Всё о Мадаре

Она поцеловала его в тёплое место между бёдер. Он не реагировал. Ещё. Он вообще не реагировал на неё почти никогда. Прошло три месяца после брака. Хината Учиха бродила по коридорам поместья, не зная, куда себя деть. Мадара не считал необходимым её развлекать. Он сделал то, что должен был. Один раз. Уложил ее в кровать, взял, как хотелось — она была красивой, белокожей, пышногрудой и совсем, совсем невинной, — но она не издала ни звука. Застыла, как мышь перед котом, и только изредка поскуливала. Больно? Может быть. Но она не сказала, а его злила её податливость с каждой секундой. Он входил в неё безжалостно. Кончил не так быстро, как мог бы. И когда она пришла к нему вечером, и распахнула кимоно, и во взгляде не было застенчивости, он не отослал её. Разрешил встать перед ним на колени. Она переложила длинные волосы на плечо и расстегнула его брюки. Она не дрожала. Не медлила. Словно хотела этого уже давно и очень сильно, и когда его член напрягся, взяла в рот без промедлений. Щеки покрылись румянцем. Она обхватывала его губами, облизывала языком широко, бесстыдно поднимая взгляд, забиралась кончиком в щель и сжимала у основания. Тогда Мадара заинтересовался. Запустил руку в волосы и дернул на себя. Он смотрел ей в глаза и пытался понять — почему? Почему именно сейчас? Глаза у неё странно блестели, неестественно, словно она была пьяна. Дышала через рот. — Пожалуйста, — выдохнула она и сжала бедра. Пульс зашкаливал. И дыхание у неё пахло травами. Мадара сжал ее волосы сильнее, запрокинул голову. Тонкая шея с пульсирующей жилкой, влажные губы. Она хотела слишком сильно. Он отбросил её в сторону. — Убирайся, — рыкнул он, застегнул штаны и вернулся к свиткам. С теми, кто решил вмешаться в их супружескую жизнь, он поговорит потом. — Не прогоняй меня, — сказала она слабо и положила руку на колено. Сидит голая на полу, смотрит снизу вверх. — Я правда хочу. — Где же ты была раньше? — спросил, не поднимая глаз. Внизу тянуло. Она опустила взгляд, убрала руку и поднялась. Натянула кимоно на острые плечи. — Простите, Мадара-сама, — голос дрогнул. — Я не знаю, что на меня нашло. Ткань охватила бедра, пояс стянул талию. Тонкие щиколотки. Внизу дернулось. Он остановил её у двери. Сказал подойти. Она повиновалась, как всегда. Поставил между собой и столом. — Распахни. Соски затвердели, и ему хотелось к ним прикоснуться. Он бросил кимоно в сторону, она прерывисто дышала. Зачем начинать, если будет также. Она будет терпеть это как обязательство, он будет двигаться, повинуясь инстинкту. — Сядь. Она села. Голые ягодицы прямо на свитках, кожа на складках темнее, влажная. — Сделай это, — он кивнул ниже, и Хината чуть покраснела, но не смущенным румянцем, как в прошлый раз. Положила руку, собрала пальцами влагу снизу вверх и стала массировать. И тогда случилось это. Она перестала ждать указаний. Прикоснулась к своей груди, сжала, и застонала, пряча взгляд в полуприкрытых веках, и массировала себя, пока лицо не подчинилось тоже — маска робости рассыпалась. Как будто его не было рядом. Она направила два пальца внутрь себя, вперёд-назад, закусила губу. А потом убрала руку, встала перед Мадарой, наклонилась к самому его лицу, но он не позволил. Обхватил ее за шею, встал. Она сдавленно ахнула, попятилась на носочках, бедра уперлись в столешницу. — Н-не надо, — выдавила она, и он сжал сильнее. Одним движением бросил на пол. Хината закашлялась. Он подошел, взял за волосы — она вскрикнула, — и потащил к кровати. Бросил. Стал раздеваться, а она лежала на животе, смотрела через плечо без капли страха. Мадара забрался на кровать между её бёдер и провел членом от клитора до входа. Она приподняла зад, выгнулась в пояснице и спрятала лицо в подушках. Он повторил, задержавшись на клиторе. Смазка текла вниз по бедрам. Хината застонала, протянула руку и направила член прямо внутрь, и он позволил. Для Хинаты это было как наконец ощутить внутри то, что там должно быть. Она приоткрыла рот. Сжала его внутри и стала двигаться медленно, так, чтобы каждой стенкой чувствовать его, горячего, твердого, и прижималась, потому что там было место, где она хотела его чувствовать все это время. Оно отзывалось ноющим жжением, невыносимой, почти мучительной истомой, когда он отдалялся — и отдаляясь делал правильно. Это скольжение, касание изнутри, то близкое, то далёкое, заполняющее, испепеляло всё: стыд, робость, стеснение. Мадара накрыл её телом и запустил руку под живот. Она громко выдохнула, когда он стал стимулировать её сразу в двух местах. Это была совсем другая покорность. Не правилам, не «надо» — покорность собственному телу. Он провалился в это ощущение. Они оба. Ускорялись, замедлялись — в такт. Вперёд-назад, чуть под углом, глубже, сильнее. Хината хотела сильнее, хотела больше, и он давал, а потом она попросила убрать руку. Его было достаточно. В этот раз она кричала. Когда он закончил, дышала тяжело, часто. Они легли вместе. Её голова на его плече. — Я бы хотела сделать это ещё, — сказала она, посмотрев ему в глаза. Мадара хмыкнул. — Тогда приходи завтра. Зелье выветрилось через час. Дальше она справилась сама.