«Разве мы причиняем боль тем, кого любим»?

— Почему вы не можете играть нормально?! Это по вашему эмоции? Как вы смеете называть себя артистами, если даже любовь мне изобразить не можете?! - Карабасс прикрыл глаза рукой и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить свой гнев. Он ненавидел, когда его дорогие дети разочаровывали его, плохо играли, не могли прочувствовать написанную им пьесу. Как поддерживать репутацию, если не получается выложиться на все сто, отдать себя полностью? — Начинаем заново, с самой первой сцены. Вы не будете пить и жрать, пока не сыграете так, как надо. - и снова эта поза, взгляд. Он всегда говорил, что любит своих деток, даже та жестокость, те моменты, в которых проскальзывала ненависть, насилие — он называл любовью. — Я так больше не могу, надоело. - тихие жалобы за кулисами — это всё, что могли позволить себе артисты. Нельзя, чтобы Карабас узнал о настоящих чувствах, рядом с ним даже думать опасно. Он словно читал мысли, пробирался в голову взглядом, распознавал каждую скрытую эмоцию, от него нельзя утаить свои истинные намерения. — Арлекин, скоро всё закончится. Я обещаю, что в этот раз я смогу, я правда смогу сыграть так, как он хочет. - голос Мальвины дрожал. В последние несколько дней Карабас был особенно зол и жестоко наказывал за пустяки. Мальвине доставалось не меньше, даже при всей её хрупкости, она принимала наказание, хоть и была словно фарфоровая. Каждый раз, каждый удар мог разбить её, и если разобьëт— то чинить никто не станет. — Я не об этом. Вообще всё это надоело. Каждый раз одно и то же: мы делаем что-то не так, а потом получаем тапками по голове. Вы считаете это нормальным?! - Арлекин допустил страшную ошибку, позволив эмоциям вырваться наружу. Карабас услышал всё от начала до конца и уже направлялся за кулисы. — Что же ты наделал, теперь тебя накажут...- Мальвина едва сдерживала слёзы и всё-таки немного отступила, чтобы показать свою безучастность. — Дети мои, ну чего же вы так. Разве вы не понимаете, что за плохое поведение родители часто наказывают? Я вам больше скажу — если вас ещё и бьют, это означает лишь то, что вас любят. Арлекин, мальчик мой, отчего же ты мне не благодарен? Я приютил тебя, сделал тебе карьеру, кормлю тебя за свой счёт, дал крышу над головой и после этого ты всё ещё чем-то недоволен...Но здесь есть и моя вина, я уделял тебе слишком мало внимания, но ничего, после этой репетиции я жду тебя в своëм кабинете. Я покажу, как сильно люблю тебя, сынок. - как внезапно мужчина появился, так внезапно и удалился из-за кулис, заставив молчание повиснуть над головами артистов. Никто больше не проронил ни слова, все лишь жалобно глядели на Арлекина, понимали что его ждёт. ... Репетиция прошла лучше, чем раньше, поэтому Карабасс был более-менее доволен. Встреча была назначена на вечер, у Арлекина оставался час до того, как(скорее всего)его изобьют до полусмерти. Какое странное чувство: осознавать, что скоро тебя поколечат, но ничего не делать, лишь наслаждаться моментом, пока идёшь на своих ногах, без боли и крови. Он тихо вошёл в вагончик, остальные тут же подбежали к нему, облепив со всех сторон. — Не иди к нему, не надо. Мы все получим, пускай лучше все, будет не так плохо. - от Пьеро было довольно неожиданно видеть такие эмоции, он явно переживал не на шутку. — Правда, не иди, иначе вдруг случится чего, а нас рядом нет. - Артемон гладил своих псов, пытаясь успокоить. Они, словно чувствуя, жалобно скулили, будто пытались что-то сказать. — Я не думаю, что он опустится до такого. Уверенна, он не станет колечить тебя до смерти, мы все ещё нужны ему. - Мальвина была ещё более зажата, её взгляд падал в пол. Все жутко волновались, были готовы защитить товарища, даже ценой собственной шкуры. — Нашли из-за чего переживать, не боюсь я его. Мальвина права, мы всё ещё нужны ему, я всё ещё нужен. - Арлекин забрался на свою койку и принялся пялиться в потолок. Тревога поубавилась, но не рассеялась полностью, всё ещё плела свои сети внутри вагона. Артемон встал на лестнице двухэтажной кровати и тихо прошептал своему товарищу: — Ты только вернись, хорошо? Мы посидим ещё часа два. Если тебя не будет — мы пойдём за тобой, к нему. — Обещаю, что ещё успею вам надоесть, соскучиться не успеете. - Арлекин повернулся к нему и оставил слабый щелбан Артемону, тот прикрыл лоб рукой, но всё же улыбнулся. — Я пойду, мы увидимся через час. - с этим словами шут уверенной походкой вышел из вагона. Но чем ближе он подходил к заветной двери, тем неувереннее и неуклюже становились его шаги, он боялся.