Мертвые бабочки запорхали

Бабочка не помнит, что была гусеницей. Так и мы, возможно, не помним прошлую жизнь.

Самайн приблизился тихо, почти незаметно. Даже замок менялся. Каменные стены становились холоднее, тени — гуще, а коридоры по вечерам пустели раньше обычного. В подземельях воздух словно густел, как если бы сама магия Хогвартса сжималась, готовясь к чему-то древнему. Драко чувствовал это. Он никому ничего не стал рассказывать — ни матери, ни друзьям. На занятиях он был привычно сдержан и безжалостен — настолько, что несколько студентов решили, будто профессор Малфой пребывает в особенно дурном расположении духа. Это его вполне устраивало. В ночь Самайна он закрылся в кабинете и стал ждать. Гермиона появилась у окна, тонкой серебристой тенью на фоне чёрной воды озера. В призрачном облике она казалась ещё более хрупкой, чем обычно: свет от факелов проходил сквозь неё, не оставляя тени. — Ты правда собираешься идти, — сказала она тихо. Это был не вопрос. Драко стоял у стола, опершись ладонями о холодное дерево. — Да. Думаю, я должен попробовать. Она приблизилась, но между ними по-прежнему оставалось невозможное расстояние — граница между живым и мёртвым. — Ты понимаешь, что я не смогу пойти с тобой? — в её голосе звучало напряжение. — Разлом под озером связан с переходом и находится слишком далеко, туда не дотянется магия замка. — Знаю, — коротко ответил он. — Я даже не смогу коснуться артефакта. Не смогу удержать тебя, если что-то пойдёт не так. Он усмехнулся без веселья. Драко видел, как ей тяжело оставаться в стороне. Грейнджер переполняли отголоски старых привычек, она рвалась в бой, в самое пекло. — Ты и сейчас не можешь меня удержать. Она вздрогнула — осознавая, насколько это ужасно её задевает. Некоторое время они молчали. За окном вода Чёрного озера была неподвижна, как тёмное стекло. — Малфой, — произнесла она наконец, — давай рассуждать трезво. Если теория Омнитуса верна, ты не «перепишешь» этот мир. Ты просто уйдёшь в другой, и это в лучшем случае. Этот мир продолжит существовать. — Без меня. — Да. Возможно, и без меня, ведь я могу спастись… Он кивнул, словно соглашаясь с очевидным. — А если теория неверна? — продолжила она. — Если артефакт нестабилен? Если твоё сознание… рассеется? Или ты нарушишь что-то незримое и очень важное? Он посмотрел на неё спокойно. — Тогда проблема будет решена иначе. И даже если появится новая — меня уже здесь не будет. Драко выявил для себя одну закономерность: если появляются проблемы, их корни, почти наверняка, ему приходилось искать в самом себе. — Это не смешно. — Я и не шучу. Её призрачные руки сжались, и на мгновение свет вокруг неё дрогнул. — Ты говоришь так, будто тебе нечего терять. Неужели в твоём сердце не осталось даже капли страха? — У меня как раз слишком много того, что я уже теряю, — тихо ответил он. — И да, нет даже капли. Он поднял руку и поднёс к пламени свечи. Кожа почти не отреагировала. Лишь слабое покраснение. — Я перестаю чувствовать мир, Грейнджер. Каждый день немного больше. Если я останусь, через несколько лет от меня останется только оболочка. Ни боли. Ни удовольствия. Ни…че…го… — он замолчал. — Но это всё равно будет твоя жизнь, — упрямо сказала она. — Настоящая. Не гипотеза. Не ветвь вероятности, и я буду здесь. — А если есть шанс на другую? — спросил он. — Там мы сможем общаться как нормальные люди, это совсем не то, что происходит между нами сейчас. Она долго смотрела на него. — Тогда также есть и шанс, что там ты не выберешь меня, — произнесла она едва слышно. Он не отвёл взгляд. — Думаю, будет как раз наоборот, это ты не захочешь быть со мной. Слова повисли в воздухе. Они словно намагнитились, они могут быть вместе? Как друзья или? — Ты готов рискнуть этим? — спросила она. — Всем, что между нами уже есть? Он задумался. Между ними — бесконечные часы за книгами. Споры. Молчание. Её присутствие в его кабинете. Его редкие, почти незаметные улыбки. То, что не нуждалось в прикосновении, чтобы быть настоящим. — Если я не рискну, — сказал он наконец, — я всё равно это потеряю. Спустя несколько лет меня не станет, и я уж точно не стану оставаться в замке. Она приблизилась ещё на шаг, её лицо оказалось совсем рядом. — Я ничем не могу тебе помочь, могу только дать совет, — тихо сказала она. — Я — всего лишь призрак этого замка и, надеюсь, твой друг. — Не думал, что ты когда-нибудь так назовёшь меня, Грейнджер. Но продолжай, мне интересно послушать. Он облокотился бёдрам о преподавательский стол и скрестил руки на груди. Малфой смотрел прямо ей в глаза и думал, что, скорее всего, просто исчезнет из-за математической ошибки. — И мой совет… — она замялась. — Мой совет — не идти из чувства долга. Идти только, если ты уверен в успехе, и еще, что делаешь полностью осознанный выбор. Он закрыл глаза на секунду. Малфой не мог испытать страх или злость, но решение он уже принял. Драко не верил в успех, где-то глубоко внутри ему казалось, что это попросту невозможно, он просто нырнёт в омут и сразу же вылетит обратно, в лучшем случае. В его голове было лишь два исхода событий. Ни один не заканчивался перемещением во времени. Но было и другое ощущение, желание снова увидеть Грейнджер живой, вспомнить, каким был он сам, снова поговорить с Забини. Исправить то, что сделала его семья. Он отчаянно желал отмыться от старых грехов, тогда он сможет жить так, как всегда хотел. Ему будет достаточно просто спасти всех, он даже не расстроится, если Грейнджер также будет ненавидеть его, ничего страшного, лишь бы с ней всё было хорошо. — Я не планирую просто сбежать, — произнёс он медленно. — Я хочу шанс. Осознанный. Даже если он приведёт меня к иной версии жизни. Она смотрела на него так долго, что время будто замедлилось. — Прошу, подумай ещё раз до полуночи, — сказала она. — Когда часы пробьют, разлом активируется. До этого момента ты можешь остаться. Он кивнул. За стенами замка раздался первый удар часов. Гермиона не исчезла. Она осталась рядом — молчаливым, светлым присутствием. Единственным, чем могла быть: свидетелем его выбора. И они вместе ждали, пока время решит, кем ему стать.

***

Первый удар часов разнёсся по подземельям глухим эхом. Затем второй. Пламя свечей дрогнуло, будто кто-то невидимый прошёлся по комнате. Каменные стены едва заметно отозвались вибрацией — глубокой, низкой, словно сам фундамент замка вздохнул. Гермиона смотрела на него, не отрываясь. Третий. — Ты всё ещё можешь остаться, — тихо сказала она. Он открыл глаза. В них не было прежней задумчивости. Ни горячего порыва. Только холодная, выверенная ясность. — Я должен попробовать, — ответил он. Четвёртый удар. Он накинул мантию, взял палочку и направился к двери. Рука на мгновение задержалась на ручке — не от сомнения, а от осознания. Это и есть точка невозврата. Гермиона скользнула следом, её призрачное сияние отражалось в сыром камне коридоров. Они молча шли к выходу из замка. Про это место рассказал им профессор, оно находилось в подземельях. Лестницы в этом странном месте казались длиннее обычного, коридоры — уже. Хогвартс словно наблюдал за происходящим. Когда они спустились к Чёрному озеру, ночь уже полностью вступила в свои права. Вода была чёрной и неподвижной, как отполированное стекло. Ни ветра, ни звука. Пятый удар часов прокатился по воздуху. И тогда поверхность озера дрогнула. Не волной — а внутренним сдвигом. Будто под толщей воды медленно проворачивался гигантский механизм. — Началось, — прошептала Гермиона. Драко шагнул к кромке воды. Холод чувствовался — пока ещё чувствовался — через подошвы ботинок. — Помни, — сказала она быстро, — кровь, воспоминание и готовность к утрате. Ты должен быть честен. Перед магией невозможно солгать. Он кивнул. — Если я не вернусь… — Не заканчивай, — резко сказала она. Он всё же посмотрел на неё. — Спасибо. Это было сказано просто. Без пафоса. Шестой удар часов. Драко порезал ладонь быстрым движением — лезвием, которое всегда носил в кармане. Капли крови упали в воду. Озеро вспыхнуло изнутри тусклым серебристым светом. В центре, в нескольких ярдах от берега, вода начала закручиваться в медленный спиральный воронкообразный вихрь — но без брызг, без шума. Как будто сама реальность аккуратно отодвигалась в сторону. — Драко… — её голос стал тоньше. Он шагнул вперёд. Вода сомкнулась вокруг него ледяным кольцом — но не утянула вниз. Вместо этого пространство будто перевернулось. На мгновение он перестал ощущать направление. Верх и низ потеряли смысл. Холод исчез. Он оказался в полости — в складке между мирами. Это не было ни под водой, ни над ней. Пространство светилось мягким, пульсирующим светом, будто сотканным из тумана и звёздной пыли. В воздухе висели тонкие нити — линии силы, переплетающиеся в сложный узор. В центре парил предмет. Небольшой, но пугающе сложный. Артефакт представлял собой сферу из тёмного металла, пронизанную вращающимися кольцами. Внутри неё медленно переливался свет — неяркий, но глубокий, как далёкая галактика. Драко почувствовал, как пространство реагирует на его присутствие. Нити вокруг слегка натянулись. — Воспоминание, — прошептал он. Он закрыл глаза. Тот день. Кабинет. Флакон настоя. Его уверенность. Раздражение. Упрямство. И момент, когда он сделал первый глоток. Горечь на языке. Слова отца. Он удержал воспоминание, позволил ему стать якорем. Сфера отозвалась — внутренний свет усилился. — Утрата, — напомнил он себе. Что он готов потерять? Он подумал о Гермионе. О её взгляде в подземельях. О её тихом присутствии за столом. О том, что между ними возникло — вопреки логике и обстоятельствам. Если новая ветвь не приведёт его к ней… если тот, другой он, никогда её не узнает… Дискомфорт от этой мысли оказался неожиданно острым. Он позволил себе её почувствовать. — Я готов, — произнёс он тихо. Нити вокруг вспыхнули. Артефакт опустился ниже — словно признавая выбор. Драко протянул руку и коснулся холодного металла. Мир вокруг него содрогнулся. Где-то очень далеко, Гермиона вскрикнула — звук её голоса прорезал ночь, но не достиг его. Складка реальности начала смыкаться. Когда Драко коснулся артефакта, складка пространства сомкнулась резче, чем он ожидал. Линии силы, переплетённые вокруг сферы, вспыхнули ослепительным светом и рванулись к нему, словно живые. Его отбросило назад — не в воду, а сквозь неё, будто он пробивал невидимую стену. На мгновение всё стало белым. Потом — удар. Он вынырнул у самого берега Чёрного озера, тяжело хватая воздух. Вода была ледяной, настоящей, безо всякой магической мягкости. Его трясло. В ушах стоял высокий, невыносимый звон, будто колокол ударил прямо внутри головы. Он с трудом поднялся на колени. Мир покачивался. Из носа тёплой струйкой текла кровь, окрашивая ворот мантии. Ладони дрожали, но пальцы по-прежнему сжимали артефакт. Он был тяжелее, чем казался в складке пространства. Тёмное металлическое кольцо, вписанное в сложную оправу из переплетающихся ободов, внутри которых мерцал тусклый серебристый свет. Омнитус возник рядом, его призрачная фигура светилась напряжённо и неровно. — Вы сделали это, — произнёс он тихо, почти благоговейно. Драко попытался ответить, но изо рта вырвался лишь хрип. Он вытер кровь рукавом и, не глядя ни на озеро, ни на тёмный замок, с усилием поднялся на ноги. — В кабинет, — коротко сказал он. Его качнуло, но он упрямо шагнул вперёд. Два призрака переглянулись и последовали за ним, обратно в его кабинет. Омут памяти уже был готов, Малфой позаботился об этом и попросил прислать из дома их семейный образец. Серебристая поверхность в каменной чаше мягко колыхалась, отражая свет факелов. Комната выглядела слишком тесной для того, что собиралось здесь произойти. Гермиона стояла рядом с Омутом, нервно подрагивая, почти прозрачным телом. Её глаза не отрывались от него. — Ты ранен, — сказала она. — Нам нужно… — Нет, — резко оборвал он. Голос звучал глухо из-за звона в ушах. — Пока барьер ещё нестабилен, я должен закончить. Он протянул артефакт Омнитусу. Призрак не мог коснуться его напрямую, но воздух вокруг кольца задрожал, когда Омнитус начал говорить. — Заклинание сложное. Оно связывает артефакт с Омутом и с вашей памятью. Повторяйте за мной, не сбиваясь. Драко кивнул. Слова были древними — не латинскими, не греческими. Они звучали, как шорох страниц, как дыхание старых стен. Магия в комнате сгустилась, серебро в Омуте заволновалось сильнее. Кольцо в его руке нагрелось. Малфой повторил формулу без запинки. Ни разу не сбился. Когда последнее слово сорвалось с его губ, свет внутри артефакта вспыхнул ярче и стал ровным. — Теперь, — тихо сказал Омнитус. — Вы должны надеть его и сосредоточиться на точке возвращения. Драко медленно надел кольцо на палец. Металл сомкнулся сам — точно по размеру. Звон в ушах усилился. На мгновение ему показалось, что он снова стоит в разломе под озером. Гермиона шагнула ближе. — Драко… — её голос дрогнул. Он повернулся к ней. Сейчас, при свете факелов, она казалась почти живой. Почти. — Я не знаю, что будет, — сказала она тихо. — Не знаю, увидишь ли ты меня снова. В каком виде. В какой версии мира. Он смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую черту. — Если всё получится, — произнёс он спокойно, — ты не станешь призраком. Она слабо улыбнулась. — Это слабое утешение, если ты забудешь меня. Он покачал головой. — Я не забуду. — Даже если тот другой ты не выберет этот путь? Он сделал паузу. — Никогда. В её глазах блеснул свет — то ли от факелов, то ли от чего-то иного. Она протянула руку — прозрачную, невесомую — и остановила её в нескольких дюймах от его лица. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что пытался. Он шагнул ближе, так что их лбы почти соприкоснулись — живая кожа и холодный призрачный свет. — Прощай, Гермиона. — Нет, — тихо сказала она. — До встречи. В какой бы ветви это ни случилось. Он отвернулся, прежде чем сомнение успело пустить корни. Без торжественности. Без громких слов. Он взобрался на край каменной чаши. Серебристая поверхность Омута заколыхалась, отражая его бледное лицо с тёмной полоской засохшей крови под носом. — Профессор, — коротко произнёс он. Омнитус склонил голову. — Пусть ваш выбор будет точен. Драко сделал вдох. Никакой уверенности. Ни малейшей гарантии, что это сработает. И всё же — шаг вперёд. Он нырнул в Омут памяти после того, как произнёс заклинание. Серебро сомкнулось над ним без всплеска. В кабинете остались лишь призрак девушки и старого профессора — и тихо колышущаяся поверхность, в которой отражались огни Хогвартса.