторону заднего выхода. Похоже, парень снова захотел на балкон, на котором они уже были сегодня. Хакон не задавался вопросом, почему так внезапно, просто следовал за ним. Возможно, ему просто надоело в шумной обстановке или его затошнило от навязчивого запаха алкоголя, которым был пропитан бар. Оказавшись на балконе, оба уперлись об перила, в том же молчании, пока в конечном итоге Эйден не повернулся к Хакону так уверенно, что ему поначалу показалось, что ему сейчас по лицу прилетит за всё, что он ранее сделал, но вместо этого... —Ты мне нравишься, Хакон. —Что?