«Разве мы причиняем боль тем, кого любим»?

За окнами уже во всю светились фонари и окна, жители города Палермо готовились ко сну, некоторые уже читали сказки своим детям, лежащим в уютных кроватках. Завтра будет очередной прекрасный день, в котором вся семья снова соберётся на кухне за завтраком после долгой одинокой ночи. Возможно Арлекин не единственный, кому эта участь не грозила, он застыл напротив двери, войти в которую можно было свободно, а вот выйти, да ещё и на своих ногах — сомнительно. — Арлекин, солнце, заходи. - голос Карабаса прозвучал как раскат грома среди ясного неба. Он вошёл. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, что присутствие Дуремара будет обязательным, видимо взбучка обещает быть такой, какой Арлекин себе представлял. — Дуремар, оставь нас. - Карабас выдал странную вещь. Теперь Арлекин был сбит с толку. Единственный возможный свидетель этой «воспитательной беседы» покинул комнату. — «Может оно и к лучшему..» - до этого стоящий в углу виновник сего торжества теперь подошёл к большому длинному столу Карабаса, за которым тот сидел как статуя. — Садись, сынок. - по-великански встав из-за стола, «отец» уступил своё место. Арлекин покорно сел, вытянувшись в струну, словно был готов ко всему, что могло и не могло случиться. — Знаешь, Арлекин, ты уже очень долгое время был примером для остальных. Я так гордился тобой и сейчас горжусь. Тебе хватило смелости прийти ко мне, хотя ты мог струсить, но разумеется, я бы сделал всё, чтобы наша встреча состоялась. - Карабас ходил по кабинету, иногда подходя достаточно близко к различным предметам, представляющим какую-либо опасность, отчего Арлекин напрягался ещё сильнее. Он не сводил глаз с мужчины, словно пытался заглянуть в будущее, чтобы предугадать его дальнейшие действия. — Так к чему же я, Арлекин, хочешь ли ты что-нибудь сказать мне? Обещаю, что от этого тяжесть твоего наказания не изменится. - парниша тут же подскочил. В нём боролись желания убежать в страхе и накинуться на Карабаса в порыве ярости. Он понимал, что этот «взрыв» скорее всего станет его последним пристанищем и это развязывало язык ещё больше. Столько боли, столько обиды хочет вылиться наружу и он стал сдерживаться. — Тогда слушай меня, «папа» - последнее слово он отчеканил. — Почему мы должны получать каждый раз, когда тебя что-то не устраивает?! Да — мы артисты, да — мы должны играть идеально, но не с пистолетом у виска. Сколько раз ты говорил о бесконечной любви к нам? !мы причиняем боль тем, кого любим?! Если это правда, то весь мир давно сошёл с ума! В конце концов, Артемона я никогда не...- простой и объективный факт — в порыве ярости, при должной провокации человек может выдать всю подноготную. — Никогда не...бил? - Карабас вскинул руки и сделал несколько маленьких кругов в центре кабинета, явно обдумывая тираду. — Что-ж, сынок, в заключение нашей семейной беседы я хотел бы предложить тебе кое-что: если ты и правда любишь своего дорогого Артемона, готов ли ты взять на себя и его наказание? Я не буду тебя осуждать, если откажешься. - Арлекин на мгновение задумался. Если на деле прошло всего секунд пять, то в его голове целые часы раздумий и воспоминаний. Он не мог не согласиться. Говорить было уже неловко, поэтому вышел лишь жалкий кивок. Ярость погасла, на смену ей пришло смущение и неловкость, а ещё грусть от того, что Артемону могло тоже влететь и лишь одна мысль всё не переставала вертеться в голове: — «Правильно ли он меня понял? Надеюсь он не надумал себе чего-нибудь. Зря сказанул, идиот». — Меня всегда удивляла твоя смелость, Арлекин. Ты показал мне любовь даже лучше, чем те тупицы на репетиции, хотя от тебя этого не требовалось. Можно ли это назвать талантом? - а меж тем часы уже отмерили ровно час с того момента, как Арлекин оставил свою труппу.