Мертвые бабочки запорхали

Время сплетает все вещи и события в одно непрерывное полотно. Мы же привыкли кромсать эту ткань, подгоняя отдельные куски под свои параметры.

Старый кабинет чар оказался куда меньше, чем Гермиона ожидала. Днём сюда, вероятно, почти никто не заглядывал: вдоль стен тянулись высокие шкафы с треснувшими стеклянными дверцами. Внутри — пожелтевшие книги, медные приборы непонятного назначения. На подоконнике — перевёрнутый глобус и сломанное павлинье перо. В углу тикали часы без стрелок, словно отсчитывая время, которого не существовало. За окном уже давно стемнело; узкое стекло подрагивало от ветра, и огоньки свечей на столе временами вздрагивали, словно мимо проходило нечто невидимое. Филиус Флитвик стоял на стопке книг, чтобы достать до центра стола, и поправлял рукава с видом дирижёра перед увертюрой. — Итак, — сказал он, потирая ладони, — прежде всего договоримся: никакой самодеятельности, никаких резких движений. И если почувствуете хоть малейшее головокружение — немедленно сообщаете мне. Даже если это покажется пустяком. — Да, профессор, — одновременно ответили Гермиона и Малфой. И оба поморщились от синхронности. Драко Малфой стоял в нескольких шагах от неё, выпрямившись так, будто его спина была вырезана из доски, скрестив руки на груди. На среднем пальце правой руки серебром поблёскивало кольцо. Он явно сделал всё возможное, чтобы выглядеть равнодушным, но Гермиона заметила, как кончики его пальцев слишком крепко сжимают ткань мантии. Своё кольцо она по-прежнему держала на цепочке под воротником. — Перед началом, — Флитвик поднял палочку, — предупреждаю: артефакт непредсказуем. Первым делом мы попробуем самый слабый способ активации. Инициирование с использованием минимального магического импульса. Теоретически возможен не только запуск, но и обмен телами. Если это случится — не паниковать. — Обмен телами, уже сейчас? — переспросил Малфой с таким видом, будто ему предложили выпить отвар рвотного корня. — Теоретически, — повторил профессор. — Практики у этих колец не было двести лет. Поэтому — предельная осторожность. Он поднял палочку. Над столом вспыхнула тонкая серебристая дуга. — Мисс Грейнджер, наденьте кольцо, пожалуйста. Гермиона замешкалась лишь на секунду. Металл оказался холоднее, чем она ожидала — не просто холодным, а странно неподвижным, мёртвым. Она надела кольцо на указательный палец. Малфой повернулся к ней лицом и встал ближе, на расстоянии вытянутой руки. Сначала ничего не произошло. Но уже через минуту её охватило странное чувство — смесь волнения и трепета, только будто исходившее не от неё самой, а от кольца. Оно едва заметно искрилось всего мгновение, а затем словно закрепилось на её пальце, став неотъемлемой частью. Лёгкое головокружение и подступившая тошнота сковали тело. Её качнуло влево — и она заметила, как Малфой уже потянулся, чтобы удержать её. Гермиона быстро взяла себя в руки, встряхнула кудрявой головой. — Всё нормально. Можем продолжать. Флитвик заметно встревожился, но не стал спорить. Слизеринец лишь коротко кивнул, хотя Гермиона успела заметить: его тоже слегка повело. Он несколько раз резко потёр глаза, словно надеялся таким образом вернуть ясность зрению. — Отлично. Теперь каждый из вас должен провернуть каждую секцию кольца по часовой стрелке. Попробуем сделать это синхронно. Драко, начинайте с первой секции. Мисс Грейнджер повторит за вами. И помните: вы должны быть готовы к перемещению и не сопротивляться ему. — А если я не совсем хочу этого перемещения? — спросила Гермиона. Малфой посмотрел на неё так, будто она сказала нечто до смешного детское. — Расслабьтесь, мисс Грейнджер, — терпеливо произнёс Флитвик. — Необходимо ваше прямое согласие. Малфой первым поднял руку и резко провернул первую секцию — слишком быстро, будто хотел поскорее покончить с этим. Гермиона невольно посмотрела на его пальцы и повторила движение. Неприятный скрежет будто прошёлся прямо по нервам. Она снова взглянула на его руки — бледные, длинные, чуть напряжённые. В них ощущались сила и изящество. Она осторожно коснулась следующей секции и повернула её. Затем они вместе провернули третью, последнюю. В ту же секунду кольца вспыхнули. Не ярко — скорее резко, словно под кожей зажглась тонкая серебряная нить. Гермиона ахнула. Холод пронзил пальцы и мгновенно поднялся выше — к запястью, локтю, плечу. Рядом Малфой резко втянул воздух. — Добровольное согласие! Держите его в голове! — вскрикнул Флитвик. Свет стал ярче. Им обоим пришлось зажмуриться. Кабинет вытянулся, свечи превратились в длинные золотые полосы, стены качнулись, будто замок внезапно накренился. У Гермионы заложило уши. Воздух будто исчез из лёгких. И вдруг — всё оборвалось. Тишина ударила почти так же сильно, как перед этим вспышка. Первое, что она почувствовала, — тяжесть собственной руки на столе. Нет. Не собственной. Рука была крупнее. Пальцы — длиннее. И кольцо сидело на чужой коже. Она замерла. Медленно опустила взгляд. На ней была слизеринская мантия. Рука на столе — мужская. Гермиона резко подняла голову. Напротив сидела… она сама. — Не может быть, — прозвучал её голос. Но не из её рта. Собственные волосы — растрёпанные сильнее обычного. Шоколадные глаза — широко раскрытые от шока. Драко — в её теле — уставился на руки, разжимая и сжимая ладони, затем ухватился за выбившийся локон и с пугающей естественностью заправил его за ухо. Гермиона не могла оторвать взгляд. Со стороны она казалась себе неожиданно мелкой. Волосы выглядели ещё более непослушными, чем она думала. Это было странно. И почему-то… волнительно. В его теле всё ощущалось иначе. Она коснулась груди Малфоя. Сердце билось быстро и тяжело. Даже дыхание было другим. Она попыталась встать — и едва не потеряла равновесие: центр тяжести сместился, рост стал выше, движения — непривычно длинными. Флитвик чуть не свалился со своей стопки книг. — О, Мерлин… — выдохнул он, хватаясь за стол обеими руками. — Это… это уже значительно больше того, на что я рассчитывал изначально. Малфой — в её теле — машинально поднялся, вцепившись в край стола. — Все девчонки такие слабые или только ты? — резко сказал он её голосом. Звучало это настолько чуждо, что Гермиона моргнула. — Это с непривычки. И, кстати, ты казался не таким… длинным, пока я не оказалась в твоём теле. И у меня болят руки и живот. Это вообще нормально? — Интересный выбор слов, Грейнджер, — усмехнулся Драко, откровенно развеселившись. — А боль — это результат вчерашней тренировки. Гермиона поморщилась. Ощущения были непривычно резкими — мышцы верхней части тела буквально отзывались на каждое движение. Она начала разминать руки и шею, пытаясь избавиться от дискомфорта. Флитвик поднял палочку. В его глазах блестело странное сочетание страха и восторга. — Ни слова об этом за пределами этого кабинета, — резко сказал Флитвик, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Я беру на себя ответственность, но если информация выйдет наружу, последствия будут… крайне неприятными для всех нас. Это… выдающийся результат. Расскажите, что вы чувствуете? Первым заговорил Драко в теле Гермионы. Он слегка наклонил голову, будто действительно задумался. — В каком смысле? Магическом… или эмоциональном? За окном что-то стукнуло в стекло. Но никто не обернулся. Потому что Гермиона смотрела на собственное лицо — и впервые в жизни понимала, насколько невыносимо надменным оно может быть, если им управляет Малфой. Гермиона невольно стиснула челюсти. Та самая холодная маска, которую раньше хотелось стереть — теперь смотрела на неё её же глазами. И от этого становилось не по себе. — Магическом, — первой ответила она, стараясь говорить ровно, хотя собственный голос звучал непривычно низко. — Ощущения… нестабильные. Как будто магия не совсем слушается. Потоки… другие. Флитвик резко оживился. — Прекрасно! То есть не конфликт, а смещение восприятия! Очень интересно… — Эмоционально, — протянул Малфой, лениво разглядывая её — себя — с нескрываемым любопытством. — Странно. Он поднял руку — её руку — и повернул кисть, словно изучал чужой артефакт. — Лёгкость. И… — он сделал паузу, нахмурился, будто пытаясь подобрать слово, — слишком много лишнего. — Лишнего? — резко переспросила Гермиона. — Да, — он пожал плечами. — Слишком много чувств сразу. Как будто они все… не принадлежат мне. Гермиона чувствовала то же самое. Их эмоции словно смешались в один странный запутанный комок. Она почти не могла различить где начиналась она и заканчивался Малфой. Флитвик тем временем торопливо записывал что-то в воздухе кончиком палочки. — Замечательно, просто замечательно… — бормотал он. — Двойная адаптация сознания при сохранении магического ядра… или всё-таки частичная перестройка?.. — Профессор, — сухо перебила Гермиона, — мы застряли в телах друг друга? Флитвик замер. — Да, — сказал он после паузы. — Да, это… скорее всего на некоторое время вы и правда должны будете оставаться в теле Драко. Малфой тихо фыркнул. — На сколько? И почему вы считаете, что мы не можем совершить обратный обмен, профессор? Он сделал шаг вперёд — слишком резкий для непривычного тела — и слегка покачнулся, но быстро восстановил равновесие. — Забавно, — добавил он, уже тише. — Твоё тело не любит резких движений. — Моё тело прекрасно справляется, если им управляют нормально, — резко ответила Гермиона. — О, я стараюсь, — невозмутимо отозвался он. На секунду между ними повисла напряжённая тишина. Флитвик нервно кашлянул. — Мы… безусловно, можем всё вернуть, — сказал он, хотя уверенности в его голосе стало меньше. — Теоретически. Нужно просто повторить процесс в обратном порядке. — “Теоретически”? — одновременно переспросили они. Профессор вздохнул. — Видите ли… артефакт, по всей видимости, усиливает эффект при первом успешном сопряжении. Это значит, что обратная активация может потребовать… большей синхронизации, большей магической затраты, после первого прыжка я не знаю как отреагирует магическое ядро каждого из вас. Поэтому считаю, что лучше перестраховаться. Малфой медленно повернул голову. — Значит мне нужно будет остаться в этом теле? — Да, мистер Малфой. Думаю суток хватит на восстановление. — Великолепно, — пробормотал он. Гермиона скрестила руки — чужие, длинные, с выступающими суставами. — Я думаю ничего страшного не будет, давайте попробуем ещё раз. Сейчас. Флитвик поспешно замотал головой. — Нет-нет-нет! Слишком рискованно. Вам нужно стабилизироваться. Организм… вернее, оба организма должны адаптироваться. Тишина снова опустилась на кабинет. За окном ветер ударил в стекло сильнее прежнего. Гермиона медленно выдохнула. — То есть, — сказала она, глядя прямо на себя, — мы должны провести ночь… и весь следующий день вот так? Малфой прищурился — её глазами, что выглядело особенно странно. И вдруг — едва заметно — выдохнул. — Похоже на то, Грейнджер. Он сделал шаг ближе. — Надеюсь, ты не собираешься спалить нас как-то особенно по-тупому. Гермиона уставилась на него. — Это ты ведёшь себя слишком подозрительно в моём теле. Ты вообще лицо моё видел? Оно же совсем не похоже на то, что сейчас транслируется тобой! — О, нет, — мягко протянул он. — Если уж мы застряли в этой… ситуации, думаю, стоит воспользоваться всеми преимуществами. — Даже не думай, — холодно сказала она. — Уже думаю, — ответил он спокойно. Флитвик в отчаянии всплеснул руками. — Пожалуйста! Никаких… преимуществ! Вы оба немедленно отправляетесь отдыхать, соблюдаете осторожность и — ради Мерлина — не привлекаете внимания! Он сделал паузу и добавил тише: — И постарайтесь… не разрушить репутацию друг друга. Мистер Малфой, я надеюсь, вы меня услышали. Малфой тихо рассмеялся. — О, профессор… — сказал он. — Вот это как раз самое сложное. Гермиона резко развернулась к двери. — Идём, — бросила она. — С удовольствием, — отозвался он. И, проходя мимо неё, на секунду наклонился ближе. — Только не разглядывай слишком внимательно. Я планировал оставить себя для одной-единственной. — Это была моя реплика. Держи руки подальше от моего тела! — Больно надо, Грейнджер. Она ничего не ответила. Лишь провела рукой по лицу, пытаясь принять случившееся и не сорваться. Слёзы подступили — странно, почти чуждо — но она упрямо уставилась в пол. Ей предстояло провести ночь в спальне Слизерина. Среди тех, кого она привыкла считать врагами. И хуже всего — одно из этих «змеек» теперь носило её лицо. Ноги предательски задрожали. Внезапно Малфой — в её теле — тихо выругался и подошёл ближе. Он схватил её за голову, заставляя поднять взгляд, и притянул к себе. Он невольно поднялась на носки в её теле — их лица оказались почти вплотную. — Успокойся, Грейнджер, — тихо сказал он, но в голосе всё ещё слышалась привычная сухость. — Я не настолько глуп, чтобы устраивать катастрофу в твоём теле. Пауза. — И уж точно не собираюсь давать тебе повод обвинить меня в чём-то… подобном. Он чуть наклонился ближе. — Так что давай без истерик. Ты не единственная, кто оказался в неудобном положении. Взамен прошу того же. И перестань себя накручивать. Тебе нечего бояться — ты сейчас в моём теле. Ты сильная… и, как ни странно, теперь ещё и парень. Просто зайдёшь, ляжешь спать. Не разговаривай ни с кем. И постарайся… вести себя как я. Он чуть помедлил. — Пароль от гостиной — «уроборос». Гермиона смотрела на него, не веря происходящему. Он… пытался её успокоить? И, вопреки всему, это подействовало. — Пароль от нашей гостиной — «мимбулус мимблетония», — тихо ответила она. — Пожалуйста… сдержи слово. И не веди себя как придурок. Даже не думай переходить границы. Он замер на секунду. — Удивительно, — тихо протянул он. — Ты всерьёз считаешь, что мне это интересно? Гермиона прищурилась. — Я считаю, что тебе нельзя доверять. Едва заметная усмешка. — Взаимно. — Тогда договорились. Встретимся здесь завтра, за час до встречи с Флитвиком. — Хорошо. Она уже собралась уйти, когда слова будто сами вылетели из её рта. — Стой. Он обернулся. — Почему ты вдруг… такой? На долю секунды он растерялся. Она заметила, как завис его взгляд и поджались губы. Всего на долю секунды. Затем её же рот расплылся в плавной улыбке. — Просто не хотел смотреть, как плачет моё собственное тело. Она не поверила. Но кивнула. И подумала, что никогда не видела его улыбающимся в его собственном теле. Он никогда не улыбался ей так… Тело Малфоя развернулось и, больше не оглядываясь, стремительно направилось вниз по длинной, тёмной лестнице — прямо в сердце Слизерина. Каменные ступени уходили вниз спиралью, холод от них поднимался вверх, пробираясь сквозь тонкую ткань мантии — чужой мантии, чужого тела. Гермиона шла быстро, почти не разбирая дороги, только бы не остановиться, только бы не начать думать. Но мысли всё равно настигали. Шаг. Её тело сейчас — не её. Шаг. Малфой в её комнате. Шаг. Её голос. Её лицо. Её жизнь — в его руках. Она резко остановилась, сжав кулаки. — Спокойно, — прошептала она себе… его голосом. Звук отозвался в голове странным эхом. Низкий, непривычный. Слишком уверенный. Она зажмурилась. Соберись. Ещё один вдох. Медленный. Контролируемый. Он прав. Сейчас она — в его теле. А это значит — никто не посмеет тронуть её. Никто не станет задавать лишних вопросов… если она сама их не спровоцирует. Веди себя как он. Эта мысль показалась почти абсурдной. Но другого выхода не было. Внизу показалась массивная дверь, украшенная резьбой в виде переплетающихся змей. Тусклый зелёный свет пробивался из щелей, создавая ощущение, будто за ней что-то живое. Гермиона замедлила шаг. Сердце забилось быстрее. — Уроборос, — тихо произнесла она. На мгновение ничего не произошло. Затем змеи на двери едва заметно зашевелились, словно ожили, и тяжёлые створки бесшумно разошлись. Тёплый, приглушённый свет ударил в глаза. Гостиная Слизерина. Тёмные кожаные диваны, низкие столики, камин с зелёным пламенем. Несколько студентов сидели в разных углах — кто-то читал, кто-то переговаривался вполголоса. И все — все — обернулись. Гермиона почувствовала это почти физически. Взгляды. Оценивающие. Настороженные. Привычные — но не для неё. Для него. Она заставила себя выпрямиться. Плечи чуть назад. Подбородок — выше. Взгляд — холодный. Как он. Тишина длилась всего секунду, затем её наконец нарушили. — Малфой, — лениво протянул кто-то с дивана. — Ты где пропадал? Она не остановилась. — Не твоё дело, — бросила она, даже не повернув головы. Слова прозвучали… удивительно естественно. Где-то сбоку кто-то тихо хмыкнул. — Всё в порядке? — уже осторожнее спросил другой голос. Она остановилась на мгновение. Повернула голову. Медленно. — Разве похоже, что нет? Короткая пауза. — Нет, — ответили после неё. — Тогда не задавай глупых вопросов. Она развернулась и пошла дальше, к лестнице, ведущей в спальни. И только когда за спиной остался гул голосов, позволила себе выдохнуть. Получилось. Пока что всё было под контролем. Она справиться.

***

Малфой не сразу двинулся с места. Гостиная Гриффиндора жила своей жизнью — слишком громкой, слишком открытой, слишком… настоящей. Кто-то смеялся у камина, кто-то спорил, перебивая друг друга, и в этом шуме не было ни тени той настороженной сдержанности, к которой он привык. Он стоял посреди всего этого — в её теле — и чувствовал себя чужим. Не как раньше. Всё было намного хуже. Будто попал туда, где не должен был находиться. Он медленно выдохнул и заставил себя идти вперёд. Несколько человек кивнули ему — ей — кто-то улыбнулся. Просто так. Без причины. Малфой машинально кивнул в ответ. И почти сразу отвернулся. Это так странно. Лестница в спальни казалась слишком тёплой под рукой. Он провёл пальцами по перилам — лёгкое, почти невесомое движение — и нахмурился. Тело Грейнджер было… другим. Лёгким — да. Но не слабым. Собранным. Он остановился на полпути и сжал пальцы в кулак. Мышцы отозвались мгновенно — иначе, чем он привык. Не хуже. Просто… иначе. — Непривычно, — тихо пробормотал он. И вдруг поймал себя на том, что повторяет её жест — чуть склоняет голову, когда думает. Он резко выпрямился. Соберись. Дверь в спальню открылась легко. Комната встретила его мягким светом и почти полной тишиной. Несколько кроватей, аккуратно разложенные вещи, книги — слишком много книг — на тумбочке. Он шагнул внутрь. И остановился. Её кровать и стол он узнал сразу же. Потому что это было… её пространство. Без показной строгости, без холода — но при этом идеально организованное. Ни одной лишней детали. Всё на своих местах. В духе Гермионы. Он медленно подошёл к столу. Провёл пальцами по корешкам книг. Некоторые названия он узнал. Некоторые — нет. Он даже в мыслях не мог себе этого представить, что окажется здесь, в её теле. Что она позволит ему. Он сел на край кровати. Мягко. Слишком мягко. Бордовое постельное бельё и плюшевый белый кролик около подушки. Драко откинулся назад, глядя в потолок. Тишина. Ему повезло, что было слишком рано для сна, так ему не придется наблюдать за полуголыми девушками со своего курса. Он кинул на себя очищающее, твердо решив не переодеваться, пока он в её теле. Он не боялся за себя. Никогда. Но Грейнджер… Он стиснул зубы. Она импульсивна. Упряма. Слишком часто действует быстрее, чем думает. Особенно когда считает, что права. А она почти всегда считает, что права. И сейчас она— в его теле. В его положении. Малфой резко сел обратно. — Чёрт, — тихо выдохнул он. Это было опасно. Привыкать к такому — опасно. Он провёл рукой по лицу — её лицу — и на секунду замер. Пальцы остановились у виска. Слишком знакомое движение. Он опустил руку. Вспомнил, как она смотрела на него перед тем, как уйти. Сдержанно. Но в глазах — страх. И злость. И… недоверие. Он тихо усмехнулся. — Грейнджер… — пробормотал он. — Ты либо очень глупая… либо очень смелая. Пауза. — Скорее второе. Он встал и подошёл к зеркалу. Отражение ответило сразу. Её лицо. Её глаза. Но выражение — не её. Он прищурился. Попробовал смягчить взгляд. Получилось… не сразу. — Да уж, — тихо сказал он. — С этим придётся поработать. Он наклонил голову, изучая отражение, словно новый артефакт. И вдруг, почти незаметно, выражение изменилось. Стало спокойнее. Теплее. Почти… правильным. Он замер. И тут же отвернулся. — Хватит, — резко сказал он себе. Он не должен заигрываться. Не должен забывать, кто он. И где его место. Малфой сделал шаг к кровати, но остановился. Взгляд снова скользнул к книгам. Потом — к аккуратно сложенной мантии. К перу на столе. К мелочам, которые он раньше даже не заметил бы. Он медленно выдохнул. — Ладно, — тихо сказал он. — Просто пережить ночь и следующий день. Он сел на кровать, разулся и потянулся к одеялу… И снова замер. Перед глазами всплыло её лицо — там, внизу, на лестнице. Как она старалась не заплакать. Как отвела взгляд. Малфой сжал зубы. — Не разревись там, — пробормотал он почти зло. — В моём теле. Он лёг, закинув руку за голову, и уставился в потолок. Сон не шёл. Тело Грейнджер было слишком мягким, грудь мешала устроиться удобно на боку, а волосы всё время лезли в глаза. Мысли — тоже не складывались. Он повернул голову в сторону окна. Тёмное стекло отражало ту же фигуру. Не его. — Дожили, — тихо сказал он. И закрыл глаза. Но перед этим — почти неосознанно — прошептал: — Только попробуй нарушить договор, Грейнджер… Пауза. — …я ведь сдержу свой. Ночь не принесла облегчения. Сон обходил его стороной. Драко лежал неподвижно, вглядываясь в темноту, где очертания комнаты растворялись, превращаясь в зыбкие тени, и думал. Не о прожитом дне. Не о той нелепой, сбивающей с толку близости. Не о чужой плоти, что до сих пор отзывалась пугающе реальным теплом. О будущем. О том, что он уже видел однажды. И о том, что не позволит этому случиться вновь. Он медленно выдохнул, сцепив пальцы на животе — жест мгновенно показался чужим. Всё в этом теле было чужим. И всё же именно оно теперь превратилось в ключ. Грейнджер… Он произнёс её имя мысленно, словно зачитывал задачу, не терпящую отлагательств. Она не доверяет ему. И правильно делает. Любая её версия — прошлая, нынешняя, будущая — всегда была достаточно умна, чтобы держаться на почтительном расстоянии. Он сам выстраивал это расстояние годами: словами, насмешками, презрением, тщательно отмеренной жестокостью. Слишком тщательно. Теперь приходилось разбирать собственную кладку — камень за камнем. Малфой закрыл глаза. Кольца. Всё упиралось в них. Не в магию — та была лишь инструментом. Не в эксперимент — всего лишь формой. В неё. Она должна носить кольцо. Не временно. Не из праздного любопытства. Не из чистого научного интереса. Постоянно. Настолько долго, чтобы это стало привычкой. Настолько естественно, чтобы она перестала замечать его на своей руке. Только тогда сработает. Только тогда у него появится возможность вмешаться. Исправить. Он резко сжал пальцы. Драко слишком хорошо помнил, чем всё заканчивается. Слишком отчётливо. Даже сквозь размытые провалы в памяти, даже сквозь трещины, расколовшие собственные воспоминания, — это оставалось. Её смерть. Малфой распахнул глаза. В этот раз — он не допустит. Но для этого она должна будет довериться. И вот здесь начиналась истинная сложность. Он тихо усмехнулся в темноте. — Замечательно, — прошептал он. — Осталось лишь убедить Грейнджер добровольно связать свою судьбу с Малфоем. Он должен изменить тактику. Не давить — она отторгнет мгновенно. Не манипулировать слишком явно — она заметит игру. Не торопить. Это особенно важно. Грейнджер доверяет не словам. Поступкам. Повторяющимся. Последовательным. Логичным. Значит, придётся играть вдолгую. Показывать, а не убеждать. Позволить ей самой прийти к выводу: кольцо — это безопасно. Он медленно провёл пальцами по одеялу, обдумывая следующий ход. Контроль. Ему нужен тотальный контроль над ситуацией. А значит — над расстоянием между ними. Случайные встречи. Совместная работа. Предлоги оставаться рядом дольше, чем необходимо. Достаточно, чтобы она привыкла. Недостаточно, чтобы заподозрила неладное. Тончайшая грань. Но он всегда умел ходить по таким граням. Проблема крылась в ином. Он замер. С раздражением... Грейнджер уже начала меняться в его восприятии. Слишком быстро. Слишком… лично. Это мешало. Это становилось опасным. Потому что эмоции — слабость. А слабость в его положении — непозволительная роскошь. Малфой резко выдохнул. — Это не ради тебя, — тихо произнёс он в пустоту. Пауза. Он не отвёл взгляда от темноты. — Это ради моего друга. Призрака Хогвартса. Слова прозвучали ровно. Почти убедительно. Почти. Но он знал, что лжёт. Не целиком. Но достаточно. О своих чувствах к ней — настоящей. Он должен выжечь это в себе. Искоренить. Только тогда — он сможет её спасти. Тишина снова накрыла комнату. И где-то на грани сна, почти неосязаемо, почти против воли, мысль прозвучала иначе: он не сможет.