Мертвые бабочки запорхали

Истинное величие начинается с понимания собственного ничтожества.

Последующие дни в поместье текли с почти театральной безмятежностью: за длинным столом в столовой серебро тихо позвякивало о фарфор, домовики бесшумно подавали блюда, а отец и мать вели себя так, словно того разговора вовсе не существовало. Словно ничего не было сказано в полумраке гостиной, где огонь в камине бросал на стены зыбкие тени, похожие на вытянутые пальцы. И всё же Драко слишком хорошо знал своих родителей, чтобы поверить в эту игру. Перемена ощущалась в мелочах — в том, как мать дольше обычного задерживала взгляд на его лице, как Люциус стал раздражительнее, как с заметной сухостью складывал свежий номер «Ежедневного пророка», где всё чаще появлялись статьи о странных происшествиях, исчезновениях и новых нападениях дементоров. Его слова задели их сильнее, чем они хотели показать. Возможно, даже напугали. Особенно мать. Нарцисса старалась сохранять привычное ледяное спокойствие, но Драко видел: временами её пальцы слишком крепко сжимали тонкий бокал, а фразы обрывались раньше обычного, когда она обращалась к домовикам. Однако сама тема оказалась негласно запрещённой — словно одно неверное слово могло вызвать нечто куда более опасное, чем семейная ссора. Драко, впрочем, не позволял себе унывать. Он надеялся именно на мать. На её осторожное влияние, на её умение говорить с отцом тогда, когда тот переставал слушать кого-либо ещё. Ему казалось, что, если не сейчас, то ближе к осени, когда он вернётся в Хогвартс, они вдвоём всё же найдут решение. Проблема заключалась в том, что решений у него самого не было. Кольца, Грейнджер, его друзья и родители. И надвигающееся возвращение того, чьё имя даже в собственных мыслях он предпочитал не произносить слишком отчётливо. Некоторые события будущего всплывали в памяти обрывками, словно отражение в мутной воде: конец учебного года, мрачные коридоры Министерства Магии, битва в атриуме, стеклянные шары пророчеств, Поттер и его друзья, оказавшиеся там в ловушке. С каждым днём, по мере того как слухи о Тёмном Лорде становились всё настойчивее, тревога внутри него росла. Даже вечерами, когда с территории поместья было видно, как над дальними болотами стелется туман, он не мог избавиться от ощущения, будто время стремительно сжимается. Последние дни каникул он посвятил усиленным тренировкам. Втайне от родителей Драко аппарировал в маггловскую часть Лондона — туда, где никто не знал фамилии Малфой и где его лицо не вызывало ни почтительности, ни опаски. Среди чужих запахов, уличного шума и сухого электрического света он часами отрабатывал приёмы, пока мышцы не начинали дрожать от перенапряжения. Это давало странное чувство контроля — почти иллюзию безопасности. После тренировок он переодевался в маггловскую одежду: тёмную куртку, простую серую футболку, джинсы — всё то, что дома сочли бы нелепостью, — и отправлялся в небольшие уличные кафе, где заказывал огромные бургеры, слишком жирные, слишком горячие и почему-то невероятно вкусные. Он садился у окна, наблюдал за прохожими и ловил себя на мысли, что мир магглов раздражает именно тем, насколько непонятно устроен. Всё здесь работало по другим законам — и от этого хотелось понять их точнее. Иногда он думал о Грейнджер. О том, как легко она существует сразу в двух мирах и будто не замечает трещины между ними. В такие минуты ему почти удавалось забыть, кто он и куда должен вернуться. Он позволял себе забыться. Будто не существовало ни метки, ни пророчеств, ни Поттера, ни грядущей войны. Мир магглов раздражал его тем, что работал по непонятным правилам — и тем сильнее хотелось понять, где именно скрыт механизм. Почему волшебники его остерегаются и недолюбливают? После прогулки он возвращался в поместье в приподнятом настроении, но стоило ему вновь увидеть холодные коридоры, услышать недовольные шаги отца и шёпоты за закрытыми дверями, как иллюзия рассыпалась без следа.

***

Поезд в Хогвартс медленно замедлялся, пока за окнами сгущался январский туман. Замок показался из серой дымки, как всегда — холодный, величественный и чужой. Вагон сотрясался на стыках рельсов, но Драко не замечал тряски. Он сидел в пустом купе, задернув шторы, и сжимал в ладони бархатный мешочек, от которого исходил слабый, пульсирующий холод. План рождался медленно, мучительно. Нельзя просто подойти и сказать: «Надень это, давай поменяемся телами». Грейнджер либо закричит, либо пошлёт его к Мерлину. Нужно было облечь безумие в форму… учёбы. Научной работы. Решение задействовать профессора Флитвика появилось не сразу. Сначала Драко перебирал варианты: Снейп — слишком умён и хорошо его знает, он сразу раскусит ложь. МакГонагалл — слишком прямолинейна, пошлёт к директору, а это тоже слишком рискованно. Но Флитвик… Флитвик был гением чар, обожал редкие артефакты и, что важнее всего, доверял студентам. Особенно тем, кто проявлял «инициативу». Но как заставить карликового профессора поверить в то, что Малфой и Грейнджер добровольно согласятся работать вместе? Он точно не предложит её кандидатуру сам, ведь все в школе знали о их вражде с самого первого курса. Ещё ему нужно избежать ненужной шумихи вокруг колец, ведь он не может объяснить откуда они у него. Просто рассказать и попросить не выйдет. Подкупить? Смешно. Оставалось одно — мягкое, почти незаметное внушение. Зелье, что он изготовил по ошибке, будто дождалось своего часа. Драко назвал его Somnium Obsequium — «Сонное послушание». Он получил его совершенно случайно во время учёбы в Академии Дурмстранга, когда пытался создать универсальное противоядие от Империуса. Вместо защиты получилось нечто иное — слабый, неощутимый ментальный толчок, который заставлял жертву на несколько секунд поддаваться чужой воле, а потом — полностью забывать о самом факте воздействия. Ни следов в крови, ни магического фона. Идеальное оружие для того, кто не хочет оставлять улик. Хотя зелье и давало короткий эффект — не больше нескольких секунд внушаемости, после чего человек воспринимал услышанное как собственную мысль. Слишком слабое, чтобы управлять волей, но достаточное, чтобы подтолкнуть уже возможное решение. Работало оно нестабильно, особенно на сильных магах. Именно поэтому требовалась точность. Ему нужно сварить порцию. Достаточную, чтобы подействовать на Флитвика, но не убить его. Зелье нужно варить чуть больше недели, иногда после отбоя, когда Крэбб и Гойл уже начнут храпеть. Драко медленно вздохнул, просчитывая риски быть обнаруженным. Он был в курсе, что Поттер следил за ним по ночам, чёрт бы её побрал, эту карту Мародеров. Придется действовать осторожно. Лучше это делать по утрам, отпрашиваясь с некоторых занятий, чтобы не привлекать внимания. Его путь лежал на пятый этаж, в башню, которую студенты обходили стороной. Заброшенный кабинет его друга. Старая лаборатория стояла нетронутой: высохшие ингредиенты в банках, ржавые котлы, пыльные гримуары. Идеальное место для того, кто варит запрещённое зелье вдали от чужих глаз. Драко зажигал свечи одним движением палочки. Тишина здесь была плотной, как патока. Он доставал дорожный котелок (украденный из кладовой Снейпа), раскладывал ингредиенты: корень мандрагоры, высушенные жабьи глаза, эссенцию лунного камня и, главное, три капли своей собственной крови — именно она делала зелье уникальным, привязывая эффект к конкретному приказу. — Трижды помешать по часовой, затем против… — бормотал он, сверяясь с собственными каракулями на пергаменте. На третью ночь его чуть не поймал Филч, шаркающий по коридорам с кошкой. Драко замер, прижавшись к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Но Филч прошёл мимо, проклиная «этих мелких поганцев». На пятый день в лабораторию ворвался Пэнси Паркинсон. Она каким-то образом выследила его и влетела внутрь с криком: — Драко, что ты творишь? Все уже обыскались! Блейз сказал, что видел тебя идущим к северной башне! Он резко развернулся, прикрывая котелок собой. — Выйди, Панси. — Но… — Выйди, или я заколдую тебя так, что ты до выпускного будешь квакать по-жабьи. Она попятилась, обиженно поджав губы, и скрылась за дверью. Драко выдохнул. С каждым днём скрывать своё ремесло становилось всё труднее. Затворничество вызывало вопросы. Отсутствие на вечерних сборищах в гостиной Слизерина — подозрения. Но он не мог остановиться. На девятый день зелье приобрело нужный оттенок: бледно-лиловый, с мерцающими серебряными искрами. Драко аккуратно разлил его в три крошечных пузырька, которые спрятал в специальный отдел мантии — под подкладку, где обычно носили экстракт Амелии Аурелии. Оставалось самое трудное. Подойти к профессору Флитвику в его кабинет, предложить стакан тыквенного сока, в который будет капнута всего одна капля… и спокойно, буднично сказать: «Профессор, вы хотите, чтобы я и Гермиона Грейнджер написали совместную работу по магической реликвии моей семьи. Вы считаете это блестящей идеей. И вы настаиваете на абсолютной секретности». Зелье сделает остальное. Флитвик кивнёт, подпишет разрешение, а наутро будет помнить только то, что сам «вдохновился» этим проектом. Драко закрыл флаконы и взглянул на потолок лаборатории, где бледный призрак Омнитуса — прозрачная фигура в рваной мантии — бесшумно парил в углу, наблюдая за потомком древнего рода. — Как думаешь, это сработает? — прошептал Драко. — Это твои кольца. Ты хотел, чтобы их изучили. Вот я и нашёл… один вариант. Призрак не ответил. Но Малфою показалось, или в пустых глазницах мелькнуло подобие улыбки? На следующее утро он проснулся с железной решимостью. Завтра после обеда он зайдёт к Флитвику. И начнётся самое безумное расследование в истории Хогвартса.

***

Каникулы в доме Грейнджеров выдались на редкость живыми. Впервые за долгое время их скромная гостиная наполнилась шумом, хохотом и запахом имбирного печенья. К семье Гермионы приехали родственники — кузены, с которыми она когда-то строила крепости из одеял, и тётушки, помнившие её ещё карапузом с вечно перепачканной чернилами физиономией. Рождество прошло тепло, по-магловски уютно: с обменом подарками, нелепыми колпаками и долгими посиделками за столом, когда взрослые перебирали старые семейные истории, а дети засыпали прямо на ковре перед телевизором. Гермиона смеялась до колик, вспоминая, как они с кузенами однажды запустили фейерверк в саду соседа. Она ходила с сёстрами в торговый центр — не самое любимое её занятие, если честно. Толпы, примерочные, бесконечный выбор между «темно-синим и просто синим»… но был в этом ритуале и свой скрытый бонус: книжный магазин на втором этаже. Там Гермиона могла пропадать часами, перебирая корешки, вдыхая запах свежей бумаги и типографской краски, чувствуя, как мир снаружи перестаёт существовать. Она купила три книги — и проглотила их за первую же неделю. Читала по ночам, укрывшись с головой одеялом и подсвечивая страницы тусклым светом телефона, а потом спала до полудня, пока мать не открывала шторы с притворно-строгим: «Гермиона Джин, ты проспишь все каникулы!» Но дома было хорошо. По-настоящему. Здесь она могла позволить себе расслабиться. Отключить вечную бдительность, не ждать нападения из-за угла, не высчитывать, кому из однокурсников можно доверять, а кому — нет. Мозг, который весь семестр работал на пределе, требовал перезагрузки. И Гермиона дала ему эту передышку: ни одного учебника, ни одного конспекта, ни единого взгляда в сторону «Истории магии». Только выпечка с мамой, только дурацкие фильмы с сёстрами, только долгие прогулки по заснеженным окрестностям Уилтшира. В последние дни родители предложили съездить к старым руинам — туда, где каменные стены помнили века, а ветер гулял меж замшелых камней. Гермиона согласилась мгновенно. Эти места всегда действовали на неё как бальзам: древняя архитектура, плавные холмы, тишина, в которой слышно собственное дыхание. Что-то в них было целительное — для разума, для души, для той тревоги, что гнездилась где-то под рёбрами весь последний год. Ей ужасно не хватало мамы и папы. Даже в пятнадцать. Даже после стольких лет в Хогвартсе. Даже будучи самой умной ведьмой своего поколения — она всё равно оставалась их дочерью, и объятия матери всё так же пахли ванилью и домашним уютом. Гарри и Рон писали ей регулярно. Короткие, мальчишеские письма: «У нас всё нормально», «Всё как всегда», «Рон сломал метлу, мама в ярости». Ничего тревожного. Гермиона выдыхала с облегчением после каждого совиного прилёта. Значит, там, в магическом мире, пока тихо. Значит, можно не бояться. Но была одна странность. Последние три ночи ей снился один и тот же сон. Драко Малфой стоит в дверях замка. Холодно. Ветер треплет его светлые волосы, а лицо — белое, как мел. Он смотрит на неё. Не с обычной своей усмешкой, не с презрением. А с каким-то первобытным, животным ужасом. Словно увидел призрака. Или — предчувствует нечто худшее, чем любой призрак. Гермиона просыпалась с колотящимся сердцем и долго лежала, глядя в потолок. Она не верила в знаки. Не верила в пророческие сны, вещие предупреждения и прочую эзотерику. Но это наваждение никак не поддавалось логике. Почему он стал сниться ей с завидной регулярностью? Почему сейчас, когда она перестала пересекаться с ним в школе? Может, я считаю его привлекательным? — пронеслась однажды крамольная мысль, и Гермиона тут же подавила её с негодованием, достойным самой МакГонагалл. Ужас. Какая мерзость. Это же Малфой. Да, ладно, допустим — объективно, черты лица правильные. Светлые волосы, острые скулы, этот его вечно надменный взгляд из-под полуопущенных ресниц. Но внутри — ничего, кроме яда и высокомерия. Гадкий слизень, которому плевать на всё, кроме крови и фамилии. Им точно не по пути. Никогда не было и не будет. И чем больше Гермиона убеждала себя в этом, тем упрямее образ Малфоя возвращался. Разум словно решил сыграть с ней злую шутку — подкинуть запретный плод, который нельзя, но почему-то так хочется рассмотреть поближе.

***

Вернувшись в Хогвартс, Гермиона чувствовала, как внутри гудит свежезаряженная ментальная батарейка. Она готова. К новым подвигам, новым испытаниям и новым — теперь уже точно последним — глупостям вроде дурацких снов о слизеринском хорьке. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Утро в замке встретило студентов привычным январским холодом: длинные каменные коридоры ещё хранили ночную сырость, высокие окна были затянуты бледным светом, а где-то далеко уже звенели голоса учеников, спешивших на первые занятия после каникул. Гермиона шла быстрее обычного, прижимая к груди книги и стараясь мысленно вернуться к расписанию нового учебного дня. После домашней свободы школьный ритм всегда сначала казался слишком резким: слишком много голосов, шагов, движений, слишком много внезапной необходимости снова быть собранной каждую минуту. Но в этом была и своя успокаивающая закономерность. Она свернула к лестнице, ведущей на второй этаж, когда впереди, у высокого арочного проёма, кто-то остановился. И в ту же секунду внутри что-то неприятно дрогнуло. Потому что это был он. Драко Малфой. Он стоял почти точно так же, как в её сне — у самой линии света, падающего из окна, в холодной серой полосе утреннего солнца, которое делало его лицо ещё бледнее обычного. На одно короткое мгновение Гермиона действительно почувствовала то же самое странное беспокойство, что и ночью. Слишком знакомая картина. И именно поэтому она почти сразу разозлилась на саму себя. Что-то в Малфое действительно выглядело иначе. Он заметил её сразу. И вместо привычной насмешливой полуулыбки в его лице мелькнуло что-то совершенно неожиданное — короткое, почти незаметное замешательство. Настолько быстрое, что она могла бы решить, будто ей показалось. Если бы не глаза. Он смотрел так, будто действительно не ожидал её увидеть. Или будто увидел что-то, что на мгновение выбило его из привычного равновесия. Это длилось всего секунду. Потом выражение лица вернулось на место — холодное, собранное, знакомое до раздражения. Но Гермиона уже успела это заметить. И именно это задело сильнее обычной неприязни. — Грейнджер, — первым произнёс он, голос ровный, почти лениво-холодный. — Малфой. Она намеренно не замедлила шаг, собираясь пройти мимо. Но он почему-то не двинулся. Остался стоять чуть в стороне, словно колебался, стоит ли что-то добавить. Это было настолько не похоже на него, что она невольно подняла взгляд ещё раз. Теперь он выглядел почти раздражённым — будто злился на самого себя за эту секундную паузу. — Удивительно, — сказал он наконец, — почему из всех девчонок в замке именно ты преследуешь меня с самого начала учебного семестра. — День только начался, а ты уже зазнаешься. — Значит, это было совпадение? Она уже собиралась ответить чем-то резким, но вдруг снова заметила странность: он говорил почти автоматически, как будто привычная язвительность использовалась скорее по инерции, чем по настоящему желанию. А взгляд при этом снова задержался на ней чуть дольше, чем требовалось. Не оценивающе. Скорее… изучающе. Будто он искал подтверждение какой-то собственной мысли. И именно это вызвало внутри новое раздражение. — Если тебе больше нечем заняться, кроме как стоять в проходе и изображать загадочность, освободи дорогу. На этот раз он чуть усмехнулся — уже привычнее. — Не переоценивай свою значимость. — Тогда перестань на меня так смотреть, будто увидел призрака. Фраза сорвалась быстрее, чем она успела подумать. И почти сразу Гермиона заметила: слова попали точно. Потому что в его лице снова мелькнуло то самое выражение — короткое напряжение, почти мгновенное. Очень слабое. Но настоящее. И на этот раз он ответил не сразу. — Возможно, — тихо произнёс он, — тебе просто показалось. Сказано было спокойно, почти без интонации. Но почему-то от этих слов по спине прошёл лёгкий холодок. Она сама не поняла почему. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стать неловкой. Из соседнего коридора донеслись голоса Гарри Поттер и Рон Уизли. Малфой первым отвёл взгляд. Словно мгновенно снова вернулся в привычную роль. — Не опаздывай на уроки, Грейнджер. Было бы жаль, если бы твоя безупречная репутация дала трещину. И, не дожидаясь ответа, пошёл дальше по коридору. Его удаляющиеся шаги быстро растворились в шуме замка. Гермиона ещё несколько секунд стояла на месте. Сердце почему-то билось чуть быстрее обычного. Слишком странная встреча. И снова этот его взгляд. Слишком знакомое ощущение из сна. — Гермиона! — окликнул её Рон. — Ты чего застыла? Она резко обернулась. — Ничего. Но, поднимаясь вместе с друзьями по лестнице, всё равно ещё долго чувствовала странное внутреннее беспокойство.

***

Первые недели после каникул ничем особенно не выделялись. После ужина замок постепенно менял ритм. Дневной шум стихал, коридоры пустели, голоса становились приглушённее, будто сами стены Хогвартса к вечеру начинали говорить тише. Из Большого зала ещё тянуло запахом чая и выпечки, где-то вдалеке хлопнула дверь, по лестнице пробежали младшекурсники, торопясь закончить последние дела до отбоя. Гермиона Грейнджер уже собиралась подняться в библиотеку, когда у входа в башню Гриффиндора её догнала школьная сова. Небольшой пергамент упал прямо в руки. Почерк был аккуратный, округлый, безошибочно узнаваемый. Девушка развернула записку на месте. Мисс Грейнджер, прошу вас зайти ко мне после ужина. Дело касается учебного проекта повышенной важности. Профессор Флитвик. На секунду Гермиона задумалась. — Что там? — сразу спросил Рон Уизли, пытаясь заглянуть через плечо. — Флитвик вызывает. — Зачем? — Откуда я знаю? Гарри Поттер поднял взгляд от своей сумки: — Может, опять дополнительная работа? Ты же любишь такие вещи. — Иногда мне кажется, вы оба переоцениваете, насколько я люблю внеклассные задания. Хотя внутри уже шевельнулось знакомое любопытство. Флитвик редко вызывал учеников без причины. К кабинету чар она подошла точно ко времени. Дверь оказалась приоткрыта. Изнутри лился мягкий свет настольной лампы. — Войдите, мисс Грейнджер! — сразу донёсся голос Филиус Флитвик. Гермиона переступила порог кабинета профессора Флитвика с ощущением, что её ведут на эшафот, но не сказали за что. Ожидала чего угодно: выговора за слишком длинное эссе по Трансфигурации, просьбы помочь с библиотечной каталогизацией, даже намёка на то, что её снова заметят за чтением запрещённых книг в Запретной секции. Но только не этого. Профессор Флитвик восседал за столом, целиком погребённый под лавиной пергаментов. Свитки громоздились неровными башнями, некоторые уже угрожали рухнуть на пол при малейшем движении воздуха. По левую руку от карликового профессора сидел Драко Малфой — прямой, как палочка, сжимающий в пальцах чашку с чаем, чей аромат разлился по комнате тёплой, пряной волной. Второй стул, рядом с ним, пустовал. — О, вот и вы, — пропел Флитвик, отрываясь от бумаг с такой радостью, будто увидел долгожданного гостя, а не ученицу, которую вызвали без единого намёка на причину. — Мы вас ждали. Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. — Добрый день, профессор. Да, конечно. Гермиона заставила губы изогнуться в вежливой улыбке. Внутри всё клокотало от растерянности, но она не позволила себе показать ни тени замешательства. Гриффиндорка, всё же. Она сделала шаг вперёд, затем второй — и оказалась на том самом стуле. Рядом с Малфоем. Запах ударил в нос мгновенно. Тот самый — горьковатый, с нотками полыни и чего-то древесного, что она запомнила ещё в библиотеке, когда он схватил её за запястье, прижав к стеллажу. Она думала, что успела забыть это чувство, но тело помнило лучше, чем разум. Помнило жар его ладоней, то, как близко он стоял, как его дыхание касалось её щеки. Прекрати. Немедленно. Гермиона тряхнула головой так резко, что кудри хлестнули по щекам. Под столом она сжала кулаки, вонзив ногти в кожу — резкая боль отрезвила, вернула из того опасного, липкого тумана, куда её утягивали собственные мысли. Малфой, к счастью (или к несчастью), не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к профессору, который что-то энергично черкал на полях пергамента. Только одна деталь выдавала в слизеринце внутреннее напряжение: желвак на его челюсти ходил ходуном, словно он стискивал зубы так сильно, что вот-вот раскрошит эмаль. Чай в его чашке давно остыл, но он всё равно подносил её к губам — чисто механически, как человек, которому нужно занять руки. — Итак, начнём наше небольшое собрание, — Флитвик отложил перо и сложил пальцы домиком, поверх очков глядя на обоих учеников. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой. Вы, без преувеличения, считаетесь лучшими учениками на вашем курсе. Поэтому я решил предложить вам… совместную работу. Над одним проектом. Гермиона моргнула. — Совместную? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Именно так. Мне нужны два субъекта с выдающимися магическими способностями — и, что не менее важно, с умением анализировать сложную информацию. В вас двоих я уверен, друзья мои. Безоговорочно. — Что это будет за проект, профессор? — голос Гермионы прозвучал ровнее, чем она ожидала. Флитвик загадочно улыбнулся — так улыбаются фокусники перед тем, как вытащить кролика из шляпы. Он наклонился, достал из ящика стола бархатную коробочку тёмно-бордового цвета и торжественно поставил её на середину стола. — У меня появилась весьма… загадочная вещица. Крышка открылась. Гермиона невольно подалась вперёд. На алой подушке лежали два кольца. Изумительной работы, тонкие, словно сплетённые из лунного света и серебряных нитей. Они напоминали обручальные — но не совсем. Каждое состояло из трёх подвижных сегментов, плотно прилегающих друг к другу, будто чешуя сказочного змея. Магия от них исходила тяжёлая, древняя, совсем не похожая на привычные, домашние заклинания, что витали в стенах Хогвартса. От колец веяло холодом, но не тем, что от металла, а тем, что от веков — от времени, когда некоторые заклинания ещё не придумали названий. Гермиона перевела взгляд на Малфоя. Он не смотрел на кольца. Он смотрел на неё — мельком, краем глаза, но этого хватило, чтобы она заметила: зрачки расширены, дыхание прерывистое. Он сидел с идеально прямой спиной, как солдат перед расстрелом. И только эта бегающая желвак на челюсти выдавала, что внутри него всё кипит. — Это уникальные кольца, — продолжал Флитвик, не замечая (или делая вид, что не замечает) напряжения между учениками. — Предположительно, они способны перемещать души тех, кто их носит… в тела друг друга. Я пока не выяснил, кем они были созданы и на что ещё способны. Но это просто необходимо сделать. Понимаете? Он сделал паузу, обводя их взглядом. — Поэтому я предлагаю вам своего рода сделку. Я хочу отдать эти кольца вам двоим — на время, разумеется. Вы проведёте научное исследование, зафиксируете все результаты, а затем… мы общими усилиями напишем научную работу по этому артефакту древности. С последующей публикацией. Это даст вам неоценимый опыт и, смею надеяться, откроет двери в любую магическую академию после седьмого курса. Гермиона сглотнула. Перемещать души. В тела друг друга. — Профессор, — начала она осторожно, — вы предлагаете нам… провести эксперименты на себе? — Только магическое тестирование, никаких самостоятельных попыток. Разумеется, с соблюдением всех мер безопасности! — Флитвик радостно кивнул. — И под моим чутким руководством. Встречи два раза в неделю, строгая отчётность, абсолютная секретность. Никто за пределами этой комнаты не должен знать о проекте. Это условие обязательное. Гермиона почувствовала, как Малфой рядом с ней чуть заметно выдохнул — будто только что решилась какая-то внутренняя битва. — Я согласен, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, почти безразлично. — Если мисс Грейнджер не против. Она повернулась к нему. Впервые за эту встречу — прямо, в упор. Что ты задумал, Малфой? Но его лицо оставалось непроницаемым, как маска. Только в глубине серых глаз мелькнуло что-то — мольба? вызов? отчаяние? — и тут же исчезло. — Я… — Гермиона замялась. Каждая клетка тела кричала об опасности. Но разум — этот вечный, ненасытный разум — уже представлял, как она будет раскручивать механизм колец, фиксировать изменения магического фона, писать научную статью, которую прочтут в Министерстве… — Я должна подумать, — выдохнула она. Ответ прозвучал тише, чем ей хотелось. В кабинете повисла короткая пауза. Флитвик не выглядел разочарованным — скорее, ожидал именно этого. — Разумно, мисс Грейнджер, — спокойно произнёс он, складывая ладони на столе. — Речь идёт не о рядовом факультативе, и спешка здесь ни к чему. Однако долго откладывать решение не стоит: подобные артефакты требуют внимания, пока магический след остаётся свежим. Он аккуратно закрыл коробочку. — Подумайте до завтрашнего вечера. После занятий сообщите мне окончательный ответ. Если вы согласитесь, мы начнём с первичного анализа магического фона — без активации, только наблюдение. Гермиона коротко кивнула, хотя внутри всё ещё оставалось неприятное ощущение, будто ей предложили не исследование, а участие в чём-то куда менее предсказуемом. Рядом Малфой почти незаметно напрягся. Едва заметно — только движение челюсти и слишком ровное дыхание. Но этого хватило, чтобы она снова уловила: для него её ответ почему-то имел значение большее, чем следовало бы. — Тогда на сегодня всё, — заключил Флитвик. — И, как я уже сказал, никому ни слова. Гермиона поднялась первой. Ноги слушались хуже обычного. Когда она отодвинула стул, ей почти физически почудилось, будто закрытая бархатная коробка продолжает удерживать внимание даже сквозь крышку — холодная, тяжёлая, слишком древняя для школьного кабинета. Малфой вышел сразу следом, по-прежнему не глядя в её сторону. Лишь у двери, когда Флитвик снова склонился над бумагами, Гермиона почувствовала на себе его короткий взгляд. Слишком быстрый, чтобы обернуться. Что именно ты скрываешь? Ответа, разумеется, не последовало. Только знакомый запах трав, оставшийся в неподвижном воздухе кабинета, и ощущение, что вместе с этой коробкой в её жизнь только что вошло нечто, чего пока ещё никто из них не понимал до конца.