Мертвые бабочки запорхали

Кто хочет удержать — теряет. Того, кто готов отпустить, постараются удержать.

Внутри него что-то дрогнуло. Это чувство было странным, непривычным, почти пугающим — оно отдалённо напоминало эйфорию. Ту самую, что охватывает, когда ты несёшься вниз на метле, набирая опасную скорость, когда земля стремительно приближается, распахивается навстречу, и в висках начинает гулко стучать кровь. И вот — в последний миг — ты резко тянешь древко на себя, проходя по самой кромке дозволенного, по грани между контролем и падением. Игра со смертью. То, что он ощутил под её взглядом и после её слов, было удивительно похоже на это. Словно под кожей внезапно вспыхнул ток — тонкий, горячий, едва ощутимый. Как будто его внутреннюю тишину кто-то на мгновение прорезал светом. Но он резко оборвал ход собственных мыслей, словно захлопнул книгу на самом тревожном месте. Позволить себе размышлять об этом сейчас — значило зайти слишком далеко. Драко поспешно простился с Грейнджер, почти сухо, пообещав встретиться и обсудить всё позже. Он развернулся, направляясь на ежегодную преподавательскую «планёрку» Хогвартса. Если Малфой и в этом году осмелится пропустить собрание, Минерва пустит его на британский флаг — причём с холодной педагогической точностью. В её присутствии он терялся, ощущения, что покидали его жизнь, возвращались едва слышно, но ему и этого было достаточно, чтобы понять, что она для него что-то значит. Он вошёл в зал как раз вовремя. Преподаватели уже расселись за длинным столом, тихо переговариваясь и раскладывая пергаменты. В воздухе витал запах чернил, старой древесины и едва заметный аромат чая. Несколько пар глаз поднялись на него — кто-то с равнодушием, кто-то с лёгким любопытством. Поприветствовав коллег, он уселся за отведенное ему место. Воцарилась выжидающая тишина. Все ждали начала речи директора Макгонагалл. Она поднялась со своего места, и в зале мгновенно установилась та особая тишина, которая возникает не из страха, а из уважения. Она оглядела собравшихся поверх очков — взгляд ясный, цепкий, внимательный к деталям. — Спасибо, что на этот раз все прибыли вовремя — начала она ровным, строгим голосом, в котором, однако, звучало едва уловимое тепло, — итак, ещё один учебный год настиг нас быстрее, чем хотелось бы некоторым из нас… — её взгляд на мгновение задержался на нескольких преподавателях, — …и медленнее, чем следовало бы, если судить по количеству неразобранных отчётов. По столу прокатилась тихая волна сдержанного смеха. — Прежде всего позвольте поблагодарить вас за труд в прошедшем году. Несмотря на… — она сделала короткую паузу, — …определённые происшествия с экспериментальными заклинаниями на четвёртом курсе и весьма амбициозной попыткой скрестить соплохвостов с садовыми гномами, — её бровь едва заметно приподнялась, — замок по-прежнему стоит. А ученики, по большей части, целы. Она сложила руки перед собой. — Однако спокойствие — не повод для самодовольства. Мир за пределами Хогвартса меняется. Наш долг — подготовить студентов не только к экзаменам, но и к жизни, которая не всегда будет столь же предсказуема, как расписание уроков. — В этом году мы вводим несколько изменений. Она кивнула в сторону стола. — Во-первых, расширяется программа по Защите от тёмных искусств. Больше практических занятий, меньше сухой теории. Старшие курсы будут изучать не только отражающие и обезвреживающие заклинания, но и методы психологической устойчивости. Столкновение с тёмной магией — это испытание не только палочки, но и характера. — Во-вторых, межфакультетские проекты станут обязательной частью обучения для пятых и шестых курсов. Совместные исследования, объединённые лабораторные работы, — да, я осознаю, что это потребует от нас дополнительной координации, — но если студенты не научатся сотрудничать здесь, они вряд ли научатся этому вне этих стен. Её взгляд стал мягче. — Мы также усилим индивидуальную поддержку тех, кто пережил тяжёлые события в прошлом. Я прошу всех быть внимательнее к переменам в поведении учеников. Иногда молчание говорит больше, чем самая громкая жалоба. Она слегка выпрямилась. — Касательно дисциплины. Я не ожидаю, что ученики внезапно станут образцом благоразумия. Это было бы противоестественно. Но я рассчитываю на последовательность с нашей стороны. Справедливость — да. Предвзятость — нет. Хогвартс остаётся местом, где талант важнее происхождения, а усилие — важнее репутации семьи. Минерва позволила себе едва заметную улыбку. — И наконец. Я прошу каждого из вас помнить: мы учим не предметам. Мы учим людей. Иногда это означает объяснить формулу зелья трижды. Иногда — просто выслушать. А иногда — вовремя остановить ученика, прежде чем он решит, что бессмертен. Она выдержала паузу, давая словам осесть. — Новый год принесёт свои трудности. Принесёт неожиданные успехи. Возможно, несколько взрывов — в разумных пределах. Но я уверена: пока мы действуем вместе, Хогвартс останется тем местом, куда возвращаются не только ради знаний, но и ради надежды. Минерва обвела стол внимательным взглядом. — Что ж. Добро пожаловать в новый учебный год. И да помогут нам Мерлин и терпение. На мгновение в зале повисла тишина — та особая пауза, когда сказанное ещё звучит в воздухе, прежде чем стать общим решением. А затем раздались аплодисменты. Профессор Флитвик аплодировал с таким энтузиазмом, что едва не уронил со стола стопку пергаментов. Стебли в горшках у профессора Спраут задрожали, словно тоже выражали согласие. Кто-то постучал ладонью по столу в знак поддержки. Макгонагалл позволила себе короткий, почти незаметный кивок и снова села, аккуратно поправив мантию, будто всё происходящее не имело к ней никакого отношения. Шум постепенно перешёл в оживлённый гул разговоров. — Межфакультетские проекты — смелый шаг, — заметил кто-то справа. — Наконец-то больше практики по защите, — отозвался другой голос. — Давно пора. — Психологическая устойчивость… хм, это будет непросто, — тихо произнесла одна из преподавательниц, задумчиво постукивая пером по столу. Стулья заскрипели, кто-то потянулся за чашкой чая, кто-то начал обмениваться быстрыми репликами о расписании и нагрузке. В воздухе витало чувство начала — лёгкое возбуждение перед новым витком привычной, но никогда не одинаковой работы. За длинным столом постепенно формировались маленькие кружки беседы. Сдержанные улыбки, тихие замечания, осторожные шутки — всё это складывалось в ту особую атмосферу, которая бывает только перед первым сентябрьским звонком. Замок словно прислушивался к ним. Новый учебный год уже стоял на пороге. Драко Малфой аплодировал вместе со всеми — ровно столько, сколько требовал момент. Ни больше, ни меньше. Его ладони сходились спокойно, почти лениво, но достаточно убедительно, чтобы никто не усомнился в его участии. Со стороны он выглядел безупречно: прямая осанка, сдержанная полуулыбка, короткие кивки коллегам. Он обменялся несколькими замечаниями с профессором Флитвиком о расширенной программе практических занятий, позволил себе суховатый комментарий о том, что «взрывы на уроках — это вопрос точности, а не энтузиазма», и даже пообещал Спраут пересмотреть состав одного из удобрений, если её третьекурсники снова перепутают корень валерианы с чем-нибудь более… зубастым. Он говорил легко, почти непринуждённо. Так, словно последние недели не были чередой агоний и провалов. Так, словно внутри него по-прежнему царила привычная уверенность. Постепенно разговоры стихли — издалека донёсся шум, сначала глухой и разрозненный, а затем всё более отчётливый. Замок оживал. По коридорам разлился многоголосый гул — смех, торопливые шаги, взволнованные перешёптывания. Двери распахнулись, и в Большой зал начали входить студенты. Их вели старосты факультетов — важные, немного напряжённые, с тем выражением лица, которое бывает у тех, кто вдруг осознал меру своей ответственности. Первокурсники жались друг к другу, оглядываясь по сторонам широко раскрытыми глазами. Старшие шагали увереннее, уже чувствуя себя частью этого каменного мира. Факультетские столы постепенно заполнялись цветом — алым, синим, жёлтым и зелёным. Смех вспыхивал то тут, то там. Кто-то махал друзьям через весь зал, кто-то торопливо пересказывал летние приключения, перебивая сам себя. Над головами парили сотни свечей, их тёплый свет отражался в золотых тарелках и кубках. Заколдованный потолок показывал ясное вечернее небо, усыпанное звёздами, будто само небо решило присутствовать на празднике. Драко скользнул взглядом по залу. Эта энергия — шумная, беспечная, живая — всегда действовала на него странно. Она напоминала ему о времени, когда мир казался меньше, а проблемы — временными. Минерва Макгонагалл вновь поднялась со своего места. Гул постепенно стих, словно кто-то медленно убавил громкость невидимого оркестра. Последние шёпоты угасли. — Добро пожаловать в Хогвартс, — разнёсся её чёткий, уверенный голос. В зале воцарилась внимательная тишина, полная ожидания. Она говорила о традициях, о смелости, о труде и честности. О том, что замок — не просто школа, а дом. О том, что каждый год — это новая возможность стать лучше, чем ты был вчера. И когда её речь завершилась, зал снова взорвался аплодисментами — уже громкими, радостными, по-настоящему праздничными. Шум, свет, ожидание. Хогвартс — со всеми его тайнами, надеждами и неизбежными катастрофами — снова распахивал двери.

***

Осень прошла, не оставив после себя ничего, кроме серого неба, запаха мокрой листвы и нарастающего чувства разочарования. Замок жил своей привычной жизнью: студенты сдавали эссе, спорили в коридорах, варили зелья с переменным успехом. За окнами тянулись холодные дожди, а внутри — тянулось одно и то же ощущение тупика. Ничего не происходило. И это «ничего» действовало на Драко хуже любой катастрофы. Они с Грейнджер всё ещё искали ответ. Теперь она появлялась у него в кабинете почти каждый вечер — ровно после шести. Это стало негласным ритуалом. Призрак девушки материализовался у него перед глазами со списком фолиантов в руках и с тем сосредоточенным выражением лица, которое означало: сегодня они снова будут спорить до изнеможения. — Эльфы уже доставили книги? — спрашивала она, стряхивая с мантии капли дождя. — Разумеется, — отвечал он сухо. — Я предпочитаю, чтобы древние трактаты ждали меня, а не наоборот. Стопки фолиантов вырастали на его столе, пахли пылью, кожей и временем. Они раскрывали страницы, спорили о формулировках, сопоставляли теории. Часы проходили незаметно. Свечи догорали и заменялись новыми. Они работали часами. Спорили о переводах древних терминов, сравнивали формулы, чертили схемы. Кабинет зельеварения был погружён в вечерний полумрак. За узкими окнами моросил дождь, и капли, стекая по стеклу, оставляли извилистые дорожки, похожие на небрежно начерченные руны. В камине тлели угли — скорее из упрямства, чем ради тепла. Драко стоял у стола, просматривая записи, когда воздух за его спиной едва заметно похолодел. — Малфой, — раздался знакомый голос. Он не вздрогнул. Только аккуратно закрыл фолиант. — Грейнджер. Надеюсь, ты не собираешься снова убеждать меня, что ответ скрыт в примечаниях к третьему изданию «Ограничений алхимической этики». Призрачная Гермиона скользнула ближе, её силуэт был мягким, серебристым, почти прозрачным в свете свечей. — Не сегодня, — ответила она. — Я хочу тебя кое с кем познакомить. Он поднял бровь. — Это звучит зловеще. — Это звучит полезно, — поправила она. Свечи над столом дрогнули, будто от лёгкого сквозняка, хотя окна были закрыты. В дальнем углу кабинета, у шкафа с редкими зельями, воздух начал сгущаться. Сначала — как лёгкий туман. Затем — как очертание фигуры. Перед ними возник высокий призрак мужчины в старомодной мантии. Его лицо было тонким, умным, с выражением спокойного интереса. Серебристые волосы спадали на плечи, а в глазах читалось то редкое сочетание доброты и строгости, которое бывает у преподавателей, переживших не одно поколение учеников. — Профессор Джеймс Омнитус, — произнесла Гермиона с оттенком гордости. — В своё время преподавал теорию магических потоков и прикладную метафизику. Один из самых блестящих умов своего столетия. — Мисс Грейнджер, — мягко заметил призрак, — вы по-прежнему склонны к преувеличениям. Его голос был глубоким, спокойным, словно доносился не только из воздуха, но и из самих стен замка. Драко медленно выпрямился. — Малфой, — коротко представился он. — Преподаватель зельеварения. Временно — объект неудачного эксперимента. В прозрачных глазах Омнитуса мелькнула тень улыбки. — Временность — весьма относительное понятие, мистер Малфой. Рад знакомству. — Взаимно, — сухо отозвался Драко. — Насколько я понимаю, вы посвящены в… обстоятельства? — В достаточной степени, — ответил Омнитус. — Мисс Грейнджер рассказала мне о настое Амелии Аурелии и о ваших… затруднениях. Драко скрестил руки. — Прекрасно. Значит, вы знаете, что я ищу способ отменить его действие, не умерев при этом. Омнитус приблизился — не шагнул, а словно скользнул по воздуху. — Вы ищете способ избежать боли, — произнёс он спокойно. — И это естественно. Но магия, подавляющая чувства, редко уходит бесследно. — Благодарю за очевидность, — холодно ответил Драко. Гермиона бросила на него предупреждающий взгляд. — Профессор Омнитус изучал магические зависимости задолго до того, как их начали систематизировать, — сказала она. — Он может знать то, чего нет в книгах. Он посмотрел прямо на Драко. — Скажите, мистер Малфой, вы помните, каким вы были до того, как начали принимать настой? Вопрос прозвучал неожиданно тихо. Драко чуть заметно напрягся. — Какое отношение это имеет к делу? Не вижу смысла отвечать на него. — Напротив, — мягко возразил Омнитус. — Имеет самое прямое. В кабинете повисла тишина. За окном усилился дождь. — Я помню достаточно, — наконец ответил Драко. — Достаточно, чтобы желать возвращения того состояния. — Понимаю, — кивнул призрак. — Но чтобы освободиться от заклятия, нужно знать, что именно оно скрыло. Гермиона приблизилась к ним. — Он не враг тебе, Малфой, — тихо сказала она. — Он хочет помочь. Драко перевёл взгляд с неё на призрака. — Хорошо, — произнёс он после паузы. — Предположим, я готов выслушать. С чего вы предлагаете начать? В глазах Омнитуса отразился мягкий свет свечей. — С честности, — ответил он. — Перед собой. А уже затем — с магии. И в этот момент Драко впервые за долгое время почувствовал не раздражение, а странное, почти осторожное ожидание. После этого странного знакомства к ним вечерами стал присоединяться профессор Омнитус — прозрачная фигура, скользящая между шкафами. — Вы ищете способ избежать бури, — говорил он мягко. — Но, возможно, вам стоит подумать, как пережить её. — С практической точки зрения, — холодно замечал Драко, — пережить бурю легче, если она не убивает. Омнитус лишь улыбался — так, будто слышал подобные возражения уже не первое столетие. Работа затягивалась до глубокой ночи. Свечи укорачивались, чернила заканчивались, а ответ по-прежнему не находился. Драко, впрочем, не ограничивался только их исследованиями. Он продолжал выводить собственную формулу «отчуждения». Переключаться между темами было легко. Разум работал чётко, почти без усилий. В этом не было проблемы. Проблема была в другом. Однажды он машинально взял раскалённую колбу — и только резкий запах обожжённой кожи заставил его нахмуриться. — Малфой! — Гермиона подскочила так резко, что стул заскрипел. — Ты что творишь? Он посмотрел на ладонь. Кожа покраснела, но боли почти не было. — Ничего, что заслуживало бы истерики, — спокойно ответил он. — Ты её не чувствуешь, — тихо сказала она. Он не стал спорить. Позже стало ясно: это не случайность. Горячее — почти не жгло. Холодное — почти не ощущалось. Тело словно следовало за душой, уменьшая громкость ощущений. В один из редких выходных он решил выбраться, побродить в Косом переулке. Дождь шёл с утра, но он всё равно зашёл в паб — больше по привычке, чем по необходимости. Он сел и решил выпить. Мысли безрадостно кружились вокруг одной проблемы перетекающий в другую. Рядом с ним неожиданно оказалась ведьма с внимательными глазами и лёгкой улыбкой. — Ты выглядишь так, будто пытаешься решить задачу, — сказала она. — Я преподаватель, — ответил он. — Это профессиональное. Тогда он задумался и решился, что попробует — он наклонился, чтобы поцеловать её. Но всё вышло ужасно неловко, неправильно. Он вдруг понял, что не помнит — не технику, а саму суть. Как будто кто-то вырезал из памяти то место, где должно было быть тепло. Ещё летом всё было по-другому. Его вечера в компании юных волшебниц были более успешными, тогда он получал отклик, это точно. Девушка мягко отстранилась. — Ты… словно не здесь, — произнесла она без упрёка. Он кивнул и поднялся, чтобы выйти на свежий воздух. Малфой шёл обратно к замку пешком, не торопясь, позволяя холодной воде стекать по лицу. В ту ночь он не спал. Лежал, глядя в потолок, и пытался определить, что именно чувствует. Стыд? Разочарование? Злость? Нет, скорее просто ничего…